Неточные совпадения
Она пряталась от него или выдумывала болезнь, когда глаза ее, против воли, теряли бархатную мягкость, глядели как-то сухо и горячо, когда на лице лежало тяжелое облако, и она, несмотря на все старания, не могла принудить себя улыбнуться, говорить, равнодушно слушала самые горячие новости политического
мира, самые любопытные объяснения нового шага в науке, нового
творчества в искусстве.
Природа — нежная артистка здесь. Много любви потратила она на этот, может быть самый роскошный, уголок
мира. Местами даже казалось слишком убрано, слишком сладко. Мало поэтического беспорядка, нет небрежности в
творчестве, не видать минут забвения, усталости в творческой руке, нет отступлений, в которых часто больше красоты, нежели в целом плане создания.
Величайшие подъемы духовного
творчества связаны были с признанием существования иного
мира, независимо от того, в какой форме это признавалось.
Пасифистская теория вечного
мира легко превращается в теорию вечного покоя, счастливой бездвижности, ибо последовательно должно отрицать не только боль, связанную с движением войны, но и боль, связанную со всяким движением, со всяким зачинающим историческим
творчеством.
Продолжающееся распадение космоса природного и космоса социального, продолжающийся разлагаться капиталистический режим, торжество атомной бомбы, хаотический
мир, раскрытый в
творчестве Генри Миллера, хаос не изначальный, не начала, а хаос конца, война всех против всех.
В середине же царит старая инертность мысли, нет инициативы в
творчестве идей, клочья старого
мира мысли влачат жалкое существование.
Т. 8. С. 317).] это значит, что
мир станет ощутительно софиен, но уже не
творчеством и самотворчеством человека, а творческим актом Бога, завершительным «добро зело» твари, излиянием даров Св.
И то, что мы в
мире дальнем познаем как стремление каждого земного существа к своей идее, как эрос
творчества, муку и тревогу всей жизни, то в
мире умопостигаемом, «в небе», есть предвечно завершенный блаженный акт, эротическое взаимопроникновение формы и материи, идеи и тела, духовная, святая телесность.
Но первородный человек существует в очах Божиих лишь с
миром и в
мире, в котором прирожденный царь мироздания осуществляет свои права свободным
творчеством.
Однако это промыслительство не следует понимать в смысле механической предетерминированности, уничтожающей
творчество и свободу и превращающей
мир в часовой механизм, а Божество в своевольного и капризного тирана, создающего себе живые игрушки.
В творении
мира любовь Божия хочет не этого jeu divin [Божественная шутка, игра (фр.).], и в Слове Божием «игра» приписывается не Богу, но Его Премудрости, которая, восприемля откровение Божественного
творчества, ощущает радость и упоение им.
Если бы он представлял собою лишь «игру» божественного
творчества, творение было бы только актом всемогущества Божия, которое вольно манием своим созидать и разрушать
миры.
Ему хочется, чтобы тот свет Фаворский, рассеянные лучи которого он уловляет в фокусе своего
творчества, просиял во всем
мире и явил свою космоургическую силу в спасении
мира от «
мира сего» с его безобразием и злом.
Человеку еще в раю было поручено возделывать и холить землю, он изначально был призван к активности и
творчеству в
мире.
В известном смысле можно было бы сказать, что любовь к
творчеству есть нелюбовь к «
миру», невозможность остаться в границах этого «
мира».
Подлинное же
творчество человека должно в героическом усилии прорвать порабощающее царство объективации, кончить роковой путь ее и выйти на свободу, к преображенному
миру, к
миру экзистенциальной субъективности и духовности, то есть подлинности, к царству человечности, которая может быть лишь царством богочеловечности.
Когда мой духовный путь привел меня в близкое соприкосновение с
миром православным, то я ощутил ту же тоску, которую ощущал в
мире аристократическом и в
мире революционном, увидел то же посягательство на свободу, ту же вражду к независимости личности и к
творчеству.
Я совсем не отрицаю
творчества культуры, совсем не отрицаю смысла продуктов
творчества в этом
мире.
Творчество было для меня погружением в особый, иной
мир,
мир свободный от тяжести, от власти ненавистной обыденности.
Исторические катастрофы обнаруживают большой динамизм и дают впечатление создания совершенно новых
миров, но совсем не благоприятны для
творчества, как я его понимал и как его предвидел в наступлении новой творческой религиозной эпохи.
В художественном
творчестве Л. Толстого постоянно противополагается
мир лживый, условный и
мир подлинный, божественная природа (князь Андрей в петербургском салоне и князь Андрей, смотрящий на поле сражения на звездное небо).
Критики приписывали мне нелепую мысль, что
творчество человека не нуждается в материи, в материалах
мира.
Но так называемые классические в смысле совершенства продукты
творчества, в сущности, всегда говорят о
мире ином, чем эта мировая действительность, и упреждают преображение
мира.
Реалистическое
творчество было бы преображением
мира, концом этого
мира, возникновением нового неба и новой земли.
В этом смысле
творчество есть конец
мира.
Исходной была для меня интуиция о человеке, о свободе и
творчестве, а не о Софии, не об освящении плоти
мира, как для других.
Без этого
творчество было бы лишь перераспределением элементов данного
мира и возникновение новизны было бы призрачным.
Старое христианское сознание всегда колебалось между аскетическим, мировраждебным сознанием и сознанием, оправдывающим
творчество культуры в этом
мире и освящающим формы общества.
Но я изначально сознал глубокую трагедию человеческого
творчества и его роковую неудачу в условиях
мира.
Человек, личность, свобода,
творчество, эсхатологически-мессианское разрешение дуализма двух
миров — таковы мои основные темы.
То было очень интересное и напряженное время, когда для наиболее культурной части интеллигенции раскрывались новые
миры, когда души освобождались для
творчества духовной культуры.
Мир изящного
творчества в Лондоне 1868 года сводился к немногому. Диккенс уже пропел свою песню.
Для меня же три курса Тэна сделались великолепными"пропилеями"ко входу в
мир искусства и не только повысили уровень моего понимания, но и дали гораздо более прочные основы в вопросах
творчества и художественного мастерства.
Итоги писателя — Опасность всяких мемуаров — Два примера: Руссо и Шатобриан — Главные две темы этих воспоминаний: 1) жизнь и
творчество русских писателей, 2) судьбы нашей интеллигенции — Тенденциозность и свобода оценок — Другая половина моих итогов: книга «Столицы
мира»
Стало быть, и
мир искусства в разных его областях обновился на русской почве именно в эти годы. Тогда и заложено было все дальнейшее развитие русского художественного
творчества, менее отрешенного от жизни, более смелого по своим мотивам, более преданного заветам правды и простоты.
Новое религиозное откровение должно перевести
мир в ту космическую эпоху, которая будет не только искуплением греха, но и положительным раскрытием тайны творения, утверждением положительного бытия,
творчеством, не только отрицанием ветхого
мира, а уже утверждением
мира нового.
Объективирование, изречение, воплощение в актах не есть рационализация, не есть умерщвление; это — продолжение творения
мира,
творчество совместное с Богом.
Лишь в
творчестве раскрывается
мир истинный, наиреальнейший,
мир в Боге.
В истинной теургии творится не Бог и боги, как того хочет религия человекобожества; теургия есть
творчество с Богом,
творчество божественного в
мире, продолжение творения Бога.
Человечество, как бы предоставленное самому себе в делах этого
мира, в историческом
творчестве культуры и общественности, беспомощно строило свою антропологию, свое человеческое учение об обществе и о пути истории.
Отношение к «
миру» остается аскетическим навеки, так как Христос заповедал не любить «
мира», ни того, что в «
мире», но освящается
творчество, как путь к новому Космосу.
Истинное
творчество не может быть торжеством индивидуализма,
творчество всегда переходит грани индивидуальности, оно церковно по существу, оно есть общение с душою
мира.
Всякое истинное
творчество,
творчество ли поэта, философа или иного творца, предполагает аскетизм, освобождение от «
мира».
Прозревается в
творчестве то, чего нет в «
мире сем», в природной действительности.
«Как это мило и как это странно придумано господом богом, — размышлял часто во время переклички мечтательный юнкер Александров, — что ни у одного человека в
мире нет тембра голоса, похожего на другой. Неужели и все на свете так же разнообразно и бесконечно неповторимо? Отчего природа не хочет знать ни прямых линий, ни геометрических фигур, ни абсолютно схожих экземпляров? Что это? Бесконечность ли
творчества или урок человечеству?»
Этика
творчества должна признать успехи техники положительной ценностью и благом, обнаружением творческого призвания человека в
мире и свободы его духа.
Но это преображение
мира наступит уже в каждом подлинном
творчестве.
Материалы
творчества черпаются из сотворенного Богом
мира.
Творчество нужно для Царства Божьего, для дела Божьего в
мире, но совсем не нужно для личного спасения.
Человек в отличие от Бога в
творчестве своем нуждается в материи, скульптор нуждается в мраморе, из которого высекается статуя, но не из этой материи, не из этого чего-то, взятого из
мира, зарождается
творчество.