Неточные совпадения
— Ну, какое ваше дело! Мало вы разве и так мужиков наградили! И то говорят: ваш барин от
царя за то
милость получит. И чудно: что вам о мужиках заботиться?
— Миленькие вы, миленькие! — говорил он им, — ну, чего вы, глупенькие, на меня рассердились! Ну, взял бог — ну, и опять даст бог! У него, у
царя небесного,
милостей много! Так-то, братики-сударики!
— «Младенца воплощаема из нее, предвечного Бога Всенепорочная зрящи, руками держащи и облобызающи часто, и радости исполняющися провещаваше Ему: Боже вышний,
Царю невидимый, како зрю Тя и разумети таинства не могу безмерные нищеты Твоея? вертеп бо малейший, и сей чуждый, внутрь вмещает Тя рождшагося, и девства нерешивша, ложесна соблюдшаго яко прежде рождества, и дающего велию
милость».
Меня, как старшего по знанию догматов церковных, спросили… насказал я собеседникам и невесть чего: и про жертву-то ветхозаконную говорил, и про милости-то
Царя Небесного к верным праведным, а сам ровнехонько не понимал ничего, что им говорю и к чему речь клоню…
— Слава Богу, не оставил меня
Царь Небесный своей
милостью! — говорила она, умирая, — родилась рабой, жизнь прожила рабой у господ, а теперь, ежели сподобит всевышний батюшка умереть — на веки вечные останусь… Божьей рабой!
Стоит только припомнить его знаменитую речь о веротерпимости. Это было большой
милостью для Испании,где еще
царила государственная нетерпимость, не допускавшая ничего «иноверческого»; но в этой красивой и одухотворенной речи Кастеляро все-таки романтик, спиритуалист, а не пионер строгой научно-философской мысли. Таким он был и как профессор истории, и года изгнания не сделали его более точным исследователем и мыслителем.
— То —
цари, это другое дело, — возразил ей Вихров. — Народ наш так понимает, что
царь может быть и тиран и ангел доброты, все приемлется с благодарностью в силу той идеи, что он посланник и помазанник божий. Хорош он — это
милость божья, худ — наказанье от него!
— Это
царь заутреню служит! — сказали они. — Умягчи, боже, его сердце, вложи
милость в душу его!
— Боярин, — ответил Вяземский, — великий государь велел тебе сказать свой царский указ: «Боярин Дружина!
царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси слагает с тебя гнев свой, сымает с главы твоей свою царскую опалу, милует и прощает тебя во всех твоих винностях; и быть тебе, боярину Дружине, по-прежнему в его, великого государя,
милости, и служить тебе и напредки великому государю, и писаться твоей чести по-прежнему ж!»
Князь встал и, следуя обычаю, низко поклонился
царю. Тогда все, бывшие за одним столом с князем, также встали и поклонились Серебряному, в знак поздравления с царскою
милостью. Серебряный должен был каждого отблагодарить особым поклоном.
С неделю после поражения татар
царь принимал в своей опочивальне Басманова, только что прибывшего из Рязани.
Царь знал уже о подробностях битвы, но Басманов думал, что объявит о ней первый. Он надеялся приписать себе одному всю честь победы и рассчитывал на действие своего рассказа, чтобы войти у
царя в прежнюю
милость.
— Сгонять народ! — сказал он опричникам. — Да никто не убоится! Поведайте людям московским, что
царь казнит своих злодеев, безвинным же обещает
милость.
В теперешнее время нам только и есть, что две дороги: или делать, как Курбский, — бежать навсегда из родины, или так, как я, — оставаться около
царя и искать его
милости.
Дай мне первому в Слободу вернуться, я тебе выпрошу прощение у
царя, а как войдешь опять в
милость, тогда уж и ты сослужи мне службу.
— Так это вы, — сказал, смеясь, сокольник, — те слепые, что с
царем говорили! Бояре еще и теперь вам смеются. Ну, ребята, мы днем потешали батюшку-государя, а вам придется ночью тешить его царскую
милость. Сказывают, хочет государь ваших сказок послушать!
— Гм! — сказал Перстень, садясь на скамью, — так
царь не велел повесить Малюту? Как же так? Ну, про то знает его царская
милость. Что ж ты думаешь делать?
Эта
милость не совсем обрадовала Серебряного. Иоанн, может быть, не знал еще о ссоре его с опричниками в деревне Медведевке. Может быть также (и это случалось часто),
царь скрывал на время гнев свой под личиною
милости, дабы внезапное наказание, среди пира и веселья, показалось виновному тем ужаснее. Как бы то ни было, Серебряный приготовился ко всему и мысленно прочитал молитву.
Годунов, посланный вперед приготовить государю торжественный прием, исполнив свое поручение, сидел у себя в брусяной избе, облокотясь на дубовый стол, подперши рукою голову. Он размышлял о случившемся в эти последние дни, о казни, от которой удалось ему уклониться, о загадочном нраве грозного
царя и о способах сохранить его
милость, не участвуя в делах опричнины, как вошедший слуга доложил, что у крыльца дожидается князь Никита Романович Серебряный.
— Тебе было поблагодарить
царя и принять его
милость.
— Не смей! — проговорил
царь почти шепотом и задыхаясь от волнения, — дай его
милости до конца договорить!
Оно часто бывало одною личиной, и
царь, одаренный редкою проницательностью и способностью угадывать чужие мысли, любил иногда обманывать расчеты того, с кем разговаривал, и поражать его неожиданным проявление гнева в то самое время, когда он надеялся на
милость.
— Так, так, батюшка-государь! — подтвердил Михеич, заикаясь от страха и радости, — его княжеская
милость правду изволит говорить!.. Не виделись мы с того дня, как схватили его
милость! Дозволь же, батюшка-царь, на боярина моего посмотреть! Господи-светы, Никита Романыч! Я уже думал, не придется мне увидеть тебя!
— А, это ты, товарищ! — сказал он, — добро пожаловать! Ну, что его княжеская
милость, как здравствует с того дня, как мы вместе Малютиных опричников щелкали? Досталось им от нас на Поганой Луже! Жаль только, что Малюта Лукьяныч ускользнул да что этот увалень, Митька, Хомяка упустил. Несдобровать бы им у меня в руках! Что, я чай, батюшка-царь куда как обрадовался, как царевича-то увидал! Я чай, не нашел, чем пожаловать князь Никиту Романыча!
— А знаешь ли, — продолжал строго царевич, — что таким князьям, как ты, высокие хоромы на площади ставят и что ты сам своего зипуна не стоишь? Не сослужи ты мне службы сегодня, я велел бы тем ратникам всех вас перехватать да к Слободе привести. Но ради сегодняшнего дела я твое прежнее воровство на
милость кладу и батюшке-царю за тебя слово замолвлю, коли ты ему повинную принесешь!
— Всякие знаем, батюшка-царь, какие твоя
милость послушать соизволит. Могу сказать тебе о Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове, о семи Семионах, о змие Горынище, о гуслях-самогудах, о Добрыне Никитиче, об Акундине…
— Прости ж и ты, губошлеп! — сказал он весело, — послужил ты вчера
царю за четверых, не оставит он тебя своей
милостью!
Дай, говорит, тирлича, чтобы мне в царскую
милость войти, а их чтобы разлюбил
царь и опалу чтобы на них положил!
— На кого прошу, и сам не ведаю, надежа православный
царь! Не сказал он мне, собака, своего роду-племени! А бью челом твоей царской
милости, в бою моем и в увечье, что бил меня своим великим огурством незнаемый человек!
«Я скажу тебе, православный
царь:
Я убил его вольной волею,
А за что про что — не скажу тебе,
Скажу только богу единому.
Прикажи меня казнить — и на плаху несть
Мне головушку повинную;
Не оставь лишь малых детушек,
Не оставь молодую вдову,
Да двух братьев моих своей
милостью...
«Черный
царь» из поэмы Фрейлиграта, уходя в палатку со своим барабаном, в который он бил, находясь в позорном плену, не был так жалок и несчастлив, как Висленев — этот вождь разбежавшегося воинства, состоящий ныне на хлебах из
милости.
Великий
царь, твое желанье было
Законом мне, и я его исполнил:
С Снегурочкой на брак благослови,
Прости вину мою и гнев на
милостьПеремени!
12 ноября 1853 г.
царь разрешил ему выехать в Россию, но он умер в Тобольске 24 ноября — до получения там сообщения о царской «
милости».] и желает, чтоб это известие застало его выздоровевшим.
Подумай, князь. Я
милость обещаю,
Прошедшей лжи опалою напрасной
Не накажу. Но если ты теперь
Со мной хитришь, то головою сына
Клянусь — тебя постигнет злая казнь:
Такая казнь, что
царь Иван Васильич
От ужаса во гробе содрогнется.
Конечно,
царь: сильна твоя держава,
Ты
милостью, раденьем и щедротой
Усыновил сердца своих рабов.
Но знаешь сам: бессмысленная чернь
Изменчива, мятежна, суеверна,
Легко пустой надежде предана,
Мгновенному внушению послушна,
Для истины глуха и равнодушна,
А баснями питается она.
Ей нравится бесстыдная отвага.
Так если сей неведомый бродяга
Литовскую границу перейдет,
К нему толпу безумцев привлечет
Димитрия воскреснувшее имя.
Сидит грозен бог на престоле златоогненном,
Предстоять ему серафими, херувими, светли ангели,
День и ночь всё поють они да славу богу вечному.
А как просить царя-то небесного о
милости грешникам,
Со стыда в очи грозные, божий, поглядеть не решаютьси…
— Справедливость лучшее украшение
царей, ваше величество, она неразрывно связана с
милостью… Ваше величество указали мне владеть всеми капиталами и именьями моего покойного мужа.
Ему обещана
милость устами князя, — обещано милосердие Белого
Царя.
«Нет, говорю (а сам все ближе да ближе), нет, говорю, ваше высокоблагородие, как, может, известно и ведомо вам самим, бог наш, всемогущий и вездесущий, един есть, говорю. И
царь наш един, над всеми нами самим богом поставленный. Он, ваше высокоблагородие, говорю, монарх. А вы, говорю, ваше высокоблагородие, еще только майор — начальник наш, ваше высокоблагородие, царскою
милостью, говорю, и своими заслугами».
Но именно этот шаг и пугает ее; она хватается за голову и со слезами на глазах начинает читать вырвавшийся из больной души согрешившего
царя крик: «Помилуй мя, Боже, по велицей
милости Твоей!»
Только при виде жены, лежавшей без памяти на пороге и загородившей ему собой дорогу, он потерял твердость. Облив слезами ее ледяные руки, повергнулся пред образом спасителя, молился о ней, поручал ее с младенцем своим
милостям и покровительству
царя небесного...
Вот поскакали гонцы к
царю в Архангельск, и вот полуцен указ царского велицества отыскать твою
милость хоть под землею и казнить без оправданий.
Надо вам объяснить, что, по
милости его величества
царя и бывшей моей Кете, в этой долине устроена ныне прекрасная мыза Катариненгоф, принадлежащая вашему покорнейшему слуге.
— Боярский сын он. Отец-то его у
царя, бают, в приближении и
милости… Наглядишься ты на московские порядки под очами царскими, скуку-то как рукой снимет… Может, и меня, старуху, возьмешь с собой…
Эта царская
милость, полная государственной мудрости, была оказана Строгановым
царем Иоанном Васильевичем в блестящий и счастливый период его царствования, неомраченного еще внутренними смутами, так повлиявшими на впечатлительного Иоанна, знавшего с самых юных лет цену боярской преданности.
Дождется он, что поведут ее с другим под честный венец, бают среди челядинцев строгановских, что жених есть на Москве у молодой хозяюшки, боярин статный, богатый, у
царя в
милости. Куда уж ему, Ермаку, душегубу, разбойнику, идти супротив боярина, может ли что, кроме страха, питать к нему девушка? Нет, не честный венец с ней ему готовится, а два столба с перекладиной да петля пеньковая. Вздернут его, сердечного, на просторе он и заболтается.
«А может,
царь и смилуется над Ермаком за то, что охраняет он его людишек в такой глуши? Ведь где гнев, там и
милость. Обратил бы его товарищей в городовых казаков, а его сделал бы набольшим. Тогда никто бы не был против брака с ним его сестры. Богатства им не занимать, любят они друг друга, да и сестра здесь останется, не поедет в чужедальную сторону».
И тому делу был навсегда погреб (совершенное забвение). (Впоследствии великий князь отдал дочь свою за сына Холмского. Так шли в то время, рука об руку, необыкновенный гнев, сопутствуемый железами и казнью, и необыкновенные
милости, вводившие осужденного в семью
царей! [Сын Холмского, в царствование Василия Ивановича, сослан на Белоозеро и умер там в заключении. Виною его был только этот самый брак с дочерью Иоанна III.])
Хорошо, думал я, умру — так он будет богат, в
милости у
царей русских; но какими глазами, каким сердцем станут смотреть на иноверца, на басурмана, при дворе будущего великого князя бояре, духовные, народ?
— Ах он собака!.. И конуру-то дают ему из
милости, а дарит царства. Один брат лижет мисы на поварне у бесерменского
царя и скоморошничает у него; другой слоняется по углам да продает первому глупцу кречетов за морями… Ну, что ж потом?
Выбор Поппеля в наследники их имени и состояния жестоко огорчил было ее; но вести из Московии через соотечественников жида Захария, верного в выполнении своей благодарности, вести о
милостях тамошнего
царя к Антону, о почестях и богатстве, которые его ожидают, утешили бедную мать.