Неточные совпадения
Среди поклонников послушных
Других причудниц я видал,
Самолюбиво равнодушных
Для вздохов страстных и похвал.
И что ж нашел я с изумленьем?
Они, суровым поведеньем
Пугая робкую любовь,
Ее привлечь умели вновь,
По крайней мере сожаленьем,
По крайней мере звук речей
Казался иногда нежней,
И с легковерным ослепленьем
Опять любовник молодой
Бежал за милой суетой.
Я знал красавиц недоступных,
Холодных, чистых, как зима,
Неумолимых, неподкупных,
Непостижимых
для ума;
Дивился я их спеси модной,
Их добродетели природной,
И, признаюсь, от них
бежал,
И, мнится, с ужасом читал
Над их бровями надпись ада:
Оставь надежду навсегда.
Внушать любовь
для них беда,
Пугать людей
для них отрада.
Быть может, на брегах Невы
Подобных дам видали вы.
— Послушай, — сказал твердым голосом Азамат, — видишь, я на все решаюсь. Хочешь, я украду
для тебя мою сестру? Как она пляшет! как поет! а вышивает золотом — чудо! Не бывало такой жены и у турецкого падишаха… Хочешь? дождись меня завтра ночью там в ущелье, где
бежит поток: я пойду с нею мимо в соседний аул — и она твоя. Неужели не стоит Бэла твоего скакуна?
— Это я
для отводу… тогда…
бежал с Митькой, — как бы заторопясь и заранее приготовившись, ответил Николай.
— Ты ли это, Илья? — упрекал он. — Ты отталкиваешь меня, и
для нее,
для этой женщины!.. Боже мой! — почти закричал он, как от внезапной боли. — Этот ребенок, что я сейчас видел… Илья, Илья!
Беги отсюда, пойдем, пойдем скорее! Как ты пал! Эта женщина… что она тебе…
Анисья опрометью
побежала на рынок за потрохами
для любимого супа Обломова.
Анна Андреевна. Послушай:
беги к купцу Абдулину… постой, я дам тебе записочку (садится к столу, пишет записку и между тем говорит):эту записку ты отдай кучеру Сидору, чтоб он
побежал с нею к купцу Абдулину и принес оттуда вина. А сам поди сейчас прибери хорошенько эту комнату
для гостя. Там поставить кровать, рукомойник и прочее.
Дарья Александровна по совету Левина выехала до зари. Дорога была хороша, коляска покойна, лошади
бежали весело, и на козлах, кроме кучера, сидел конторщик вместо лакея, посланный Левиным
для безопасности. Дарья Александровна задремала и проснулась, только подъезжая уже к постоялому двору, где надо было переменять лошадей.
— Отчего ж и не
бежать? Я не вижу возможности продолжать это. И не
для себя, — я вижу, что вы страдаете.
— Убивать ее не надо, точно; смерть и так свое возьмет. Вот хоть бы Мартын-плотник: жил Мартын-плотник, и не долго жил и помер; жена его теперь убивается о муже, о детках малых… Против смерти ни человеку, ни твари не слукавить. Смерть и не
бежит, да и от нее не убежишь; да помогать ей не должно… А я соловушек не убиваю, — сохрани Господи! Я их не на муку ловлю, не на погибель их живота, а
для удовольствия человеческого, на утешение и веселье.
А
для тебя, Порфирий, одна инструкция: как только ты, чего Боже оборони, завидишь в окрестностях казака, так сию же секунду, ни слова не говоря,
беги и неси мне ружье, а я уж буду знать, как мне поступить!
Пара серых лошадей
бежала уже далеко, а за ними, по снегу, катился кучер; одна из рыжих, неестественно вытянув шею, шла на трех ногах и хрипела, а вместо четвертой в снег упиралась толстая струя крови; другая лошадь скакала вслед серым, — ездок обнимал ее за шею и кричал; когда она задела боком за столб
для афиш, ездок свалился с нее, а она, прижимаясь к столбу, скрипуче заржала.
От лагерей скакал всадник в белом, рассеянно
бежали солдаты, перегоняя друг друга, подпрыгивая от земли мячиками, далеко сзади них тряслись две зеленые тележки. Солнце нисходило к роще, освещая поле нестерпимо ярко, как бы нарочно
для того, чтоб придать несчастию памятную отчетливость.
— Большевики — это люди, которые желают
бежать на сто верст впереди истории, — так разумные люди не
побегут за ними. Что такое разумные? Это люди, которые не хотят революции, они живут
для себя, а никто не хочет революции
для себя. Ну, а когда уже все-таки нужно сделать немножко революции, он даст немножко денег и говорит: «Пожалуйста, сделайте мне революцию… на сорок пять рублей!»
Быстрая походка людей вызвала у Клима унылую мысль: все эти сотни и тысячи маленьких воль, встречаясь и расходясь,
бегут к своим целям, наверное — ничтожным, но ясным
для каждой из них. Можно было вообразить, что горьковатый туман — горячее дыхание людей и все в городе запотело именно от их беготни. Возникала боязнь потерять себя в массе маленьких людей, и вспоминался один из бесчисленных афоризмов Варавки, — угрожающий афоризм...
Девица эта организовала
побег из ссылки
для одного весьма солидного товарища.
Выбрав в поле место
для ночлега
И нуждаясь в отдыхе давно,
Спит гнездо бесстрашное Олега, —
Далеко подвинулось оно!
Залетело, храброе, далече,
И никто ему не господин:
Будь то сокол, будь то гордый кречет,
Будь то черный ворон — половчин.
А в степи, с ордой своею дикой
Серым волком рыская чуть свет,
Старый Гзак на Дон
бежит великий,
И Кончак спешит ему вослед.
Изредка нарушалось однообразие неожиданным развлечением. Вбежит иногда в капитанскую каюту вахтенный и тревожно скажет: «Купец наваливается, ваше высокоблагородие!» Книги, обед — все бросается,
бегут наверх; я туда же. В самом деле, купеческое судно, называемое в море коротко купец,
для отличия от военного, сбитое течением или от неуменья править, так и ломит, или на нос, или на корму, того и гляди стукнется, повредит как-нибудь утлегарь, поломает реи — и не перечтешь, сколько наделает вреда себе и другим.
Мы все поднимались, но это заметно было
для глаз и почти вовсе незаметно
для лошадей — так дорога идет раскидисто и отлого; лошади не переставали
бежать легкой рысью.
Для кучера места нет: он что есть мочи
бежит рядом, держа лошадь за узду, тогда как, по этой нестерпимой жаре, европеец едва сидит в карете.
В самом деле,
для непривычного человека покажется жутко, когда вдруг четыреста человек, по барабану,
бегут к пушкам, так что не подвертывайся: сшибут с ног; раскрепляют их, отодвигают, заряжают, палят (примерно только, ударными трубками, то есть пистонами) и опять придвигают к борту.
Вот моцион
для кучеров —
бегом, по жаре!
Всякий раз, при сильном ударе того или другого петуха, раздавались отрывистые восклицания зрителей; но когда побежденный
побежал, толпа завыла дико, неистово, продолжительно, так что стало страшно. Все привстали с мест, все кричали. Какие лица, какие страсти на них! и все это по поводу петушьей драки! «Нет, этого у нас не увидите», — сказал барон. Действительно, этот момент был самый замечательный
для постороннего зрителя.
Да что ж эдак рассказывать? Один выгребает из печки целый час уголь
для своей трубки, другой зачем-то
побежал за комору. Что, в самом деле!.. Добро бы поневоле, а то ведь сами же напросились. Слушать так слушать!
Подбежавши, вдруг схватил он обеими руками месяц, кривляясь и дуя, перекидывал его из одной руки в другую, как мужик, доставший голыми руками огонь
для своей люльки; наконец поспешно спрятал в карман и, как будто ни в чем не бывал,
побежал далее.
— Я
для того вас и призвала сегодня, чтоб вы обещались мне сами его уговорить. Или, по-вашему, тоже
бежать будет нечестно, не доблестно, или как там… не по-христиански, что ли? — еще с пущим вызовом прибавила Катя.
— Засади я его, подлеца, она услышит, что я его засадил, и тотчас к нему
побежит. А услышит если сегодня, что тот меня до полусмерти, слабого старика, избил, так, пожалуй, бросит его, да ко мне придет навестить… Вот ведь мы какими характерами одарены — только чтобы насупротив делать. Я ее насквозь знаю! А что, коньячку не выпьешь? Возьми-ка кофейку холодненького, да я тебе и прилью четверть рюмочки, хорошо это, брат,
для вкуса.
Возвращаясь тогда от него, он был страшно грустен и смущен: ему вдруг начало чувствоваться, что он хочет
побега не
для того только, чтобы пожертвовать на это тридцать тысяч и заживить царапину, а и почему-то другому.
— Да помилуйте же, господа! Ну, взял пестик… Ну,
для чего берут в таких случаях что-нибудь в руку? Я не знаю,
для чего. Схватил и
побежал. Вот и все. Стыдно, господа, passons, [довольно, право (фр.).] а то, клянусь, я перестану рассказывать!
Сейчас
беги, вызови его на дуэль…» Так я ее тогда в монастырь
для смирения возил, отцы святые ее отчитывали.
Он
побежал сломя голову не грабить, а лишь узнать, где она, эта женщина, его сокрушившая, — не по программе, стало быть, не по написанному он
побежал, то есть не
для обдуманного грабежа, а
побежал внезапно, нечаянно, в ревнивом бешенстве!
— Что же мне делать, cousin: я не понимаю? Вы сейчас сказали, что
для того, чтобы понять жизнь, нужно, во-первых, снять портьеру с нее. Положим, она снята, и я не слушаюсь предков: я знаю, зачем, куда
бегут все эти люди, — она указала на улицу, — что их занимает, тревожит: что же нужно, во-вторых?
«Ужели мы в самом деле не увидимся, Вера? Это невероятно. Несколько дней тому назад в этом был бы смысл, а теперь это бесполезная жертва, тяжелая
для обоих. Мы больше года упорно бились, добиваясь счастья, — и когда оно настало, ты
бежишь первая, а сама твердила о бессрочной любви. Логично ли это?»
Кроме этой полупочтенной ассоциации «Чугунных шляп», здесь раза два в месяц происходили петушиные бои. В назначенный вечер часть зала отделялась, посредине устраивалась круглая арена, наподобие цирковой, кругом уставлялись скамьи и стулья
для зрителей, в число которых допускались только избранные, любители этого старого московского спорта, где, как впоследствии на
бегах и скачках, существовал своего рода тотализатор — держались крупные пари за победителя.
А. Ф. Стрельцов из любопытства посмотреть, как
бегут его лошади, попал на
бега впервые и заинтересовался ими. Жизнь его, дотоле молчаливая, наполнилась спортивными разговорами. Он стал ездить каждый беговой день на своей лошадке.
Для ухода за лошадью дворник поставил своего родственника-мальчика, служившего при чьей-то беговой конюшне.
И вот, когда полиция после полуночи окружила однажды дом
для облавы и заняла входы, в это время возвращавшиеся с ночной добычи «иваны» заметили неладное, собрались в отряды и ждали в засаде. Когда полиция начала врываться в дом, они, вооруженные, бросились сзади на полицию, и началась свалка. Полиция, ворвавшаяся в дом, встретила сопротивление портяночников изнутри и налет «Иванов» снаружи. Она позорно
бежала, избитая и израненная, и надолго забыла о новой облаве.
Лес становился гуще и крупнее, кое-где мелькали тупые вершины кедров и остроконечные ели, всегда придающие лесу угрюмый вид. Незаметно
для себя я перевалил еще через один хребетник и спустился в соседнюю долину. По дну ее
бежал шумный ручей.
— Позвольте же сказать еще только одно; это так неважно
для вас, что, может быть, и не было бы надобности говорить. Но все-таки лучше предупредить. Теперь она
бежит от жениха, которого ей навязывает мать.
Она и в этот-то раз
побежала к Кирсанову потому только, что сам Рахметов дозволил ей это
для ее успокоения: она слишком плакала, думая, что он хочет убить себя.
Если бы кто посторонний пришел посоветоваться с Кирсановым о таком положении, в каком Кирсанов увидел себя, когда очнулся, и если бы Кирсанов был совершенно чужд всем лицам, которых касается дело, он сказал бы пришедшему советоваться: «поправлять дело бегством — поздно, не знаю, как оно разыграется, но
для вас,
бежать или оставаться — одинаково опасно, а
для тех, о спокойствии которых вы заботитесь ваше бегство едва ли не опаснее, чем то, чтобы вы оставались».
Разумеется, при всякой такой задержке в дискурсивном
беге обнаруживается вся произвольность каждой остановки, а вместе и необходимость «снятия» ее или дальнейшего движения к новой точке, опять
для нового «снятия».
Действительно, когда я растормошил ее и заставил
бежать, Маруся, заслышав мои шаги за собой, вдруг повернулась ко мне, подняв ручонки над головой, точно
для защиты, посмотрела на меня беспомощным взглядом захлопнутой пташки и громко заплакала. Я совсем растерялся.
По улицам города я шатался теперь с исключительной целью — высмотреть, тут ли находится вся компания, которую Януш характеризовал словами «дурное общество»; и если Лавровский валялся в луже, если Туркевич и Тыбурций разглагольствовали перед своими слушателями, а темные личности шныряли по базару, я тотчас же
бегом отправлялся через болото, на гору, к часовне, предварительно наполнив карманы яблоками, которые я мог рвать в саду без запрета, и лакомствами, которые я сберегал всегда
для своих новых друзей.
Прошло еще несколько дней. Члены «дурного общества» перестали являться в город, и я напрасно шатался, скучая, по улицам, ожидая их появления, чтобы
бежать на гору. Один только «профессор» прошел раза два своею сонною походкой, но ни Туркевича, ни Тыбурция не было видно. Я совсем соскучился, так как не видеть Валека и Марусю стало уже
для меня большим лишением. Но вот, когда я однажды шел с опущенною головою по пыльной улице, Валек вдруг положил мне на плечо руку.
Для нее след так сильно пахнет, что она ничего не разберет на самом следе и не знает, вперед или назад
побежал зверь.
Заяц сказал раз гончей собаке: «
Для чего ты лаешь, когда гонишься за нами? Ты бы скорее поймала нас, если бы
бежала молча. А с лаем ты только нагоняешь нас на охотника: ему слышно, где мы
бежим, и он забегает с ружьем нам навстречу, убивает нас и ничего не дает тебе».
Уверенный, что его письма не доходят, он
бежал, и
бежал для того, чтоб лично подать просьбу.
Встреча московских славянофилов с петербургским славянофильством Николая была
для них большим несчастьем. Николай
бежал в народность и православие от революционных идей. Общего между ними ничего не было, кроме слов. Их крайности и нелепости все же были бескорыстно нелепы и без всякого отношения к III Отделению или к управе благочиния, что, разумеется, нисколько не мешало их нелепостям быть чрезвычайно нелепыми.
Мальчики собирались
бежать куда-то в Америку добывать золото; у них
для дороги было уже все готово: пистолет, два ножа, сухари, увеличительное стекло
для добывания огня, компас и четыре рубля денег.
— Ну, как? Как мальчишки играют: одни —
бегут, другие — ловят, ищут. Поймают — плетями бьют, кнутом; ноздри рвали тоже, клейма на лоб ставили
для отметки, что наказан.