Неточные совпадения
Старушка очень полюбила
Совет разумный и благой;
Сочлась — и тут же положила
В Москву отправиться зимой.
И Таня слышит новость эту.
На суд взыскательному свету
Представить ясные черты
Провинциальной простоты,
И запоздалые наряды,
И запоздалый склад речей;
Московских франтов и Цирцей
Привлечь насмешливые взгляды!..
О страх!
нет,
лучше и верней
В глуши лесов остаться ей.
Или
нет, — прибавил он после некоторого размышления, —
лучше я оставлю их ему после моей смерти, в духовной, чтобы вспоминал обо мне».
— Могу сказать, что получите первейшего сорта,
лучше которого <
нет> в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
— А дело, по-настоящему, вздор. У него
нет достаточно земли, — ну, он и захватил чужую пустошь, то есть он рассчитывал, что она не нужна, и о ней хозяева <забыли>, а у нас, как нарочно, уже испокон века собираются крестьяне праздновать там Красную горку. По этому-то поводу я готов пожертвовать
лучше другими лучшими землями, чем отдать ее. Обычай для меня — святыня.
—
Нет, барин, как можно, чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее дело быть пьяным. С приятелем поговорил, потому что с
хорошим человеком можно поговорить, в том
нет худого; и закусили вместе. Закуска не обидное дело; с
хорошим человеком можно закусить.
—
Нет, уж чайку пусть
лучше когда-нибудь в другое время.
—
Лучше всего вы это посмотрите. Впрочем, во всяком случае, — продолжал он весьма добродушно, — будьте всегда покойны и не смущайтесь ничем, даже если бы и хуже что произошло. Никогда и ни в чем не отчаивайтесь:
нет дела неисправимого. Смотрите на меня: я всегда покоен. Какие бы ни были возводимы на меня казусы, спокойствие мое непоколебимо.
— В самом слове
нет ничего оскорбительного, — сказал Тентетников, — но в смысле слова, но в голосе, с которым сказано оно, заключается оскорбленье. Ты — это значит: «Помни, что ты дрянь; я принимаю тебя потому только, что
нет никого
лучше, а приехала какая-нибудь княжна Юзякина, — ты знай свое место, стой у порога». Вот что это значит!
—
Нет, что ж за куш пятьдесят?
Лучше ж в эту сумму я включу тебе какого-нибудь щенка средней руки или золотую печатку к часам.
—
Нет, ваше благородие, как можно, чтобы я позабыл. Я уже дело свое знаю. Я знаю, что нехорошо быть пьяным. С
хорошим человеком поговорил, потому что…
— Да будто в окружности
нет хороших и богатых невест?
— Но ведь мерзости зачем же делать?.. Подлецы! — сказал князь с чувством негодованья. — Ни одного чиновника
нет у меня
хорошего: все — мерзавцы!
Я поставлю полные баллы во всех науках тому, кто ни аза не знает, да ведет себя похвально; а в ком я вижу дурной дух да насмешливость, я тому нуль, хотя он Солона заткни за пояс!» Так говорил учитель, не любивший насмерть Крылова за то, что он сказал: «По мне, уж
лучше пей, да дело разумей», — и всегда рассказывавший с наслаждением в лице и в глазах, как в том училище, где он преподавал прежде, такая была тишина, что слышно было, как муха летит; что ни один из учеников в течение круглого года не кашлянул и не высморкался в классе и что до самого звонка нельзя было узнать, был ли кто там или
нет.
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был
лучше их, о
нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет
лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
— О, я горько ошибся!.. Я думал, безумный, что по крайней мере эти эполеты дадут мне право надеяться…
Нет,
лучше бы мне век остаться в этой презренной солдатской шинели, которой, может быть, я был обязан вашим вниманием…
«Все устроено как можно
лучше: тело привезено обезображенное, пуля из груди вынута. Все уверены, что причиною его смерти несчастный случай; только комендант, которому, вероятно, известна ваша ссора, покачал головой, но ничего не сказал. Доказательств против вас
нет никаких, и вы можете спать спокойно… если можете… Прощайте…»
— Я думаю, что у него очень
хорошая мысль, — ответил он. — О фирме, разумеется, мечтать заранее не надо, но пять-шесть книг действительно можно издать с несомненным успехом. Я и сам знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А что касается до того, что он сумеет повести дело, так в этом
нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем, будет еще время вам сговориться…
Нет,
лучше выйти куда-нибудь и все выбросить.
Буду вот твои сочинения читать, буду про тебя слышать ото всех, а нет-нет — и сам зайдешь проведать, чего ж
лучше?
начала было она петь… — Но
нет,
лучше уж «Cinq sous»! Ну, Коля, ручки в боки, поскорей, а ты, Леня, тоже вертись в противоположную сторону, а мы с Полечкой будем подпевать и подхлопывать!
Платьев-то
нет у ней никаких… то есть никаких-с, а тут точно в гости собралась, приоделась, и не то чтобы что-нибудь, а так, из ничего всё сделать сумеют: причешутся, воротничок там какой-нибудь чистенький, нарукавнички, ан совсем другая особа выходит, и помолодела и
похорошела.
«
Нет, уж
лучше бы какая борьба!
Нет, не
лучше ли испытать Свидригайлова: что это такое?
—
Нет, не
лучше, не
лучше, совсем не
лучше! — испуганно и безотчетно повторяла она.
— После скажу, какая макушка, а теперь, мой милейший, объявляю вам…
нет,
лучше: «сознаюсь»…
—
Нет,
лучше и не думая, и с плеч долой!» Но вдруг он остановился как вкопанный...
—
Нет,
лучше совсем ничего не думать!»
«
Нет, думаю, мне бы уж
лучше черточку!..» Да как услышал тогда про эти колокольчики, так весь даже так и замер, даже дрожь прохватила.
Нет, на родине
лучше: тут, по крайней мере, во всем других винишь, а себя оправдываешь.
—
Нет,
нет, это хорошо, что пришел! — восклицала Соня, — это
лучше, чтоб я знала! Гораздо
лучше!
— Ну их, не поминайте; в Петербурге еще не было; да и черт с ними! — вскричал он с каким-то раздражительным видом. —
Нет, будемте
лучше об этом… да, впрочем… Гм! Эх, мало времени, не могу я с вами долго остаться, а жаль! Было бы что сообщить.
Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему
нет никакого дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать, —
нет уж,
лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал.
Нет,
лучше подождать — ведь спит ещё народ...
—
Нет, уж обругаю, как ты хочешь! — говорил Тарантьев. — А впрочем, правда,
лучше погожу; вот что я вздумал; слушай-ко, кум!
Нет, пусть он
лучше придет расстроенный неприятным письмом, что в деревне беспорядок, что надо ему побывать самому.
«Да…
нет, я
лучше напишу к ней, — сказал он сам себе, — а то дико покажется ей, что я вдруг пропал. Объяснение необходимо».
— Не брани меня, Андрей, а
лучше в самом деле помоги! — начал он со вздохом. — Я сам мучусь этим; и если б ты посмотрел и послушал меня вот хоть бы сегодня, как я сам копаю себе могилу и оплакиваю себя, у тебя бы упрек не сошел с языка. Все знаю, все понимаю, но силы и воли
нет. Дай мне своей воли и ума и веди меня куда хочешь. За тобой я, может быть, пойду, а один не сдвинусь с места. Ты правду говоришь: «Теперь или никогда больше». Еще год — поздно будет!
Сверх того, Захар и сплетник. В кухне, в лавочке, на сходках у ворот он каждый день жалуется, что житья
нет, что этакого дурного барина еще и не слыхано: и капризен-то он, и скуп, и сердит, и что не угодишь ему ни в чем, что, словом,
лучше умереть, чем жить у него.
—
Нет, Андрей, все это меня утомит: здоровье-то плохо у меня.
Нет, уж ты
лучше оставь меня, поезжай себе один…
В службе у него
нет особенного постоянного занятия, потому что никак не могли заметить сослуживцы и начальники, что он делает хуже, что
лучше, так, чтоб можно было определить, к чему он именно способен. Если дадут сделать и то и другое, он так сделает, что начальник всегда затрудняется, как отозваться о его труде; посмотрит, посмотрит, почитает, почитает, да и скажет только: «Оставьте, я после посмотрю… да, оно почти так, как нужно».
—
Нет,
лучше послезавтра… или
нет, в пятницу или субботу, — отвечал он.
— Да
нет их дома-то теперь, — твердила она, — вы
лучше завтра опять пожалуйте: завтра суббота, они в присутствие не ходят…
—
Нет, уж увольте; пусть вот
лучше Ванюша бы написал: он чисто пишет…
—
Нет, ma tante, я
лучше вот эти возьму, — говорила Ольга мягко и брала, что ей хотелось.
Выслушайте же до конца, но только не умом: я боюсь вашего ума; сердцем
лучше: может быть, оно рассудит, что у меня
нет матери, что я была, как в лесу… — тихо, упавшим голосом прибавила она.
— Если что-нибудь страшное, так
лучше не говори, — сказала она. —
Нет, скажи! — вдруг прибавила опять.
—
Нет,
нет, я
лучше опять заеду на днях, — сказал он, уходя.
«Вишь, тоже добрый! сжалился», —
Заметил Пров, а Влас ему:
— Не зол… да есть пословица:
Хвали траву в стогу,
А барина — в гробу!
Все
лучше, кабы Бог его
Прибрал… Уж
нет Агапушки…
Право, на деревне
лучше: оно хоть
нет публичности, да и заботности меньше; возьмешь себе бабу, да и лежи весь век на полатях да ешь пироги.