Неточные совпадения
Когда он увидал всё это, на него нашло на минуту сомнение в возможности устроить ту новую жизнь,
о которой он
мечтал дорогой.
Открытие это, вдруг объяснившее для нее все те непонятные для нее прежде семьи, в которых было только по одному и по два ребенка, вызвало в ней столько мыслей, соображений и противоречивых чувств, что она ничего не умела сказать и только широко раскрытыми глазами удивленно смотрела на Анну. Это было то самое,
о чем она
мечтала еще нынче дорогой, но теперь, узнав, что это возможно, она ужаснулась. Она чувствовала, что это было слишком простое решение слишком сложного вопроса.
Но зато Варенька, одинокая, без родных, без друзей, с грустным разочарованием, ничего не желавшая, ничего не жалевшая, была тем самым совершенством,
о котором только позволяла себе
мечтать Кити.
«Позволено ли нам, бедным жителям земли, быть так дерзкими, чтобы спросить вас,
о чем
мечтаете?» — «Где находятся те счастливые места, в которых порхает мысль ваша?» — «Можно ли знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую долину задумчивости?» Но он отвечал на все решительным невниманием, и приятные фразы канули, как в воду.
Тут являлось даже несколько более того,
о чем он
мечтал: явилась девушка гордая, характерная, добродетельная, воспитанием и развитием выше его (он чувствовал это), и такое-то существо будет рабски благодарно ему всю жизнь за его подвиг и благоговейно уничтожится перед ним, а он-то будет безгранично и всецело владычествовать!..
— Ну нет, брат, совсем не тоже. Я
о глупостях не
мечтаю.
Она больная такая девочка была, — продолжал он, как бы опять вдруг задумываясь и потупившись, — совсем хворая; нищим любила подавать и
о монастыре все
мечтала, и раз залилась слезами, когда мне об этом стала говорить; да, да… помню… очень помню.
— Всего только во втором, если судить по-настоящему! Да хоть бы и в четвертом, хоть бы в пятнадцатом, все это вздор! И если я когда сожалел, что у меня отец и мать умерли, то уж, конечно, теперь. Я несколько раз
мечтал даже
о том, что, если б они еще были живы, как бы я их огрел протестом! Нарочно подвел бы так… Это что, какой-нибудь там «отрезанный ломоть», тьфу! Я бы им показал! Я бы их удивил! Право, жаль, что нет никого!
— Я думаю, что у него очень хорошая мысль, — ответил он. —
О фирме, разумеется,
мечтать заранее не надо, но пять-шесть книг действительно можно издать с несомненным успехом. Я и сам знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А что касается до того, что он сумеет повести дело, так в этом нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем, будет еще время вам сговориться…
Давно уже, уже несколько лет, со сластию
мечтал он
о женитьбе, но все прикапливал денег и ждал.
Неужели уж столько может для них значить один какой-нибудь луч солнца, дремучий лес, где-нибудь в неведомой глуши холодный ключ, отмеченный еще с третьего года, и
о свидании с которым бродяга
мечтает как
о свидании с любовницей, видит его во сне, зеленую травку кругом его, поющую птичку в кусте?
И выходит в результате, что всё на одну только кладку кирпичиков да на расположение коридоров и комнат в фаланстере [Фаланстеры — дворцы-общежития,
о которых
мечтал в своей утопии Ш. Фурье, французский социалист-утопист.] свели! фаланстера-то и готова, да натура-то у вас для фаланстеры еще не готова, жизни хочет, жизненного процесса еще не завершила, рано на кладбище!
Запущенный под облака,
Бумажный Змей, приметя свысока
В долине мотылька,
«Поверишь ли!» кричит: «чуть-чуть тебя мне видно;
Признайся, что тебе завидно
Смотреть на мой высокий столь полёт». —
«Завидно? Право, нет!
Напрасно
о себе ты много так
мечтаешь!
Хоть высоко, но ты на привязи летаешь.
Такая жизнь, мой свет,
От счастия весьма далёко;
А я, хоть, правда, невысоко,
Зато лечу,
Куда хочу;
Да я же так, как ты, в забаву для другого,
Пустого,
Век целый не трещу».
«Ведь не так давно стояли же на коленях пред ним, — думал Самгин. — Это был бы смертельный удар революционному движению и начало каких-то новых отношений между царем и народом, быть может, именно тех,
о которых
мечтали славянофилы…»
— Ленин — русский. Европейские социалисты
о социальной революции не
мечтают.
— Углем пахнет, — объяснил он заботливые свои действия. Затем спросил: — Примечательная фигуряшка? Н-да, я ее знаю. Даже сватался. Не соблаговолила. Думаю; бережет себя для дворянина. Возможно, что и
о титулованном
мечтает. Отличной губернаторшей была бы!
Он не сомневался, что в будущем, конечно, встретит необыкновенную женщину и с нею испытает любовь,
о которой
мечтал до романа с Лидией.
«Кажется, и этот
о Гедеонах
мечтает. Хорош бы он был в роли Гедеона со своим животом и брелоками».
— Требует она, чтоб человек покорно признал себя слугою истории, жертвой ее, а не
мечтал бы
о возможности личной свободы, независимого творчества.
— Прекрасно настроены… люди. Вообще — прекрасное начинание!
О единении рабочего народа с царем
мечтали…
—
О любви она читает неподражаемо, — заговорила Лидия, — но я думаю, что она только
мечтает, а не чувствует. Макаров тоже говорит
о любви празднично и тоже… мимо. Чувствует — Лютов. Это удивительно интересный человек, но он какой-то обожженный, чего-то боится… Мне иногда жалко его.
— Приятно было слышать, что и вы отказались от иллюзий пятого года, — говорил он, щупая лицо Самгина пристальным взглядом наглых, но уже мутноватых глаз. — Трезвеем. Спасибо немцам — бьют. Учат.
О классовой революции
мечтали, а про врага-соседа и забыли, а он вот напомнил.
— Может быть, конечно, что это у нас от всесильной тоски по справедливости, ведь, знаете, даже воры
о справедливости
мечтают, да и все вообще в тоске по какой-нибудь другой жизни, отчего у нас и пьянство и распутство. Однако же, уверяю вас, Варвара Кирилловна, многие притворяются, сукиновы дети! Ведь я же знаю. Например — преступники…
И молчание их было — иногда задумчивое счастье,
о котором одном
мечтал, бывало, Обломов, или мыслительная работа в одиночку над нескончаемым, задаваемым друг другу материалом…
Они
мечтали и
о шитом мундире для него, воображали его советником в палате, а мать даже и губернатором; но всего этого хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле, с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души и тела, не до утраты благословенной, в детстве приобретенной полноты, а так, чтоб только соблюсти предписанную форму и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки и искусства.
«В неделю, скажет, набросать подробную инструкцию поверенному и отправить его в деревню, Обломовку заложить, прикупить земли, послать план построек, квартиру сдать, взять паспорт и ехать на полгода за границу, сбыть лишний жир, сбросить тяжесть, освежить душу тем воздухом,
о котором
мечтал некогда с другом, пожить без халата, без Захара и Тарантьева, надевать самому чулки и снимать с себя сапоги, спать только ночью, ехать, куда все едут, по железным дорогам, на пароходах, потом…
Он уж перестал
мечтать об устройстве имения и
о поездке туда всем домом. Поставленный Штольцем управляющий аккуратно присылал ему весьма порядочный доход к Рождеству, мужики привозили хлеба и живности, и дом процветал обилием и весельем.
Она бросалась стричь Андрюше ногти, завивать кудри, шить изящные воротнички и манишки; заказывала в городе курточки; учила его прислушиваться к задумчивым звукам Герца, пела ему
о цветах,
о поэзии жизни, шептала
о блестящем призвании то воина, то писателя,
мечтала с ним
о высокой роли, какая выпадает иным на долю…
— За гордость, — сказала она, — я наказана, я слишком понадеялась на свои силы — вот в чем я ошиблась, а не в том, чего ты боялся. Не
о первой молодости и красоте
мечтала я: я думала, что я оживлю тебя, что ты можешь еще жить для меня, — а ты уж давно умер. Я не предвидела этой ошибки, а все ждала, надеялась… и вот!.. — с трудом, со вздохом досказала она.
Мне с самого начала следовало бы строго сказать вам: «Вы ошиблись, перед вами не тот, кого вы ждали,
о ком
мечтали.
Вы ошиблись (читал Штольц, ударяя на этом слове); пред вами не тот, кого вы ждали,
о ком
мечтали.
— Вот тут написано, — решил он, взяв опять письмо: — «Пред вами не тот, кого вы ждали,
о ком
мечтали: он придет, и вы очнетесь…» И полюбите, прибавлю я, так полюбите, что мало будет не года, а целой жизни для той любви, только не знаю… кого? — досказал он, впиваясь в нее глазами.
— Где же идеал жизни, по-твоему? Что ж не обломовщина? — без увлечения, робко спросил он. — Разве не все добиваются того же,
о чем я
мечтаю? Помилуй! — прибавил он смелее. — Да цель всей вашей беготни, страстей, войн, торговли и политики разве не выделка покоя, не стремление к этому идеалу утраченного рая?
Обломов не учился любви, он засыпал в своей сладостной дремоте,
о которой некогда
мечтал вслух при Штольце. По временам он начинал веровать в постоянную безоблачность жизни, и опять ему снилась Обломовка, населенная добрыми, дружескими и беззаботными лицами, сиденье на террасе, раздумье от полноты удовлетворенного счастья.
Написав несколько страниц, он ни разу не поставил два раза который; слог его лился свободно и местами выразительно и красноречиво, как в «оны дни», когда он
мечтал со Штольцем
о трудовой жизни,
о путешествии.
— Что она там тебе шептала? Не слушай ее! — сказала бабушка, — она все еще
о победах
мечтает.
— Что это ты, мой батюшка, опомнись? Как она без бабушкина спроса будет
о замужестве
мечтать?
А он, приехавши в свое поместье, вообразил, что не только оно, но и все, что в нем живет, — его собственность. На правах какого-то родства, которого и назвать даже нельзя, и еще потому, что он видел нас маленьких, он поступает с нами, как с детьми или как с пансионерками. Я прячусь, прячусь и едва достигла того, что он не видит, как я сплю,
о чем
мечтаю, чего надеюсь и жду.
В первый раз с приезда у меня очутились в кармане деньги, потому что накопленные в два года мои шестьдесят рублей я отдал матери,
о чем и упомянул выше; но уже несколько дней назад я положил, в день получения жалованья, сделать «пробу»,
о которой давно
мечтал.
Он всю жизнь свою, каждый день может быть,
мечтал с засосом и с умилением
о полнейшей праздности, так сказать, доводя идеал до абсолюта — до бесконечной независимости, до вечной свободы мечты и праздного созерцания.
«Тут одно только серьезное возражение, — все
мечтал я, продолжая идти. —
О, конечно, ничтожная разница в наших летах не составит препятствия, но вот что: она — такая аристократка, а я — просто Долгорукий! Страшно скверно! Гм! Версилов разве не мог бы, женясь на маме, просить правительство
о позволении усыновить меня… за заслуги, так сказать, отца… Он ведь служил, стало быть, были и заслуги; он был мировым посредником…
О, черт возьми, какая гадость!»
Я
мечтал, как я буду благороден, горд и грустен, может быть, даже в обществе князя В—ского, и таким образом прямо буду введен в этот свет —
о, я не щажу себя, и пусть, и пусть: так и надо записать это в таких точно подробностях!
Он в первый раз стрелял в жизни, а ружье давно хотел купить, еще у Тушара, и мы давно уже
о ружье
мечтали.
От кого придут деньги — я не справлялся; я знал, что от Версилова, а так как я день и ночь
мечтал тогда, с замиранием сердца и с высокомерными планами,
о встрече с Версиловым, то
о нем вслух совсем перестал говорить, даже с Марьей Ивановной.
— И ты прав. Я догадался
о том, когда уже было все кончено, то есть когда она дала позволение. Но оставь об этом. Дело не сладилось за смертью Лидии, да, может, если б и осталась в живых, то не сладилось бы, а маму я и теперь не пускаю к ребенку. Это — лишь эпизод. Милый мой, я давно тебя ждал сюда. Я давно
мечтал, как мы здесь сойдемся; знаешь ли, как давно? — уже два года
мечтал.
Лиза, дети, работа,
о, как мы
мечтали обо всем этом с нею, здесь
мечтали, вот тут, в этих комнатах, и что же? я в то же время думал об Ахмаковой, не любя этой особы вовсе, и
о возможности светского, богатого брака!
Я начал эту пирамиду еще под детским одеялом, когда, засыпая, мог плакать и
мечтать —
о чем? — сам не знаю.
Сомнений не было, что Версилов хотел свести меня с своим сыном, моим братом; таким образом, обрисовывались намерения и чувства человека,
о котором
мечтал я; но представлялся громадный для меня вопрос: как же буду и как же должен я вести себя в этой совсем неожиданной встрече, и не потеряет ли в чем-нибудь собственное мое достоинство?
Переход от качки и холода к покою и теплу был так ощутителен, что я с радости не читал и не писал, позволял себе только
мечтать —
о чем?
о Петербурге,
о Москве,
о вас? Нет, сознаюсь, мечты опережали корабль. Индия, Манила, Сандвичевы острова — все это вертелось у меня в голове, как у пьяного неясные лица его собеседников.
Романтики, глядя на крепости обоих берегов, припоминали могилу Гамлета; более положительные люди рассуждали
о несправедливости зундских пошлин, самые положительные —
о необходимости запастись свежею провизией, а все вообще
мечтали съехать на сутки на берег, ступить ногой в Данию, обегать Копенгаген, взглянуть на физиономию города, на картину людей, быта, немного расправить ноги после качки, поесть свежих устриц.