Неточные совпадения
Я хотел было сделать
привал и варить чай, но Дерсу посоветовал поправить одну седловку и идти дальше. Он говорил, что где-то недалеко в этих
местах есть охотничий балаган. Та м он полагал остановиться биваком. Подумав немного, я согласился.
По следам он узнал все, что произошло у нас в отряде: он видел
места наших
привалов, видел, что мы долго стояли на одном
месте — именно там, где тропа вдруг сразу оборвалась, видел, что я посылал людей в разные стороны искать дорогу.
Мул, которого взяли с собой Аринин и Сабитов, оказался с ленцой, вследствие чего стрелки постоянно от нас отставали. Из-за этого мы с Дерсу должны были часто останавливаться и поджидать их. На одном из
привалов мы условились с ними, что в тех
местах, где тропы будут разделяться, мы будем ставить сигналы. Они укажут им направление, которого надо держаться. Стрелки остались поправлять седловку, а мы пошли дальше.
— А вот сейчас… В нашем доме является миллионер
Привалов; я по необходимости знакомлюсь с ним и по мере этого знакомства открываю в нем самые удивительные таланты, качества и добродетели. Одним словом, я кончаю тем, что начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Приваловой!» Ведь тысячи девушек сделали бы на моем
месте именно так…
Привалов что-то хотел отвечать Половодову, когда раздались первые слова песни, да так и остался с открытым ртом на своем горнем
месте, куда усадил его Половодов.
Привалов схватился за голову и забегал по комнате, как раненый зверь; вопрос Бахарева затронул самое больное
место в его душе.
Привалов раскланялся, Алла ограничилась легким кивком головы и заняла
место около мамаши. Агриппина Филипьевна заставила Аллу рассказать о нынешней рыбной ловле, что последняя и выполнила с большим искусством, то есть слегка картавым выговором передала несколько смешных сцен, где главным действующим лицом был дядюшка.
Привалов напрасно искал глазами хотя одного живого
места, где можно было бы отдохнуть от всей этой колоссальной расписанной и раззолоченной бессмыслицы, которая разлагалась под давлением собственной тяжести, — напрасные усилия.
Половодов подвел гостя к креслу такой необыкновенной формы, что
Привалов просто не решился на него сесть, — это было что-то вроде тех горних
мест, на какие сажают архиереев.
Они нашли Привалова на
месте строившейся мельницы. Он вылез откуда-то из нижнего этажа, в плисовой поддевке и шароварах; ситцевая рубашка-косоворотка красиво охватывала его широкую шею. На голове был надвинут какой-то картуз. Когда Зося протянула ему руку, затянутую в серую шведскую перчатку с лакированным раструбом,
Привалов с улыбкой отдернул назад свою уже протянутую ладонь.
Старуха зорко наблюдала эту встречу:
Привалов побледнел и, видимо, смутился, а Надежда Васильевна держала себя, как всегда. Это совсем сбило Марью Степановну с толку: как будто между ними ничего не было и как будто было. Он-то смешался, а она как ни в чем не бывало… «Ох, не проведешь меня, Надежда Васильевна, — подумала старуха, поднимаясь неохотно с
места. — Наскрозь вас вижу с отцом-то: все мудрить бы вам…»
«Ну, этот без всяких предисловий берется за дело», — с улыбкой подумал
Привалов, усаживаясь на
место Альфонса Богданыча, который незаметно успел выйти из комнаты.
Все эти гости были самым больным
местом в душе Привалова, и он никак не мог понять, что интересного могла находить Зося в обществе этой гуляющей братии. Раз, когда
Привалов зашел в гостиную Зоси, он сделался невольным свидетелем такой картины: «Моисей» стоял в переднем углу и, закрывшись ковром, изображал архиерея, Лепешкин служил за протодьякона, а Половодов, Давид, Иван Яковлич и горные инженеры представляли собой клир. Сама Зося хохотала как сумасшедшая.
Привалов в эту горячую пору успел отделать вчерне свой флигелек в три окна, куда и перешел в начале мая; другую половину флигеля пока занимали Телкин и Нагибин. Работа по мельнице приостановилась, пока не были подысканы новые рабочие. Свободное время, которое теперь оставалось у Привалова, он проводил на полях, присматриваясь к крестьянскому хозяйству на
месте.
Привалов действительно в это время успел познакомиться с прасолом Нагибиным, которого ему рекомендовал Василий Назарыч. С ним
Привалов по первопутку исколесил почти все Зауралье, пока не остановился на деревне Гарчиках, где заарендовал
место под мельницу, и сейчас же приступил к ее постройке, то есть сначала принялся за подготовку необходимых материалов, наем рабочих и т. д. Время незаметно катилось в этой суете, точно
Привалов хотел себя вознаградить самой усиленной работой за полгода бездействия.
Привалов хотел выйти из своей засады, но почему-то остался на
месте и только почувствовал, как встрепенулось у него в груди сердце.
Началось предварительное следствие с допросов обвиняемого и свидетелей. Было осмотрено
место преступления и вещественные доказательства. Виктор Васильич отвечал на все вопросы твердо и уверенно, свидетели путались и перебивали друг друга.
Привалов тоже был допрошен в числе других и опять ушел на сцену, чтобы подождать Nicolas Веревкина.
Когда к подъезду подкатила с зажженными фонарями карета Половодова и Антонида Ивановна поместилась в нее,
Привалов протянул ей руку проститься, но Антонида Ивановна не подала своей, а отодвинувшись в дальний угол кареты, указала глазами на
место около себя.
Привалов только что хотел вступиться за своего поверенного, как Ляховский вскочил с своего
места, точно ужаленный; схватившись за голову обеими руками, он как-то жалко застонал...
На другой день после своего разговора с Бахаревым
Привалов решился откровенно обо всем переговорить с Ляховским. Раз, он был опекуном, а второе, он был отец Зоси; кому же было ближе знать даже самое скверное настоящее. Когда
Привалов вошел в кабинет Ляховского, он сидел за работой на своем обычном
месте и даже не поднял головы.
Во время
привала я поднимался на одну из сопок, покрытых растительностью, состоящей главным образом из ели и пихты. Здесь на солнцепеках произрастают дуб, даурская (черная) береза и изредка кедр. Долинные
места были заняты лиственицей и белой березой, а на каменистых
местах, около моря, в массе разрослись шиповник и низкорослая рябина с безвкусными водянистыми ягодами.
У садовой калитки ополчение сделало
привал; но, ревнуя скорее стяжать лавровый венец, после мгновенного отдыха двинулось вперед к
месту битвы с возгласом: «Плен или смерть обезьяне герцога курляндского!» Но каково было общее изумление! Лишь только обезьяна при свете фонаря увидела Щурхова, она жалобно возопила...
Тайнинское — обычный
привал царей, убежище Грозного,
место свидания Лжедимитрия с матерью; Большие Мытищи с «громовым» колодцем...
Стой! — скрыпучие колесы замолкли, пыль улеглась; казаки Орленки смешались с своими земляками и, окружив телеги, с завистью слушали рассказы последних про богатые добычи и про упрямых господ села Красного, которые осмелились оружием защищать свою собственность; между тем некоторые отправились к роще, возле которой пробегал небольшой ручей, чтоб выбрать
место, удобное для
привала; вслед за ними скоро тронулись туда телеги и кибитки, и, наконец, остальные казаки, ведя в поводу лошадей своих…
Старый обратился к своим и молвил: «эй! Ребята! Как вы думаете? Ведь нам до вечера не добраться к
месту!.. аль сделать
привал… своих обделять не надо… мы попируем, отдохнем, а там, что будет, то будет: утро вечера мудренее!..»
А на
привале, на людях, — ожил и сейчас же опять о своей хозяйке — о смерти — заговорил, бойко таково. Убеждает людей: умрёте, дескать, исчезнете в неизвестный вам день, в неведомый час, — может быть, через три версты от этого
места громом убьёт.
На лучшем
месте, за ветром, на баклаге, сидел взводный фейерверкер Максимов и курил трубку. В позе, во взгляде и во всех движениях этого человека заметны были привычка повелевать и сознание собственного достоинства, не говоря уже о баклаге, на которой он сидел, составляющией на
привале эмблему власти, и крытом нанкой полушубке.
Мне случалось спать на ходу до такой степени крепко, что, остановившись на
привале, я не верил, что мы уже прошли десять верст, и не помнил ни одного
места из пройденного пути.
В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том
месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо его, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом
привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись Бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе его киевского дома.