— Прощенья просим, барышня, — вышел он из сеней, — время уже к вечеру, а мне надо еще сходить на мельницу, —
не ближний свет, за мукой, я и ружье здесь оставлю, а то придется нести мешок на спине, так оно только помешает, а на обратном пути захвачу его. Пусть тут лежит и сверток.
Неточные совпадения
— Знаю, что наступит рай для меня, тотчас же и наступит, как объявлю. Четырнадцать лет был во аде. Пострадать хочу. Приму страдание и жить начну. Неправдой
свет пройдешь, да назад
не воротишься. Теперь
не только
ближнего моего, но и детей моих любить
не смею. Господи, да ведь поймут же дети, может быть, чего стоило мне страдание мое, и
не осудят меня! Господь
не в силе, а в правде.
«Без всяких ощущений», — как будто только на
свете и ощущений, что идолопоклонство мужа к жене, жены к мужу, да ревнивое желание так поглотить друг друга для самих себя, чтоб
ближнему ничего
не досталось, плакать только о своем горе, радоваться своему счастью.
Это есть лицемерие тех, которые
не хотят помогать и сострадать
ближнему, которые никому и ничему на
свете не сочувствуют.
Мое мнение таково, что нет на
свете обитаемого уголка, где бы
не было людей, умеющих и желающих досаждать
ближнему, и потому я думаю, что в этом отношении все перемены
не стоят хлопот, но всякий чувствует и переносит досаду и горести по-своему, и оттого в подобных делах никто никому
не указчик.
— У меня нет никаких пристрастий и я
не раб никаких партий: я уважаю и люблю всех искренних и честных людей на
свете, лишь бы они желали счастия
ближним и верили в то, о чем говорят.
Втроем они составляли лучший цвет придворной молодежи того времени, любили и
свет и веселье, но
не забывали и
ближних.
— Нехорошо устроен
свет… Счастье одного всегда несчастье другого. Человек возвышается непременно по спинам своих
ближних… Если вы видите горе одного, то оно почти всегда составляет радость другого и наоборот… Это тяжело, это прямо страшно возмутительно, но, увы, этого
не переделаешь…
Этот кусок льду, облегший былое я, частицу бога, поглотивший то, чему на земле даны были имена чести, благородства, любви к
ближним; подле него зияющая могила, во льду ж для него иссеченная; над этим чудным гробом, который служил вместе и саваном, маленькое белое существо, полное духовности и жизни, называемое европейцем и сверх того русским и Зудою; тут же на замерзлой реке черный невольник, сын жарких и свободных степей Африки, может быть, царь в душе своей; волшебный
свет луны, говорящей о другой подсолнечной, такой же бедной и все-таки драгоценной для тамошних жителей, как нам наша подсолнечная; тишина полуночи, и вдруг далеко, очень далеко, благовест, как будто голос неба, сходящий по лучу месяца, — если это
не высокий момент для поэта и философа, так я
не понимаю, что такое поэзия и философия.
—
Ближний ли
свет тащиться, да ее ко мне и
не допустят; вы тоже, чай, серебряным али золотым ключом ко мне дверь отпираете.
Будь я в ваших летах, имей я столько денег, ума и правды, сколько вы имеете, я ничего
не искала бы на этом
свете, кроме общего блага… то есть, как бы так выразиться, я ничего
не искала бы, кроме удовлетворения любви к
ближним…
— Да
не убивайся ты, Ксения Яковлевна, раньше времени…
Ближний ли
свет Москва-то! Пока он получит грамотку, пока ответит да сам соберется, много воды утечет, ох, много… Мне вон с Яшкой разлучаться надо и то
не горюю, хоть бы что, и без того его
не отпущу, чтобы от Ермака он мне какой ни на есть для тебя ответ принес…
Спасение
ближнего, друга, сестры, невесты, от бесчестья, от погибели, здесь и на том
свете, спасение всего семейства ее от позора, престарелого отца от преждевременной смерти, себя самого, может быть, от ужасного греха убийства
не есть ли тоже цель высокая, достойная и великих пожертвований?