Неточные совпадения
В ворота гостиницы губернского
города nn въехала довольно красивая рессорная небольшая бричка, в какой ездят холостяки: отставные подполковники, штабс-капитаны, помещики, имеющие около сотни душ крестьян, — словом, все те, которых
называют господами средней руки.
Может быть, некоторые читатели
назовут все это невероятным; автор тоже в угоду им готов бы
назвать все это невероятным; но, как на беду, все именно произошло так, как рассказывается, и тем еще изумительнее, что
город был не в глуши, а, напротив, недалеко от обеих столиц.
Даже не происходило в продолжение трех месяцев ничего такого, что
называют в столицах комеражами, [Комеражи (от фр. le commeragé) — сплетни.] что, как известно, для
города то же, что своевременный подвоз съестных припасов.
— «Да, шаловлив, шаловлив, — говорил обыкновенно на это отец, — да ведь как быть: драться с ним поздно, да и меня же все обвинят в жестокости; а человек он честолюбивый, укори его при другом-третьем, он уймется, да ведь гласность-то — вот беда!
город узнает,
назовет его совсем собакой.
Дамы
города N. были то, что
называют презентабельны, и в этом отношении их можно было смело поставить в пример всем другим.
А потому, для избежания всего этого, будем
называть даму, к которой приехала гостья, так, как она называлась почти единогласно в
городе N.: именно, дамою приятною во всех отношениях.
Он снова заставил себя вспомнить Марину напористой девицей в желтом джерси и ее глупые слова: «Ношу джерси, потому что терпеть не могу проповедей Толстого». Кутузов
называл ее Гуляй-город. И, против желания своего, Самгин должен был признать, что в этой женщине есть какая-то приятно угнетающая, теплая тяжесть.
— Чертище, —
называл он инженера и рассказывал о нем: Варавка сначала был ямщиком, а потом — конокрадом, оттого и разбогател. Этот рассказ изумил Клима до немоты, он знал, что Варавка сын помещика, родился в Кишиневе, учился в Петербурге и Вене, затем приехал сюда в
город и живет здесь уж седьмой год. Когда он возмущенно рассказал это Дронову, тот, тряхнув головой, пробормотал...
Город, вроде Илиона,
называли Пьхин-сян.
По окончании всех приготовлений адмирал, в конце ноября, вдруг решился на отважный шаг: идти в центр Японии, коснуться самого чувствительного ее нерва, именно в
город Оосаки, близ Миако, где жил микадо, глава всей Японии, сын неба, или, как неправильно прежде
называли его в Европе, «духовный император». Там, думал не без основания адмирал, японцы струсят неожиданного появления иноземцев в этом закрытом и священном месте и скорее согласятся на предложенные им условия.
Скудная зелень едва смягчает угрюмость пейзажа. Сады из кедров, дубов, немножко тополей, немножко виноградных трельяжей, кое-где кипарис и мирт да заборы из колючих кактусов и исполинских алоэ, которых корни обратились в древесину, — вот и все. Голо, уединенно, мрачно. В
городе, однако ж, есть несколько весьма порядочных лавок; одну из них, помещающуюся в отдельном домике, можно
назвать даже богатою.
Барин купил легавого щенка в
городе и в рукаве шубы привез его в деревню. Барыня полюбила щенка и в горницах выхаживала его. Щенок вырос, и его
назвали Дружком.
— Хорошо бы здесь
город поставить, — молвил бригадир, — и
назвать его Домнославом, в честь той стрельчихи, которую вы занапрасно в то время обеспокоили!
Но драма уже совершилась бесповоротно. Прибывши домой, головотяпы немедленно выбрали болотину и, заложив на ней
город,
назвали Глуповым, а себя по тому
городу глуповцами. «Так и процвела сия древняя отрасль», — прибавляет летописец.
Бумага, поданная ею, была то самое письмо Мити из трактира «Столичный
город», которое Иван Федорович
называл «математической» важности документом.
Париж любят
называть новым Вавилоном,
городом разврата.
Это было более торжественное шествие бабушки по
городу. Не было человека, который бы не поклонился ей. С иными она останавливалась поговорить. Она
называла внуку всякого встречного, объясняла, проезжая мимо домов, кто живет и как, — все это бегло, на ходу.
В этом, пожалуй, он был сам виноват (снисходительно обвинял Марк себя), усвоив условия и формы общежития, которые он
называл свободными и разумными, презирая всяким принятым порядком, и которые
город этот не признавал такими.
Продолжением этого сада до Путинковского проезда была в те времена грязная Сенная площадь, на которую выходил ряд домов от Екатерининской больницы до Малой Дмитровки, а на другом ее конце, рядом со Страстным монастырем, был большой дом С. П. Нарышкиной. В шестидесятых годах Нарышкина купила Сенную площадь, рассадила на ней сад и подарила его
городу, который и
назвал это место Нарышкинским сквером.
Постройка Китайской стены, отделяющей Китай-город от Белого
города, относится к половине XVI века. Мать Иоанна Грозного, Елена Глинская,
назвала эту часть
города Китай-городом в воспоминание своей родины — Китай-городка на Подолии.
Говорят, будто я обязан этим усердию двух-трех верноподданных русских, живших в Ницце, и в числе их мне приятно
назвать министра юстиции Панина; он не мог вынести, что человек, навлекший на себя высочайший гнев Николая Павловича, не только покойно живет, и даже в одном
городе с ним, но еще пишет статейки, зная, что государь император этого не жалует.
Я спросил его, как следует надписать письмо в Brook House, достаточно ли
назвать дом или надобно прибавить ближний
город. Он сказал, что не нужно ничего прибавлять.
Холера — это слово, так знакомое теперь в Европе, домашнее в России до того, что какой-то патриотический поэт
называет холеру единственной верной союзницей Николая, — раздалось тогда в первый раз на севере. Все трепетало страшной заразы, подвигавшейся по Волге к Москве. Преувеличенные слухи наполняли ужасом воображение. Болезнь шла капризно, останавливалась, перескакивала, казалось, обошла Москву, и вдруг грозная весть «Холера в Москве!» — разнеслась по
городу.
Словно вспоминая давно забытое, она
назвала несколько
городов и всё кружилась по комнате бесшумно, как ястреб.
Надежда Васильевна в несколько минут успела рассказать о своей жизни на приисках, где ей было так хорошо, хотя иногда начинало неудержимо тянуть в
город, к родным. Она могла бы
назвать себя совсем счастливой, если бы не здоровье Максима, которое ее очень беспокоит, хотя доктор, как все доктора, старается убедить ее в полной безопасности. Потом она рассказывала о своих отношениях к отцу и матери, о Косте, который по последнему зимнему пути отправился в Восточную Сибирь, на заводы.
Закладывался настоящий деревенский мужик, тащивший в
город самовары, конскую сбрую, полушубки, бабьи сарафаны и вообще свое мужицкое «барахло», как
называл Замараев этот отдел закладов.
Рескрипт, можно сказать, даже подстрекнул его. Уверившись, что слух о предстоящей воле уже начинает проникать в народ, он призвал станового пристава и обругал его за слабое смотрение, потом съездил в
город и
назвал исправника колпаком и таким женским именем, что тот с минуту колебался, не обидеться ли ему.
Называет старик благоверного князя Георгия внуком равноапостольного Владимира, читает, как ездил он по Русской земле и по всем
городам, ставил соборы Успенские: в Новгороде, в Москве, в Ростове и Муроме.
Москва — на окраинах — мало отличалась тогда от нашего Нижнего базара, то есть приречной части нашего
города. Тут все еще пахло купцом, обывателем. Обозы, калачные, множество питейных домов и трактиров с вывесками «Ресторация». Это название трактира теперь совсем вывелось в наших столицах, а в «Герое нашего времени» Печорин так
называет еще тогдашнюю гостиницу с рестораном на Минеральных Водах.
Зато французов было тогда не один десяток — и во главе их эмиграции стояли такие имена, как бывший министр при Февральской республике и знаменитый трибун Ледрю-Роллен и не менее его известный Луи БланЛедрю (какего кратко
называли французы) жил в самом Лондоне, а Луи Блан в приморском
городе Брайтоне.
Лука. А это… в одном
городе… как его? Название у него эдакое… Да я тебе
город назову!.. Ты только вот чего: ты пока готовься! Воздержись!.. возьми себя в руки и — терпи… А потом — вылечишься… и начнешь жить снова… хорошо, брат, снова-то! Ну, решай… в два приема…
«Когда приносят нам «Инвалид», то Пупка (так отставной улан
называл жену свою) бросается опрометью в переднюю, хватает газеты и бежит с ними на эс в беседку, в гостиную (в которой, помнишь, как славно мы проводили с тобой зимние вечера, когда полк стоял у нас в
городе), и с таким жаром читает ваши геройские подвиги, что ты себе представить не можешь.
Это — местные лефортовские ученицы ездили в
город, в гимназию госпожи Перепелкиной, отчего и их самих коротко и ласково
называли «перепелками».
«Вильгельм Райнер, — спокойно прочитал Вязмитинов и продолжал: — он во всем сознался, но наотрез отказался
назвать кого бы то ни было из своих сообщников, и вчера приговорен к расстрелянию. — Приговор будет исполняться ровно через неделю у нас „за
городом“.»
Месяца через три после его примирения с Гиршфельдом, последний захватил его с собой в загородную поездку — поужинать в холостой компании. Кроме Николая Леопольдовича и князя, поехали Арефьев и Неведомый. После ужина, за которым было достаточно выпито, компания возвращалась в
город. Полупьяный князь повздорил за что-то с Дмитрием Вячеславовичем и
назвал его прихлебателем. Взбешенный Неведомый моментально схватил князя за шиворот и несколько раз ударил лицом в дверцу ландо, в котором они ехали.
Весть об отравлении княгини и о сознании в совершении этого преступления княжны Маргариты Дмитриевны с быстротою молнии облетела весь
город. Баронесса Ольга Петровна Фальк была страшно возмущена, что преступница жила у нее и даже ночь после совершения преступления это «исчадие ада», как она
называла княжну, провела под ее кровлей.
Этот юноша был уроженец
города Т., единственный сын чиновника, славившегося своим бескорыстием и неподкупностью, оставившего ему только честное имя, которое этот чудак, как
называли его сослуживцы, ценил выше всякого земного богатства. Студент-медик, беззаветно преданный науке, готовый ради нее на все лишения, он бодро шел по тернистой дороге труда.
— Да, я знаю, что ни вы, ни он не
назвали моего имени, но ваше рыцарство пропало понапрасну: все равно по
городу катится сплетня.
— Он?.. — произнесла она и
назвала небольшой
город, но только совершенно не тот, который значился в документах Тулузова.
Второе: архивариус земского суда откопал в старых делах показание одного бродяги-нищего, пойманного и в суде допрашивавшегося, из какового показания видно, что сей нищий
назвал себя бежавшим из Сибири вместе с другим ссыльным, который ныне служит у господина губернского предводителя Крапчика управляющим и имя коего не Тулузов, а семинарист Воздвиженский, сосланный на поселение за кражу церковных золотых вещей, и что вот-де он вывернулся и пребывает на свободе, а что его, старика, в тюрьме держат; показанию этому, как говорит архивариус, господа члены суда не дали, однако, хода, частию из опасения господина Крапчика, который бы, вероятно, заступился за своего управителя, а частию потому, что получили с самого господина Тулузова порядочный, должно быть, магарыч, ибо неоднократно при его приезде в
город у него пировали и пьянствовали.
Она менее года как замужем за"хорошим человеком", занимающим в губернском
городе довольно видное место, которого, однако ж, Феденька откровенно
называет слюняем и фофаном; Марья Петровна души в ней не слышит, потому что Пашенька любит копить деньги.
— Ну да, я их-то и
называю диалектическими приемами. Потому что если б наши исходные пункты были действительно разные, то и результаты их были бы разные. Но этого нет, а следовательно, при одинаковых результатах, какая же надобность знать, откуда кто отправляется: с Плющихи ли в столичном
городе Москве, или с Офицерской в столичном
городе Петербурге?
Через два часа он въехал в
город подполковником Евгением Николаевичем Зыбиным, как мы и будем
называть его отныне.
Сплетня о Бахметьевой и Талицком росла, как снежный ком, среди обитателей Васильевского острова, и даже проникла в «
город», как
называли в то время центральную часть Петербурга.
Так довольно долго мы
называли бранными словами «дражайшего супруга», побывавшего дома и отбывшего в
город Москву.
Ради этого он в
город съездил, всех купцов обошел, всех
назвал ревнителями и истинными сынами церкви.
И те
города и улицы и свою особную стражу
называю, говорит, опричниной, а все достальное — то земщина.
— Вам известна та часть
города, которую
называют Коломною.
Из Харькова я направился на Волгу, жил в нескольких
городах под разными фамилиями и наконец женился в Казани на дочери одного предводителя дворянства, фамилии которой я не
назову, так как она через месяц после свадьбы умерла в то время, когда я жил с нею в деревне ее отца.
Стоявшие к ее услугам в конюшне лошади и в каретном сарае экипажи уничтожали расстояние этого отдаленного места от центра
города, каковым и тогда, как и теперь, была Дворцовая площадь, Морская и конец Невского проспекта, или, как тогда
называли, «Невская першпектива», примыкающая к последней.