Неточные совпадения
Скандалы, соблазны, и все так замешалось и сплелось вместе с историей Чичикова, с мертвыми душами, что никоим образом нельзя было понять, которое из этих дел было главнейшая
чепуха: оба
казались равного достоинства.
И наврет совершенно без всякой нужды: вдруг расскажет, что у него была лошадь какой-нибудь голубой или розовой шерсти, и тому подобную
чепуху, так что слушающие наконец все отходят, произнесши: «Ну, брат, ты,
кажется, уж начал пули лить».
При этом обстоятельстве чубарому коню так понравилось новое знакомство, что он никак не хотел выходить из колеи, в которую попал непредвиденными судьбами, и, положивши свою морду на шею своего нового приятеля,
казалось, что-то нашептывал ему в самое ухо, вероятно,
чепуху страшную, потому что приезжий беспрестанно встряхивал ушами.
Правда, выпадали хорошие дни: возникшее в нем сомнение
казалось ему
чепухой; он отгонял нелепую мысль, как назойливую муху, и даже смеялся над самим собою; но выпадали также дни дурные: неотступная мысль снова принималась исподтишка точить и скрести его сердце, как подпольная мышь, — и он мучился едко и тайно.
О себе он наговорил
чепухи, а на вопрос о революции строго ответил, что об этом не говорят с женщиной в постели, и ему
показалось, что ответ этот еще выше поднял его в глазах Бланш.
— Кстати, о девочках, — болтал Тагильский, сняв шляпу, обмахивая ею лицо свое. — На днях я был в компании с товарищем прокурора — Кучиным, Кичиным? Помните керосиновый скандал с девицей Ветровой, — сожгла себя в тюрьме, — скандал, из которого пытались сделать историю? Этому Кичину приписывалось неосторожное обращение с Ветровой, но,
кажется, это
чепуха, он — не ветреник.
—
Чепуха какая, — задумчиво бормотал Иноков, сбивая на ходу шляпой пыль с брюк. — Вам
кажется, что вы куда-то не туда бежали, а у меня в глазах — щепочка мелькает, эдакая серая щепочка, точно ею выстрелили, взлетела… совсем как жаворонок… трепещет. Удивительно, право! Тут — люди изувечены, стонут, кричат, а в память щепочка воткнулась. Эти штучки… вот эдакие щепочки… черт их знает!
«Всякого заинтересовала бы. Гедонизм.
Чепуха какая-то. Очевидно — много читала. Говорит в манере героинь Лескова. О поручике вспомнила после всего и равнодушно. Другая бы ужасалась долго. И — сентиментально… Интеллигентские ужасы всегда и вообще сентиментальны… Я,
кажется, не склонен ужасаться. Не умею. Это — достоинство или недостаток?»
«А она не поймет этого, — печально думал он, — и сочтет эти, ею внушенные и ей посвящаемые произведения фантазии — за любовную
чепуху! Ужели и она не поймет: женщина! А у ней,
кажется, уши такие маленькие, умные…»
Такое сопоставление его дарований с брюками
показалось Вихрову несколько обидным, но он, впрочем, постарался придать такое выражение своему лицу, из которого ничего не было бы видно, так, как будто бы он прослушал совершеннейшую
чепуху и бессмыслицу. Салов,
кажется, заметил это, потому что сейчас же поспешил как бы приласкаться к Павлу.
— Это —
чепуха, уверяю вас… А вот в приложениях к газете «Новое время» печатается весьма интересная вещь «Искушение святого Антония» — это вы прочитайте! Вы,
кажется, любите церковь и все это, церковное? «Искушение» вам будет полезно…
14 февр. — На собрании я выступила, рядом сидел Шерстобитов. Внутри я очень волновалась, но,
кажется, говорила вполне спокойно. Только, по словам Женьки, губы стали очень бледные. Рассказала, как плохо бюро осведомлено о работе курсовых коллективов, какую
чепуху несет в нашем коллективе руковод политкружка. Коснулась и бытового разложения Шерстобитова. Женька уверяет, — говорила очень твердо и умно.
Кожемякина обижали подобные вопросы, ему
казалось, что эта маленькая шельма нарочно говорит
чепуху, чтобы показать себя не глупее взрослого.
—
Чепуха! — протестует новобрачный. — Катастрофы бывают только раз в год. Никаких случаев я не боюсь, потому что нет предлога случаться этим случаям. Редки случаи! Ну их к чёрту! И говорить даже о них не хочу! Ну, мы,
кажется, к полустанку подъезжаем.
Нельзя сказать, чтоб тяжкие грехи
Нас удручали. Он долбил тетрадки
Да Гегеля читал; а я стихи
Кропал; стихи не выходили гладки.
Но, боже мой, как много
чепухиБолтали мы; как нам
казались сладки
Поэты, нас затронувшие, все:
И Лермонтов, и Байрон, и Мюссе.