Неточные совпадения
«Мой дядя самых честных
правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог.
Его пример другим наука;
Но, боже мой,
какая скука
С больным сидеть и день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь!
Какое низкое коварство
Полуживого забавлять,
Ему подушки
поправлять,
Печально подносить лекарство,
Вздыхать и думать про себя:
Когда же черт возьмет тебя...
Ноздрев был среди их совершенно
как отец среди семейства; все они, тут же пустивши вверх хвосты, зовомые у собачеев прави́лами, полетели прямо навстречу гостям и стали с ними здороваться.
Прокурорский кучер,
как оказалось в дороге, был малый опытный, потому что
правил одной только рукой, а другую засунув назад, придерживал ею барина.
И никакой правитель, хотя бы он был мудрее всех законодателей и правителей, не в силах
поправить зла,
как <ни> ограничивай он в действиях дурных чиновников приставленьем в надзиратели других чиновников.
— Вон запустил
как все! — говорил Костанжогло, указывая пальцем. — Довел мужика до
какой бедности! Когда случился падеж, так уж тут нечего глядеть на свое добро. Тут все свое продай, да снабди мужика скотиной, чтобы он не оставался и одного дни без средств производить работу. А ведь теперь и годами не
поправишь: и мужик уже изленился, и загулял, и стал пьяница.
«
Как по вольной волюшке —
По зелену морю,
Ходят все кораблики
Белопарусники.
Промеж тех корабликов
Моя лодочка,
Лодка неснащеная,
Двухвесельная.
Буря ль разыграется —
Старые кораблики
Приподымут крылышки,
По морю размечутся.
Стану морю кланяться
Я низехонько:
«Уж не тронь ты, злое море,
Мою лодочку:
Везет моя лодочка
Вещи драгоценные,
Правит ею в темну ночь
Буйная головушка».
— Дурак же ты, братец, — сказал он, — пошлый дурак!.. Уж положился на меня, так слушайся во всем… Поделом же тебе! околевай себе,
как муха… — Он отвернулся и, отходя, пробормотал: — А все-таки это совершенно противу
правил.
Но ведь вот что при этом, добрейший Родион Романович, наблюдать следует: ведь общего-то случая-с, того самого, на который все юридические формы и
правила примерены и с которого они рассчитаны и в книжки записаны, вовсе не существует-с, по тому самому, что всякое дело, всякое, хоть, например, преступление,
как только оно случится в действительности, тотчас же и обращается в совершенно частный случай-с; да иногда ведь в
какой: так-таки ни на что прежнее не похожий-с.
— Эх, брат, да ведь природу
поправляют и направляют, а без этого пришлось бы потонуть в предрассудках. Без этого ни одного бы великого человека не было. Говорят: «долг, совесть», — я ничего не хочу говорить против долга и совести, — но ведь
как мы их понимаем? Стой, я тебе еще задам один вопрос. Слушай!
— Я иногда слишком уж от сердца говорю, так что Дуня меня
поправляет… Но, боже мой, в
какой он каморке живет! Проснулся ли он, однако? И эта женщина, хозяйка его, считает это за комнату? Послушайте, вы говорите, он не любит сердца выказывать, так что я, может быть, ему и надоем моими… слабостями?.. Не научите ли вы меня, Дмитрий Прокофьич?
Как мне с ним? Я, знаете, совсем
как потерянная хожу.
— А знаете что, — спросил он вдруг, почти дерзко смотря на него и
как бы ощущая от своей дерзости наслаждение, — ведь это существует, кажется, такое юридическое
правило, такой прием юридический — для всех возможных следователей — сперва начать издалека, с пустячков, или даже с серьезного, но только совсем постороннего, чтобы, так сказать, ободрить, или, лучше сказать, развлечь допрашиваемого, усыпить его осторожность, и потом вдруг, неожиданнейшим образом огорошить его в самое темя каким-нибудь самым роковым и опасным вопросом; так ли?
А между тем верный товарищ стоял пред ним, бранясь и рассыпая без счету жестокие укорительные слова и упреки. Наконец схватил он его за ноги и руки, спеленал,
как ребенка,
поправил все перевязки, увернул его в воловью кожу, увязал в лубки и, прикрепивши веревками к седлу, помчался вновь с ним в дорогу.
Какой-то Повар, грамотей,
С поварни побежал своей
В кабак (он набожных был
правилИ в этот день по куме он тризну
правил),
А дома стеречи съестное от мышей
Кота оставил.
Ему представлялись даже знакомые лица и мины их при разных обрядах, их заботливость и суета. Дайте им
какое хотите щекотливое сватовство,
какую хотите торжественную свадьбу или именины — справят по всем
правилам, без малейшего упущения. Кого где посадить, что и
как подать, кому с кем ехать в церемонии, примету ли соблюсти — во всем этом никто никогда не делал ни малейшей ошибки в Обломовке.
— Потом, надев просторный сюртук или куртку какую-нибудь, обняв жену за талью, углубиться с ней в бесконечную, темную аллею; идти тихо, задумчиво, молча или думать вслух, мечтать, считать минуты счастья,
как биение пульса; слушать,
как сердце бьется и замирает; искать в природе сочувствия… и незаметно выйти к речке, к полю… Река чуть плещет; колосья волнуются от ветерка, жара… сесть в лодку, жена
правит, едва поднимает весло…
«До бед, которыми грозит староста, еще далеко, — думал он, — до тех пор многое может перемениться: авось дожди
поправят хлеб; может быть, недоимки староста пополнит; бежавших мужиков „водворят на место жительства“,
как он пишет».
«Живи,
как Бог велит, а не
как хочется —
правило мудрое, но…» И он задумался.
Все ахнули и начали упрекать друг друга в том,
как это давно в голову не пришло: одному — напомнить, другому — велеть
поправить, третьему —
поправить.
Не глянул,
как ни пробовал,
Какие рожи страшные
Ни корчил мужичок:
— Свернула мне медведица
Маненичко скулу! —
«А ты с другой померяйся,
Подставь ей щеку правую —
Поправит…» — Посмеялися,
Однако поднесли.
Ибо сделали они себе
правилом, чтобы ни для
какой нужды крестьян от работы не отвлекать.
Мздоимство мое основали они на том, что асессорша за мужнину смерть мстить не желала, а, сопровождаемая своею корыстию и следуя
правилам своего мужа, желала крестьян избавить от наказания, дабы не лишиться своего имения,
как то она говорила.
Артемий Филиппович. Вот и смотритель здешнего училища… Я не знаю,
как могло начальство поверить ему такую должность: он хуже, чем якобинец, и такие внушает юношеству неблагонамеренные
правила, что даже выразить трудно. Не прикажете ли, я все это изложу лучше на бумаге?
Анна Андреевна. Ну что ты? к чему? зачем? Что за ветреность такая! Вдруг вбежала,
как угорелая кошка. Ну что ты нашла такого удивительного? Ну что тебе вздумалось? Право,
как дитя какое-нибудь трехлетнее. Не похоже, не похоже, совершенно не похоже на то, чтобы ей было восемнадцать лет. Я не знаю, когда ты будешь благоразумнее, когда ты будешь вести себя,
как прилично благовоспитанной девице; когда ты будешь знать, что такое хорошие
правила и солидность в поступках.
Хлестаков.
Как же, я им всем
поправляю статьи. Мне Смирдин дает за это сорок тысяч.
Оставшись в одном белье, он тихо опустился на кровать, окрестил ее со всех сторон и,
как видно было, с усилием — потому что он поморщился —
поправил под рубашкой вериги. Посидев немного и заботливо осмотрев прорванное в некоторых местах белье, он встал, с молитвой поднял свечу в уровень с кивотом, в котором стояло несколько образов, перекрестился на них и перевернул свечу огнем вниз. Она с треском потухла.
В старости у него образовался постоянный взгляд на вещи и неизменные
правила, — но единственно на основании практическом: те поступки и образ жизни, которые доставляли ему счастие или удовольствия, он считал хорошими и находил, что так всегда и всем поступать должно. Он говорил очень увлекательно, и эта способность, мне кажется, усиливала гибкость его
правил: он в состоянии был тот же поступок рассказать
как самую милую шалость и
как низкую подлость.
— Не знаю, — отвечал он мне небрежно, — я ведь никогда не езжу в карете, потому что,
как только я сяду, меня сейчас начинает тошнить, и маменька это знает. Когда мы едем куда-нибудь вечером, я всегда сажусь на козлы — гораздо веселей — все видно, Филипп дает мне
править, иногда и кнут я беру. Этак проезжающих, знаете, иногда, — прибавил он с выразительным жестом, — прекрасно!
Бабушка, казалось, была очень рада видеть Сонечку: подозвала ее ближе к себе,
поправила на голове ее одну буклю, которая спадывала на лоб, и, пристально всматриваясь в ее лицо, сказала: «Quelle charmante enfant!». [
Какой очаровательный ребенок! (фр.)] Сонечка улыбнулась, покраснела и сделалась так мила, что я тоже покраснел, глядя на нее.
Почти месяц после того,
как мы переехали в Москву, я сидел на верху бабушкиного дома, за большим столом и писал; напротив меня сидел рисовальный учитель и окончательно
поправлял нарисованную черным карандашом головку какого-то турка в чалме. Володя, вытянув шею, стоял сзади учителя и смотрел ему через плечо. Головка эта была первое произведение Володи черным карандашом и нынче же, в день ангела бабушки, должна была быть поднесена ей.
Девушка эта была la belle Flamande, про которую писала maman и которая впоследствии играла такую важную роль в жизни всего нашего семейства.
Как только мы вошли, она отняла одну руку от головы maman и
поправила на груди складки своего капота, потом шепотом сказала: «В забытьи».
С первой молодости он держал себя так,
как будто готовился занять то блестящее место в свете, на которое впоследствии поставила его судьба; поэтому, хотя в его блестящей и несколько тщеславной жизни,
как и во всех других, встречались неудачи, разочарования и огорчения, он ни разу не изменил ни своему всегда спокойному характеру, ни возвышенному образу мыслей, ни основным
правилам религии и нравственности и приобрел общее уважение не столько на основании своего блестящего положения, сколько на основании своей последовательности и твердости.
Бывало, покуда
поправляет Карл Иваныч лист с диктовкой, выглянешь в ту сторону, видишь черную головку матушки, чью-нибудь спину и смутно слышишь оттуда говор и смех; так сделается досадно, что нельзя там быть, и думаешь: «Когда же я буду большой, перестану учиться и всегда буду сидеть не за диалогами, а с теми, кого я люблю?» Досада перейдет в грусть, и, бог знает отчего и о чем, так задумаешься, что и не слышишь,
как Карл Иваныч сердится за ошибки.
И вспомнив,
как он при встрече
поправил этого молодого человека в выказывавшем его невежество слове, Сергей Иванович нашел объяснение смысла статьи.
Внешние отношения Алексея Александровича с женою были такие же,
как и прежде. Единственная разница состояла в том, что он еще более был занят, чем прежде.
Как и в прежние года, он с открытием весны поехал на воды за границу
поправлять свое расстраиваемое ежегодно усиленным зимним трудом здоровье и,
как обыкновенно, вернулся в июле и тотчас же с увеличенною энергией взялся за свою обычную работу.
Как и обыкновенно, жена его переехала на дачу, а он остался в Петербурге.
— Ах, Боже мой, это было бы так глупо! — сказала Анна, и опять густая краска удовольствия выступила на ее лице, когда она услыхала занимавшую ее мысль, выговоренную словами. — Так вот, я и уезжаю, сделав себе врага в Кити, которую я так полюбила. Ах,
какая она милая! Но ты
поправишь это, Долли? Да!
Вронский погладил ее крепкую шею,
поправил на остром загривке перекинувшуюся на другую сторону прядь гривы и придвинулся лицом к её растянутым, тонким,
как крыло летучей мыши, ноздрям.
— Всё не то. Я не могу иначе жить,
как по сердцу, а вы живете по
правилам. Я вас полюбила просто, а вы, верно, только затем, чтобы спасти меня, научить меня!
— Ты бы слушал меня, — с досадой отвечал Левин. — Я говорил, установи тетивы и потом ступени врубай. Теперь не
поправишь. Делай,
как я велел, — руби новую.
Левин боялся немного, что он замучает лошадей, особенно и левого, рыжего, которого он не умел держать; но невольно он подчинялся его веселью, слушал романсы, которые Весловский, сидя на козлах, распевал всю дорогу, или рассказы и представления в лицах,
как надо
править по-английски four in hand; [четверкой;] и они все после завтрака в самом веселом расположении духа доехали до Гвоздевского болота.
Степан Аркадьич понял, что Матвей хотел пошутить и обратить на себя внимание. Разорвав телеграмму, он прочел ее, догадкой
поправляя перевранные,
как всегда, слова, и лицо его просияло.
Адвокат почтительно поклонился, выпустил из двери клиента и, оставшись один, отдался своему радостному чувству. Ему стало так весело, что он, противно своим
правилам, сделал уступку торговавшейся барыне и перестал ловить моль, окончательно решив, что к будущей зиме надо перебить мебель бархатом,
как у Сигонина.
— Я вас не понимаю после этого. Вы оскорбляете русский народ. Я не понимаю,
как можно не признавать принсипов,
правил! В силу чего же вы действуете?
Поддерживая друг друга, идут они отяжелевшею походкой; приблизятся к ограде, припадут и станут на колени, и долго и горько плачут, и долго и внимательно смотрят на немой камень, под которым лежит их сын; поменяются коротким словом, пыль смахнут с камня да ветку елки
поправят, и снова молятся, и не могут покинуть это место, откуда им
как будто ближе до их сына, до воспоминаний о нем…
Даже здоровья твоего не
поправил сельский воздух: истаял ты,
как свечка, бедняк!
— Вот вы теперь смотрите на меня, — продолжал он,
поправив свой колпак, — и, вероятно, самих себя спрашиваете:
как же это я не заметил его сегодня?
Лизавета Григорьевна ушла в свою комнату и призвала Настю. Обе долго рассуждали о завтрашнем посещении. Что подумает Алексей, если узнает в благовоспитанной барышне свою Акулину?
Какое мнение будет он иметь о ее поведении и
правилах, о ее благоразумии? С другой стороны, Лизе очень хотелось видеть,
какое впечатление произвело бы на него свидание столь неожиданное… Вдруг мелькнула мысль. Она тотчас передала ее Насте; обе обрадовались ей
как находке и положили исполнить ее непременно.
— Это, брат, ты врешь, — возразил Иван,
как будто трезвея. — Ошибаешься, —
поправил он. — Все понимают, что им надо понять. Тараканы, мыши… мухи понимают, собаки, коровы. Люди — все понимают. Дай мне выпить чего-нибудь, — попросил он, но, видя, что хозяин не спешит удовлетворить его просьбу, — не повторил ее, продолжая...
Дронов, держа стакан в руке,
как палку, прихлебывая вино,
поправил Самгина...
Самгин,
поправив очки, взглянул на него; такие афоризмы в устах Безбедова возбуждали сомнения в глупости этого человека и усиливали неприязнь к нему. Новости Безбедова он слушал механически,
как шум ветра, о них не думалось,
как не думается о картинах одного и того же художника, когда их много и они утомляют однообразием красок, техники. Он отметил, что анекдотические новости эти не вызывают желания оценить их смысл. Это было несколько странно, но он тотчас нашел объяснение...
Лодка закачалась и бесшумно поплыла по течению. Клим не греб, только
правил веслами. Он был доволен.
Как легко он заставил Лидию открыть себя! Теперь совершенно ясно, что она боится любить и этот страх — все, что казалось ему загадочным в ней. А его робость пред нею объясняется тем, что Лидия несколько заражает его своим страхом. Удивительно просто все, когда умеешь смотреть. Думая, Клим слышал сердитые жалобы Алины...