Неточные совпадения
Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда он рассматривал общество, и следствием этого было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим
левым глазом так, как будто бы говорил: «Пойдем, брат, в другую комнату, там я тебе что-то
скажу», — человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, — которые все приветствовали его, как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
Но так как о Волках худой на свете толк,
И не
сказали бы, что смотрит
Лев на лицы,
То велено звериный весь народ
Созвать на общий сход...
«Да отчего же»,
Лев спросил: «
скажи ты мне,
Они хвостами так и головами машут?» —
«О, мудрый царь!» Мужик ответствовал: «оне
От радости, тебя увидя, пляшут».
«Соседка, слышала ль ты добрую молву?»
Вбежавши, Крысе Мышь
сказала: —
«Ведь кошка, говорят, попалась в когти
льву?
Вот отдохнуть и нам пора настала!» —
«Не радуйся, мой свет»,
Ей Крыса говорит в ответ:
«И не надейся попустому!
Коль до когтей у них дойдёт,
То, верно,
льву не быть живому:
Сильнее кошки зверя нет...
— А это что, —
сказала она, вдруг схватив меня за
левую руку. — Voyez, ma chère, [Посмотрите, моя дорогая (фр.).] — продолжала она, обращаясь к г-же Валахиной, — voyez comme ce jeune homme s’est fait élégant pour danser avec votre fille. [посмотрите, как расфрантился этот молодой человек, чтобы танцевать с вашей дочерью (фр.).]
— Ну, теперь расходимся, —
сказал Степан Аркадьич и, прихрамывая на
левую ногу и держа ружье наготове и посвистывая собаке, пошел в одну сторону. Левин с Весловским пошли в другую.
― Ах, Кити мне поручила что-то переговорить с вами об Облонском, ―
сказал он, когда
Львов остановился на лестнице, провожая жену и его.
— Красавчика (это была лошадь,
левая дышловая, приведенная из деревни) перековали, а всё хромает, —
сказал он. — Как прикажете?
— A, да! —
сказал он на то, что Вронский был у Тверских, и, блеснув своими черными глазами, взялся за
левый ус и стал заправлять его в рот, по своей дурной привычке.
― Как я рад, ―
сказал он, ― что ты узнаешь ее. Ты знаешь, Долли давно этого желала. И
Львов был же у нее и бывает. Хоть она мне и сестра, ― продолжал Степан Аркадьич, ― я смело могу
сказать, что это замечательная женщина. Вот ты увидишь. Положение ее очень тяжело, в особенности теперь.
― Что ж, если это приятнее? ―
сказал Львов, улыбаясь своею красивою улыбкой и дотрогиваясь до ее руки. ― Кто тебя не знает, подумает, что ты не мать, а мачеха.
— Хорошо тебе так говорить; это всё равно, как этот Диккенсовский господин который перебрасывает
левою рукой через правое плечо все затруднительные вопросы. Но отрицание факта — не ответ. Что ж делать, ты мне
скажи, что делать? Жена стареется, а ты полн жизни. Ты не успеешь оглянуться, как ты уже чувствуешь, что ты не можешь любить любовью жену, как бы ты ни уважал ее. А тут вдруг подвернется любовь, и ты пропал, пропал! — с унылым отчаянием проговорил Степан Аркадьич.
― Вот он меня портит, ―
сказал Львов жене, ― уверяет меня, что наши дети прекрасные, когда я знаю, что в них столько дурного.
— Это мне очень жалко, потому что мои вкусы всё больше дурные, —
сказал Яшвин, закусывая свой
левый ус.
― Ну, уж учиться-то нечему, ―
сказал Львов.
— Пойдемте гулять завтра поутру, —
сказала она ему, — я хочу узнать от вас латинские названия
полевых растений и их свойства.
Дашь ей хлеб из
левой руки да
скажешь: жид ел, — ведь не возьмет, а дашь из правой да
скажешь: барышня кушала, — тотчас возьмет и съест.
Лев спал. Мышь пробежала ему по телу. Он проснулся и поймал ее. Мышь стала просить, чтобы он пустил ее; она
сказала: «Если ты меня пустишь, и я тебе добро сделаю».
Лев засмеялся, что мышь обещает ему добро сделать, и пустил ее.
Лев услыхал — лягушка громко квакает, и испугался. Он подумал, что большой зверь так громко кричит. Он подождал немного, видит — вышла лягушка из болота.
Лев раздавил ее лапой и
сказал: «Вперед не рассмотревши, не буду пугаться».
Потом охотники поймали
льва и привязали веревкой к дереву. Мышь услыхала львиный рев, прибежала, перегрызла веревку и
сказала: «Помнишь, ты смеялся, не думал, чтобы я могла тебе добро сделать, а теперь видишь, — бывает и от мыши добро».
— А-а, приехал, — ненужно громко
сказала Марина и, встряхнув какими-то бумагами в
левой руке, правую быстро вскинула к подбородку Клима. Она никогда раньше не давала ему целовать руку, и в этом ее жесте Самгин почувствовал нечто.
— Меня? Разве я за настроения моего поверенного ответственна? Я говорю в твоих интересах. И — вот что, —
сказала она, натягивая перчатку на пальцы
левой руки, — ты возьми-ка себе Мишку, он тебе и комнаты приберет и книги будет в порядке держать, — не хочешь обедать с Валентином — обед подаст. Да заставил бы его и бумаги переписывать, — почерк у него — хороший. А мальчишка он — скромный, мечтатель только.
— Мне — сюда! —
сказал Клим, остановясь на углу переулка. Дьякон протянул ему свою длинную руку,
левой рукою дотронулся до шляпы и пожелал...
Гости молчали, ожидая, что
скажет хозяин. Величественный, точно индюк, хозяин встал, встряхнул полуседой курчавой головой артиста, погладил ладонью
левой руки бритую щеку, голубоватого цвета, и, сбивая пальцем пепел папиросы в пепельницу, заговорил сдобным баритоном...
— Вот как ты сердито, —
сказала Марина веселым голосом. — Такие ли метаморфозы бывают, милый друг! Вот
Лев Тихомиров усердно способствовал убийству папаши, а потом покаялся сынку, что — это по ошибке молодости сделано, и сынок золотую чернильницу подарил ему. Это мне Лидия рассказала.
Самгин подвинулся к решетке сада как раз в тот момент, когда солнце, выскользнув из облаков, осветило на паперти собора фиолетовую фигуру протоиерея Славороссова и золотой крест на его широкой груди. Славороссов стоял, подняв
левую руку в небо и простирая правую над толпой благословляющим жестом. Вокруг и ниже его копошились люди, размахивая трехцветными флагами, поблескивая окладами икон, обнажив лохматые и лысые головы. На минуту стало тихо, и зычный голос
сказал, как в рупор...
Умер
Лев Толстой. Агафья была первым человеком, который
сказал это Самгину утром, подавая ему газеты...
За чаем Клим говорил о Метерлинке сдержанно, как человек, который имеет свое мнение, но не хочет навязывать его собеседнику. Но он все-таки
сказал, что аллегория «Слепых» слишком прозрачна, а отношение Метерлинка к разуму сближает его со
Львом Толстым. Ему было приятно, что Нехаева согласилась с ним.
— Очень рад, —
сказал третий, рыжеватый, костлявый человечек в толстом пиджаке и стоптанных сапогах. Лицо у него было неуловимое, украшено реденькой золотистой бородкой, она очень беспокоила его, он дергал ее
левой рукою, и от этого толстые губы его растерянно улыбались, остренькие глазки блестели, двигались мохнатенькие брови. Четвертым гостем Прейса оказался Поярков, он сидел в углу, за шкафом, туго набитым книгами в переплетах.
— Ничего неприличного я не
сказал и не собираюсь, — грубовато заявил оратор. — А если говорю смело, так, знаете, это так и надобно, теперь даже кадеты пробуют смело говорить, — добавил он, взмахнув
левой рукой, большой палец правой он сунул за ремень, а остальные четыре пальца быстро шевелились, сжимаясь в кулак и разжимаясь, шевелились и маленькие медные усы на пестром лице.
И, постучав карандашом по синим ногтям
левой руки,
сказал, тоже не торопясь...
Правая рука ее была обнажена по локоть,
левая — почти до плеча. Капот как будто сползал с нее. Самгин, глядя на дымок папиросы,
сказал, не скрывая сожаления...
— Четвертый, —
сказал старик, обращаясь к своим, и даже показал четыре пальца
левой руки. — В замещение Михаила Локтева посланы? Для беженцев, говорите? Так вот, мы — эти самые очевидные беженцы. И даже — того хуже.
— «Хоть гирше, та инше», —
сказал Дронов, появляясь в двери. — Это — бесспорно, до этого — дойдем. Прихрамывая на обе ноги по очереди, — сегодня на
левую, завтра — на правую, но дойдем!
К его удовольствию, усатый мужик оправдал это впечатление: прилепив слюною окурок папиросы стоймя к ногтю большого пальца
левой руки и рассматривая его, он
сказал...
— «Восемьдесят тысяч верст вокруг самого себя», — как
сказал Глеб Иванович Успенский о
Льве Толстом. А ведь это, пожалуй, так и установлено навсегда, чтобы земля вращалась вокруг солнца, а человек — вокруг духа своего.
— Вы, по обыкновению, глумитесь, Харламов, — печально, однако как будто и сердито
сказал хозяин. — Вы — запоздалый нигилист, вот кто вы, — добавил он и пригласил ужинать, но Елена отказалась. Самгин пошел провожать ее. Было уже поздно и пустынно, город глухо ворчал, засыпая. Нагретые за день дома, остывая, дышали тяжелыми запахами из каждых ворот. На одной улице луна освещала только верхние этажи домов на
левой стороне, а в следующей улице только мостовую, и это раздражало Самгина.
Самгин уже видел, что пред ним знакомый и неприятный тип чудака-человека. Не верилось, что он слепнет, хотя
левый глаз был мутный и странно дрожал, но можно было думать, что это делается нарочно, для вящей оригинальности. Отвечая на его вопросы осторожно и сухо, Самгин уступил желанию
сказать что-нибудь неприятное и
сказал...
— Демонстрация, — озабоченно
сказал адвокат Правдин, здороваясь с Климом, и, снимая перчатку с
левой руки, добавил, вздохнув: — Боюсь — будет демонстрация бессилия.
Вспомнил, что в романе «Воскресение»
Лев Толстой назвал ризу попа золотой рогожей, — за это пошленький литератор Ясинский
сказал в своей рецензии, что Толстой — гимназист.
— Работа на реакцию, —
сказал Клим, бросив газету на пол. — Потом какой-нибудь
Лев Тихомиров снова раскается,
скажет, что террор был глупостью и России ничего не нужно, кроме царя.
— Какой надоедный визгун! —
сказала Алина, рассматривая в зеркальце свой
левый глаз. — И — врет! Не — честно, а вместе живут.
— Все это — ненадолго, ненадолго, —
сказал доктор, разгоняя дым рукой. — Ну-ко, давай, поставим компресс. Боюсь, как
левый глаз у него? Вы, Самгин, идите спать, а часа через два-три смените ее…
Может быть, нашла и забыла?» Схватив
левой рукой правую, на которой было кольцо, с изумлением осматривалась она, пытая взглядом море и зеленые заросли; но никто не шевелился, никто не притаился в кустах, и в синем, далеко озаренном море не было никакого знака, и румянец покрыл Ассоль, а голоса сердца
сказали вещее «да».
Я все мечтал — и давно мечтал — об этом вояже, может быть с той минуты, когда учитель
сказал мне, что если ехать от какой-нибудь точки безостановочно, то воротишься к ней с другой стороны: мне захотелось поехать с правого берега Волги, на котором я родился, и воротиться с
левого; хотелось самому туда, где учитель указывает пальцем быть экватору, полюсам, тропикам.
«Отошлите это в ученое общество, в академию, — говорите вы, — а беседуя с людьми всякого образования, пишите иначе. Давайте нам чудес, поэзии, огня, жизни и красок!» Чудес, поэзии! Я
сказал, что их нет, этих чудес: путешествия утратили чудесный характер. Я не сражался со
львами и тиграми, не пробовал человеческого мяса. Все подходит под какой-то прозаический уровень.
Но отец Аввакум имел, что французы называют, du guignon [неудачу — фр.]. К вечеру стал подувать порывистый ветерок, горы закутались в облака. Вскоре облака заволокли все небо. А я подготовлял было его увидеть Столовую гору, назначил пункт, с которого ее видно, но перед нами стояли горы темных туч, как будто стены, за которыми прятались и Стол и
Лев. «Ну, завтра увижу, —
сказал он, — торопиться нечего». Ветер дул сильнее и сильнее и наносил дождь, когда мы вечером, часов в семь, подъехали к отелю.
Львы носят черные шелковые, как я
сказал; просто джентльмены — низенькие некрасивые шляпы, грубой китайской соломы, которые продаются по три доллара.
Один раз барин пришел в зверинец и узнал свою собачку; он
сказал, что собачка его собственная, и попросил хозяина зверинца отдать ему. Хозяин хотел отдать, но как только стали звать собачку, чтобы взять ее из клетки,
лев ощетинился и зарычал.
Охотно подавал подчиненным
левую руку, охотно улыбался и не только не позволял себе ничего утверждать слишком резко, но даже любил, при докладах, употреблять выражения вроде:"Итак, вы изволили
сказать"или:"Я имел уже честь доложить вам"и т. д.