Неточные совпадения
Увы, на разные забавы
Я много жизни погубил!
Но если б
не страдали нравы,
Я балы б до сих пор любил.
Люблю я бешеную младость,
И тесноту, и блеск, и радость,
И дам обдуманный наряд;
Люблю их ножки; только вряд
Найдете вы в России целой
Три пары стройных женских ног.
Ах! долго я
забыть не мог
Две ножки… Грустный, охладелый,
Я всё их помню, и во сне
Они тревожат сердце мне.
Прогулки, чтенье, сон глубокой,
Лесная тень, журчанье струй,
Порой белянки черноокой
Младой и свежий поцелуй,
Узде послушный конь ретивый,
Обед довольно прихотливый,
Бутылка светлого вина,
Уединенье, тишина:
Вот жизнь Онегина святая;
И нечувствительно он ей
Предался, красных летних дней
В беспечной неге
не считая,
Забыв и город, и друзей,
И скуку праздничных затей.
«
Не спится, няня: здесь так душно!
Открой окно да сядь ко мне». —
«Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно,
Поговорим о старине». —
«О чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти
не мало
Старинных былей, небылиц
Про злых духов и про девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то
забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло…» — «Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда...
Ужель загадку разрешила?
Ужели слово найдено?
Часы бегут: она
забыла,
Что дома ждут ее давно,
Где собралися два соседа
И где об ней идет беседа.
«Как быть? Татьяна
не дитя, —
Старушка молвила кряхтя. —
Ведь Оленька ее моложе.
Пристроить девушку, ей-ей,
Пора; а что мне делать с ней?
Всем наотрез одно и то же:
Нейду. И все грустит она
Да бродит по лесам одна».
Когда ж и где, в какой пустыне,
Безумец, их
забудешь ты?
Ах, ножки, ножки! где вы ныне?
Где мнете вешние цветы?
Взлелеяны в восточной неге,
На северном, печальном снеге
Вы
не оставили следов:
Любили мягких вы ковров
Роскошное прикосновенье.
Давно ль для вас я
забывалИ жажду славы и похвал,
И край отцов, и заточенье?
Исчезло счастье юных лет,
Как на лугах ваш легкий след.
Татьяна с ключницей простилась
За воротами. Через день
Уж утром рано вновь явилась
Она в оставленную сень,
И в молчаливом кабинете,
Забыв на время всё на свете,
Осталась наконец одна,
И долго плакала она.
Потом за книги принялася.
Сперва ей было
не до них,
Но показался выбор их
Ей странен. Чтенью предалася
Татьяна жадною душой;
И ей открылся мир иной.
— А дело, по-настоящему, вздор. У него нет достаточно земли, — ну, он и захватил чужую пустошь, то есть он рассчитывал, что она
не нужна, и о ней хозяева <
забыли>, а у нас, как нарочно, уже испокон века собираются крестьяне праздновать там Красную горку. По этому-то поводу я готов пожертвовать лучше другими лучшими землями, чем отдать ее. Обычай для меня — святыня.
— Послушайте, — сказал он с явным беспокойством, — вы, верно,
забыли про их заговор?.. Я
не умею зарядить пистолета, но в этом случае… Вы странный человек! Скажите им, что вы знаете их намерение, и они
не посмеют… Что за охота! подстрелят вас как птицу…
— Мы долго от нее это скрывали, пока она
не привыкла к своему положению; а когда сказали, так она дня два поплакала, а потом
забыла.
Друзья, которые завтра меня
забудут или, хуже, возведут на мой счет Бог знает какие небылицы; женщины, которые, обнимая другого, будут смеяться надо мною, чтоб
не возбудить в нем ревности к усопшему, — Бог с ними!
— А вы думали нет? Подождите, я и вас проведу, — ха, ха, ха! Нет, видите ли-с, я вам всю правду скажу. По поводу всех этих вопросов, преступлений, среды, девочек мне вспомнилась теперь, — а впрочем, и всегда интересовала меня, — одна ваша статейка. «О преступлении»… или как там у вас,
забыл название,
не помню. Два месяца назад имел удовольствие в «Периодической речи» прочесть.
— Уйду-с, но одно только последнее слово! — проговорил он, уже почти совсем
не владея собою, — ваша мамаша, кажется, совершенно
забыла, что я решился вас взять, так сказать, после городской молвы, разнесшейся по всему околотку насчет репутации вашей.
— Ну что: Раскольников! И неужели вы могли предположить, что я
забыл! Вы уж, пожалуйста, меня
не считайте за такого… Родион Ро… Ро… Родионыч, так, кажется?
Соня осталась среди комнаты. Он даже и
не простился с ней, он уже
забыл о ней; одно язвительное и бунтующее сомнение вскипело в душе его.
— Да на это-то он и рассчитывал, что я
не успею сообразить и именно поспешу отвечать правдоподобнее, да и
забуду, что за два дня работников быть
не могло.
— Гм! — сказал тот, —
забыл! Мне еще давеча мерещилось, что ты все еще
не в своем… Теперь со сна-то поправился… Право, совсем лучше смотришь. Молодец! Ну да к делу! Вот сейчас припомнишь. Смотри-ка сюда, милый человек.
Через минуту он уже
забыл о нем, даже
не видал его, хоть и смотрел на него.
А кстати:
не припомните ли вы, Родион Романович, как несколько лет тому назад, еще во времена благодетельной гласности, осрамили у нас всенародно и вселитературно одного дворянина —
забыл фамилию! — вот еще немку-то отхлестал в вагоне, помните?
Он схватил шляпу и вышел, на этот раз уже
не опасаясь с кем-нибудь встретиться на лестнице;
забыл он об этом.
«Нет, те люди
не так сделаны; настоящий властелин,кому все разрешается, громит Тулон, делает резню в Париже,
забывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в московском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по смерти, ставят кумиры, — а стало быть, и все разрешается. Нет, на этаких людях, видно,
не тело, а бронза!»
Боль от кнута утихла, и Раскольников
забыл про удар; одна беспокойная и
не совсем ясная мысль занимала его теперь исключительно.
— Говорил?
Забыл. Но тогда я
не мог говорить утвердительно, потому даже невесты еще
не видал; я только намеревался. Ну, а теперь у меня уж есть невеста, и дело сделано, и если бы только
не дела, неотлагательные, то я бы непременно вас взял и сейчас к ним повез, — потому я вашего совета хочу спросить. Эх, черт! Всего десять минут остается. Видите, смотрите на часы; а впрочем, я вам расскажу, потому это интересная вещица, моя женитьба-то, в своем то есть роде, — куда вы? Опять уходить?
— А-а-а! Слыхом
не слыхать, видом
не видать, а русский дух… как это там в сказке…
забыл! М-мае п-па-чтенье! — вскричал вдруг знакомый голос.
Эту-то, теперешнюю квартиру я
забыл; впрочем, я ее никогда и
не помнил, потому что
не знал.
Потом я было опять
забыл, но когда вы стали вставать, то из правой переложили в левую и чуть
не уронили; я тут опять вспомнил, потому что мне тут опять пришла та же мысль, именно, что вы хотите, тихонько от меня, благодеяние ей сделать.
— Ну-с, браните меня или нет, сердитесь иль нет, а я
не могу утерпеть, — заключил опять Порфирий Петрович, — позвольте еще вопросик один (очень уж я вас беспокою-с!), одну только маленькую идейку хотел пропустить, единственно только, чтобы
не забыть-с…
И он опустился на лавку, истощенный и обессиленный, ни на кого
не смотря, как бы
забыв окружающее и глубоко задумавшись. Слова его произвели некоторое впечатление; на минуту воцарилось молчание, но вскоре раздались прежний смех и ругательства...
Раскольников скоро заметил, что эта женщина
не из тех, которые тотчас же падают в обмороки. Мигом под головою несчастного очутилась подушка — о которой никто еще
не подумал; Катерина Ивановна стала раздевать его, осматривать, суетилась и
не терялась,
забыв о себе самой, закусив свои дрожавшие губы и подавляя крики, готовые вырваться из груди.
Соня остановилась в сенях у самого порога, но
не переходила за порог и глядела как потерянная,
не сознавая, казалось, ничего,
забыв о своем перекупленном из четвертых рук шелковом, неприличном здесь, цветном платье с длиннейшим и смешным хвостом, и необъятном кринолине, загородившем всю дверь, и о светлых ботинках, и об омбрельке, [Омбрелька — зонтик (фр. ombrelle).] ненужной ночью, но которую она взяла с собой, и о смешной соломенной круглой шляпке с ярким огненного цвета пером.
И, верно, счастлив там, где люди посмешнее.
Кого люблю я,
не таков:
Молчалин за других себя
забыть готов,
Враг дерзости, — всегда застенчиво, несмело
Ночь целую с кем можно так провесть!
Сидим, а на дворе давно уж побелело,
Как думаешь? чем заняты?
Сказать вам, что́ я думал? Вот:
Старушки все — народ сердитый;
Не худо, чтоб при них услужник знаменитый
Тут был, как громовой отвод.
Молчалин! — Кто другой так мирно всё уладит!
Там моську вовремя погладит,
Тут в пору карточку вотрет,
В нем Загорецкий
не умрет!..
Вы давеча его мне исчисляли свойства,
Но многие
забыли? — да?
Послушайте, ужли слова мои все колки?
И клонятся к чьему-нибудь вреду?
Но если так: ум с сердцем
не в ладу.
Я в чудаках иному чуду
Раз посмеюсь, потом
забуду.
Велите ж мне в огонь: пойду как на обед.
Зови меня вандалом:
Я это имя заслужил.
Людьми пустыми дорожил!
Сам бредил целый век обедом или балом!
Об детях
забывал! обманывал жену!
Играл! проигрывал! в опеку взят указом!
Танцо́вщицу держал! и
не одну:
Трех разом!
Пил мертвую!
не спал ночей по девяти!
Всё отвергал: законы! совесть! веру!
Мне-с?.. ваша тетушка на ум теперь пришла,
Как молодой француз сбежал у ней из дому.
Голубушка! хотела схоронить
Свою досаду,
не сумела:
Забыла волосы чернить
И через три дни поседела.
Согласился гетьман вместе с полковниками отпустить Потоцкого, взявши с него клятвенную присягу оставить на свободе все христианские церкви,
забыть старую вражду и
не наносить никакой обиды козацкому воинству.
Еще и теперь у редкого из них
не было закопано добра — кружек, серебряных ковшей и запястьев под камышами на днепровских островах, чтобы
не довелось татарину найти его, если бы, в случае несчастья, удалось ему напасть врасплох на Сечь; но трудно было бы татарину найти его, потому что и сам хозяин уже стал
забывать, в котором месте закопал его.
И так,
забыв её к себе благодеянье,
Неблагодарности
не побоясь греха,
Её зарезал он.
Я, ваш старинный сват и кум,
Пришёл мириться к вам, совсем
не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!
— Да, ради Бога,
не сердитесь и
забудьте. Уверяю вас, это только минутное увлечение… от музыки.
Фамилию его называли тоже различно: одни говорили, что он Иванов, другие звали Васильевым или Андреевым, третьи думали, что он Алексеев. Постороннему, который увидит его в первый раз, скажут имя его — тот
забудет сейчас, и лицо
забудет; что он скажет —
не заметит. Присутствие его ничего
не придаст обществу, так же как отсутствие ничего
не отнимет от него. Остроумия, оригинальности и других особенностей, как особых примет на теле, в его уме нет.
— Тише, тише, кум! — прервал Иван Матвеевич. — Что ж, все тридцать пять! Когда до пятидесяти дотянешь? Да с пятидесятью в рай
не попадешь. Женишься, так живи с оглядкой, каждый рубль считай, об ямайском
забудь и думать — что это за жизнь!
— И вам тоже, Иван Алексеич,
забыла капусты к котлетам приготовить, — прибавила она, обращаясь к Алексееву. —
Не взыщите.
— Изображают они вора, падшую женщину, — говорил он, — а человека-то
забывают или
не умеют изобразить.
Оттого он как будто пренебрегал даже Ольгой-девицей, любовался только ею, как милым ребенком, подающим большие надежды; шутя, мимоходом, забрасывал ей в жадный и восприимчивый ум новую, смелую мысль, меткое наблюдение над жизнью и продолжал в ее душе,
не думая и
не гадая, живое понимание явлений, верный взгляд, а потом
забывал и Ольгу и свои небрежные уроки.
Всего мучительнее было для него, когда Ольга предложит ему специальный вопрос и требует от него, как от какого-нибудь профессора, полного удовлетворения; а это случалось с ней часто, вовсе
не из педантизма, а просто из желания знать, в чем дело. Она даже
забывала часто свои цели относительно Обломова, а увлекалась самым вопросом.
— Все скажу Ольге, все! — говорил Штольц. — Недаром она
забыть не может тебя. Нет, ты стоил ее: у тебя сердце как колодезь глубоко!
— Ну,
не нужно! — шепнул он в дверь. — Скажи, что
забыл,
не успел! Поди!.. Нет, поди сюда! — громко сказал он. — Знаешь ли новость, Захар? Поздравь: Андрей Иваныч женился!
Тарантьев выпучил глаза на эту никогда
не бывалую выходку Обломова и даже
забыл обидеться тем, что его поставили ниже Штольца.
Отчего прежде, если подгорит жаркое, переварится рыба в ухе,
не положится зелени в суп, она строго, но с спокойствием и достоинством сделает замечание Акулине и
забудет, а теперь, если случится что-нибудь подобное, она выскочит из-за стола, побежит на кухню, осыплет всею горечью упреков Акулину и даже надуется на Анисью, а на другой день присмотрит сама, положена ли зелень,
не переварилась ли рыба.
— Захар, шампанского к обеду! — закричал он,
забыв, что у него
не было ни гроша.