Неточные совпадения
Упала в снег;
медведь проворно
Ее хватает и несет;
Она бесчувственно-покорна,
Не шевельнется, не дохнет;
Он мчит ее лесной дорогой;
Вдруг меж дерев шалаш убогой;
Кругом всё глушь; отвсюду он
Пустынным снегом занесен,
И ярко светится окошко,
И в шалаше и крик, и шум;
Медведь промолвил: «Здесь мой кум:
Погрейся у него немножко!»
И в сени прямо он
идет,
И на порог ее кладет.
Как на досадную разлуку,
Татьяна ропщет на ручей;
Не видит никого, кто руку
С той стороны подал бы ей;
Но вдруг сугроб зашевелился,
И кто ж из-под него явился?
Большой, взъерошенный
медведь;
Татьяна ах! а он реветь,
И лапу с острыми когтями
Ей протянул; она скрепясь
Дрожащей ручкой оперлась
И боязливыми шагами
Перебралась через ручей;
Пошла — и что ж?
медведь за ней!
Старик-Крестьянин с Батраком
Шёл, под-вечер, леском
Домой, в деревню, с сенокосу,
И повстречали вдруг
медведя носом к носу.
Когда нянька мрачно повторяла слова
медведя: «Скрипи, скрипи, нога липовая; я по селам
шел, по деревне
шел, все бабы спят, одна баба не спит, на моей шкуре сидит, мое мясо варит, мою шерстку прядет» и т. д.; когда
медведь входил, наконец, в избу и готовился схватить похитителя своей ноги, ребенок не выдерживал: он с трепетом и визгом бросался на руки к няне; у него брызжут слезы испуга, и вместе хохочет он от радости, что он не в когтях у зверя, а на лежанке, подле няни.
Захар зарычал, как
медведь, но не
шел.
Заходила ли речь о мертвецах, поднимающихся в полночь из могил, или о жертвах, томящихся в неволе у чудовища, или о
медведе с деревянной ногой, который
идет по селам и деревням отыскивать отрубленную у него натуральную ногу, — волосы ребенка трещали на голове от ужаса; детское воображение то застывало, то кипело; он испытывал мучительный, сладко болезненный процесс; нервы напрягались, как струны.
Федя вскочил,
пошел по комнате той щеголеватой, особенной поступью, какою выступает известная «коза» около ручного
медведя, и запел: «Как у наших у ворот…»
—
Идем в «
Медведь», — требовательно сказала Елена. — Я наглоталась пыли, но все-таки хочу есть.
Опомнившись, учитель увидел привязанного
медведя, зверь начал фыркать, издали обнюхивая своего гостя, и вдруг, поднявшись на задние лапы,
пошел на него…
И
слава Богу: встреча с
медведем могла бы доставить удовольствие, а может быть, и некоторую выгоду — только ему одному: нас она повергла бы в недоумение, а лошадей в неистовый испуг.
Савич далеко
шел вперед и ломал деревья, как
медведь; слышен был только треск по его следам.
— Знаю, что не
послали бы, и дурно сделали бы. А теперь мне не надо и выходить из роли
медведя. Видеть его — чтобы передать ему эти две строки, которых вы не могли написать: ведь это — счастье, Вера Васильевна!
— Иван Иваныч
медведей бьет, и ты бы
пошла?
Решено было дать пчелам успокоиться. Перед вечером два казака вновь
пошли к улью, но уже ни меда, ни пчел не нашли. Улей был разграблен
медведями. Так неудачно кончился наш поход за диким медом.
Тогда я решил
пойти стороной и издали взглянуть на
медведей.
Всюду мне мерещились
медведи, всюду казалось, что они
идут за мной по пятам.
Посидев еще немного, я
пошел дальше. Все время мне попадался в пути свежеперевернутый колодник. Я узнал работу
медведя. Это его любимейшее занятие. Слоняясь по тайге, он подымает бурелом и что-то собирает под ним на земле. Китайцы в шутку говорят, что
медведь сушит валежник, поворачивая его к солнцу то одной, то другой стороной.
Вдруг впереди меня послышался треск сучьев, и вслед за тем я услыхал чьи-то шаги. Кто-то
шел мерной тяжелой походкой. Я испугался и хотел было уйти назад, но поборол в себе чувство страха и остался на месте. Вслед за тем я увидел в кустах какую-то темную массу. Это был большой
медведь.
Многие охотники рассказывают о том, что они били
медведя без всякого страха, и выставляют при этом только комичные стороны охоты. По рассказу одних,
медведь убегает после выстрела; другие говорят, что он становится на задние лапы и
идет навстречу охотнику, и что в это время в него можно влепить несколько пуль. Дерсу не соглашался с этим. Слушая такие рассказы, он сердился, плевался, но никогда не вступал в пререкания.
Узнав, что я хочу
идти на
медведя один, он посоветовал мне быть осторожнее и предлагал свои услуги. Его уговоры еще больше подзадорили меня, и я еще тверже решил во что бы то ни стало поохотиться за «косолапым» в одиночку.
Медведь остановился, понюхал воздух, затем повернул назад и с ворчаньем
пошел опять в тальники.
Мы встали и тихонько
пошли вперед. Скоро мы увидели виновника шума.
Медведь средней величины возился около большой липы. Дерево росло почти вплотную около скалы. С лицевой стороны на нем была сделана заметка топором, что указывало на то, что рой этот раньше нас и раньше
медведя нашел кто-то из людей.
Часов в 12 дня мы были около большой скалы Мафа, что по-удэгейски значит «
медведь». Действительно, своими формами она очень его напоминает и состоит из плотного песчаника с прослойками кварца и известкового шпата. У подножия ее
шла свежепротоптанная тропа; она пересекала реку Кулумбе и направлялась на север. Дерсу за скалой нашел бивак. По оставленным на нем следам он узнал, что здесь ночевал Мерзляков с командой, когда
шел с Такемы на Амагу.
В ночь иней выпал: и на сучьях иней, и на шубе моей иней, и Демьян весь под инеем, и сыплется сверху иней. Разбудил я Демьяна. Стали мы на лыжи и
пошли. Тихо в лесу; только слышно, как мы лыжами по мягкому снегу посовываем, да кое-где треснет дерево от мороза, и по всему лесу голк раздается. Один раз только живое что-то зашумело близехонько от нас и прочь побежало. Я так и думал, что
медведь. Подошли к тому месту, откуда зашумело, увидали следы заячьи, и осинки обглоданы. Это зайцы кормились.
Шли по лесу два товарища, и выскочил на них
медведь. Один бросился бежать, влез на дерево и спрятался, а другой остался на дороге. Делать было ему нечего — он упал наземь и притворился мертвым.
Мы сошлись в лесу и стали судить, как нам быть:
идти ли теперь отыскивать этого
медведя, или подождать три дня, пока
медведь уляжется.
Медвежий след издалека был виден. Видно было, как
шел медведь, как местами по брюхо проваливался и выворачивал снег. Мы
шли сначала в виду от следа, крупным лесом; а потом, как
пошел след в мелкий ельник, Демьян остановился. «Надо, — говорит, — бросать след. Должно быть, здесь ляжет. Присаживаться стал — на снегу видно.
Пойдем прочь от следа и круг дадим. Только тише надо, не кричать, не кашлять, а то спугнешь».
Видно,
медведь прошел с дороги шагов десять задом, зашел за сосну, повернулся и
пошел прямо.
Пошли мы прочь от следа, влево. Прошли шагов пятьсот, глядим — след медвежий опять перед нами.
Пошли мы опять по следу, и вывел нас этот след на дорогу. Остановились мы на дороге и стали рассматривать, в какую сторону
пошел медведь. Кое-где по дороге видно было, как всю лапу с пальцами отпечатал
медведь, а кое-где — как в лаптях мужик ступал по дороге. Видно, что
пошел он к деревне.
Прибежал товарищ, собрался народ, смотрят мою рану, снегом примачивают. А я забыл про рану, спрашиваю: «Где
медведь, куда ушел?» Вдруг слышим: «Вот он! вот он!» Видим:
медведь бежит опять к нам. Схватились мы за ружья, да не поспел никто выстрелить, — уж он пробежал.
Медведь остервенел, — хотелось ему еще погрызть, да увидал, что народу много, испугался. По следу мы увидели, что из медвежьей головы
идет кровь; хотели
идти догонять, но у меня разболелась голова, и поехали в город к доктору.
После чая Василий Назарыч ходил с Нагибиным осматривать мельницу, которая была в полном ходу, и остался всем очень доволен. Когда он вернулся во флигелек, Веревкин был уже там. Он ползал по полу на четвереньках, изображая
медведя, а Маня визжала и смеялась до слез. Веселый дядя понравился ей сразу, и она доверчиво
шла к нему на руки.
— А дельце есть, милый.
Иду на свадьбу: женится
медведь на корове. Ну-ка, угадай?
— Да ты мне не заговаривай зубов! Мне ведь на свои глаза свидетелей не надо… Ежели ты в других зятьев
пойдешь, так ведь я и на тебя управу найду. Я, брат, теперь все равно, как
медведь, которого из берлоги подняли.
В тридцати деревнях не одну сотню ученых
медведей мужики перелобанили, а сами по миру
пошли: все-таки — отхожий промысел.
— А в Лому
медведь проявился. Вот коли туда
пошлют, да он в гости к себе позовет!
Поворчал на девок Трифон, но не больно серчал… Нечего думой про девок раскидывать, не
медведь их заел, не волк зарезал — придут, воротятся. Одно гребтело Лохматому: так ли, не так ли, а Карпушке быть в лесу. «Уж коли дело на то
пошло, — думает он про Параньку, — так пусть бы с кем хотела, только б не с мироедом…» Подумал так Трифон Михайлыч, махнул рукой и спать собрался.
«Эка здоровенный игумен-то какой, ровно из матерого дуба вытесан… — думал, глядя на него, Патап Максимыч. — Ему бы не лестовку в руку, а пудовый молот… Чудное дело, как это он с разбойниками-то не справился… Да этакому старцу хоть на пару
медведей в одиночку
идти… Лапища-то какая!.. А молодец Богу молиться!.. Как это все у него стройно да чинно выходит…»
— Не побрезгуйте, Данило Тихоныч, деревенской хлебом-солью… Чем богаты, тем и рады… Просим не прогневаться, не взыскать на убогом нашем угощенье… Чем Бог
послал! Ведь мы мужики серые, необтесанные, городским порядкам не обвыкли… Наше дело лесное, живем с волками да
медведями… Да потчуй, жена, чего молчишь, дорогих гостей не потчуешь?
Другой подросток, а иногда и сам «поводырь» во время пляски
медведя бьет в барабан, то есть в лукошко.], и
пойдет у братчиков шумная потеха над зверем.
— Я, папаша,
пойду с ним сидеть на
медведя, — сказал Павел почти повелительным голосом отцу.
Егерь и Кирьян сначала
пошли было около него, но он вскоре удрал от них вперед, чтобы показать, что он не боится оставаться один с
медведем.
— Барынька-то у него уж очень люта, — начал он, — лето-то придет, все
посылала меня — выгоняй баб и мальчиков, чтобы грибов и ягод ей набирали; ну, где уж тут:
пойдет ли кто охотой… Меня допрежь того невесть как в околотке любили за мою простоту, а тут в селенье-то придешь, точно от
медведя какого мальчишки и бабы разбегутся, — срам! — а не принесешь ей, — ругается!.. Псит-псит, хуже собаки всякой!.. На последние свои денежки покупывал ей, чтобы только отвязаться, — ей-богу!
Недаром, когда человек
идет по лесу, всякая тварь от него прячется, и даже лютый
медведь уходит.
— Есть еще адамова голова, коло болот растет, разрешает роды и подарки приносит. Есть голубец болотный; коли хочешь
идти на
медведя, выпей взвару голубца, и никакой
медведь тебя не тронет. Есть ревенка-трава; когда станешь из земли выдергивать, она стонет и ревет, словно человек, а наденешь на себя, никогда в воде не утонешь.
Все это шумело, пело, ругалось. Лошади, люди,
медведи — ржали, кричали, ревели. Дорога
шла густым лесом. Несмотря на ее многолюдность, случалось иногда, что вооруженные разбойники нападали на купцов и обирали их дочиста.
Поправил колпак и
пошел, тяжело покачиваясь, щупая ногами палубу, точно
медведь.
И ушел Яков Шумов, переваливаясь с ноги на ногу, как
медведь, оставив в сердце моем нелегкое, сложное чувство, — было жалко кочегара и досадно на него, было, помнится, немножко завидно, и тревожно думалось: зачем
пошел человек неведомо куда?
Вот он
идет раз, видит сидит в лесу при чищобе на пенечке бурый
медведь и говорит: «Мужик Афанасий травкой подпоясан, это я сам и есть коровья смерть, только мне божьих мужичков очень жаль стало: ступай, скажи, пусть они мне выведут в лес одну белую корову, а черных и пестрых весь день за рога держут, я так и быть съем белую корову, и от вас и уйду».
Сходство между мной и
медведем заключается только в том, что оба мы
шли на помощь искренно, не предвидя дурных последствий нашей услуги, разница же между нами громадная…
Когда он успел туда прыгнуть, я и не видал. А
медведя не было, только виднелась громадная яма в снегу, из которой
шел легкий пар, и показалась спина и голова Китаева. Разбросали снег, Китаев и лесник вытащили громадного зверя, в нем было, как сразу определил Китаев, и оказалось верно, — шестнадцать пудов. Обе пули попали в сердце. Меня поздравляли, целовали, дивились на меня мужики, а я все еще не верил, что именно я, один я, убил
медведя!