Неточные совпадения
Каких гонений, каких преследований не
испытал, какого
горя не вкусил, а за что? за то, что соблюдал правду, что был чист на своей совести, что подавал руку и вдовице беспомощной, и сироте-горемыке!..
Только люди, способные сильно любить, могут
испытывать и сильные огорчения; но та же потребность любить служит для них противодействием горести и исцеляет их. От этого моральная природа человека еще живучее природы физической.
Горе никогда не убивает.
Отчаяние его еще усиливалось сознанием, что он был совершенно одинок со своим
горем. Не только в Петербурге у него не было ни одного человека, кому бы он мог высказать всё, что
испытывал, кто бы пожалел его не как высшего чиновника, не как члена общества, но просто как страдающего человека; но и нигде у него не было такого человека.
И он, отвернувшись от шурина, так чтобы тот не мог видеть его, сел на стул у окна. Ему было горько, ему было стыдно; но вместе с этим
горем и стыдом он
испытывал радость и умиление пред высотой своего смирения.
И, странное дело, он чувствовал себя совершенно холодным и не
испытывал ни
горя, ни потери, ни еще меньше жалости к брату.
Самгин собрал все листки, смял их, зажал в кулаке и, закрыв уставшие глаза, снял очки. Эти бредовые письма возмутили его, лицо
горело, как на морозе. Но, прислушиваясь к себе, он скоро почувствовал, что возмущение его не глубоко, оно какое-то физическое, кожное. Наверное, он
испытал бы такое же, если б озорник мальчишка ударил его по лицу. Память услужливо показывала Лидию в минуты, не лестные для нее, в позах унизительных, голую, уставшую.
Целых шесть лет сряду город не
горел, не голодал, не
испытывал ни повальных болезней, ни скотских падежей, и граждане не без основания приписывали такое неслыханное в летописях благоденствие простоте своего начальника, бригадира Петра Петровича Фердыщенка.
Испытывал ты, видал ты во сне, как в яму с
горы падают?
У него было действительно серьезное
горе, из таких, какие он доселе редко
испытывал.
28-го числа день был такой же пасмурный, как и накануне. Ручьи еще шумели в
горах, но и они уже начали
испытывать на себе заморозки. По воде всюду плыла шуга, появились забереги, кое-где стал образовываться донный лед.
Поздно вечером пришлось ему оставить приятную, милую семью, где блаженство он ощущал, где
испытал высшую степень наслажденья души. И когда вышел он из доронинской квартиры, тоска напала на него, тяжело, ровно свинец, пало на душу одиночество… Мнилось ему, что из светлого рая вдруг попал он на трудную землю, полную бед,
горя, печали, лишений…
Мне представлялось, что так у меня на глазах умерла моя жена, — и в это время искать какие-то три рубля, чтоб заплатить врачу! Да будь все врачи ангелами, одно это оплачивание их помощи в то время, когда кажется, что весь мир должен замереть от
горя, — одно это способно внушить к ним брезгливое и враждебное чувство. Такое именно чувство, глядя на себя со стороны, я и
испытывал к себе.
Гор у нас не было, и сдвигать их не было надобности. Скоро, однако, мне представился случай
испытать силу своей молитвы по поводу другого предприятия…
Наибольший успех полета обозначался достижением мельницы, с ее яркими брызгами и шумом колес… Но если даже я летал только над двором или под потолком какого-то огромного зала, наполненного людьми, и тогда проснуться — значило
испытать настоящее острое ощущение
горя… Опять только сон!.. Опять я тяжелый и несчастный…
Сидя в этой уютной комнатке, обитой голубыми обоями, с диваном, кроватью, столом, на котором лежат бумаги, стенными часами и образом, перед которым
горит лампадка, глядя на эти признаки жилья и на толстые аршинные балки, составлявшие потолок, и слушая выстрелы, казавшиеся слабыми в блиндаже, Калугин решительно понять не мог, как он два раза позволил себя одолеть такой непростительной слабости; он сердился на себя, и ему хотелось опасности, чтобы снова
испытать себя.
Снова поток слез оросил его пылающие щеки. Любонька жала его руку; он облил слезами ее руку и осыпал поцелуями. Она взяла письмо и спрятала на груди своей. Одушевление его росло, и не знаю, как случилось, но уста его коснулись ее уст; первый поцелуй любви —
горе тому, кто не
испытал его! Любонька, увлеченная, сама запечатлела страстный, долгий, трепещущий поцелуй… Никогда Дмитрий Яковлевич не был так счастлив; он склонил голову себе на руку, он плакал… и вдруг… подняв ее, вскрикнул...
Думать о других всегда лучшее утешение в своем собственном
горе, и Петр Елисеич давно
испытал это всеисцеляющее средство.
— Много, видно,
горя испытали вы? — вдруг сказала она, обращаясь к матери.
Приехал он в Петербург по крайнему случаю. В первый раз в жизни он
испытал страшное
горе: у него застрелился младший сын, прекрасный и многообещавший юноша, которому едва минуло осьмнадцать лет.
— А что, господа! — обращается он к гостям, — ведь это лучшенькое из всего, что мы
испытали в жизни, и я всегда с благодарностью вспоминаю об этом времени. Что такое я теперь? — "Я знаю, что я ничего не знаю", — вот все, что я могу сказать о себе. Все мне прискучило, все мной испытано — и на дне всего оказалось — ничто! Nichts! А в то золотое время земля под ногами
горела, кровь кипела в жилах… Придешь в Московский трактир:"Гаврило! селянки!" — Ах, что это за селянка была! Маня, помнишь?
Однажды только я
испытал серьезное
горе — это когда умер отец, которого я страстно любил.
Я пишу это и чувствую: у меня
горят щеки. Вероятно, это похоже на то, что
испытывает женщина, когда впервые услышит в себе пульс нового, еще крошечного, слепого человечка. Это я и одновременно не я. И долгие месяцы надо будет питать его своим соком, своей кровью, а потом — с болью оторвать его от себя и положить к ногам Единого Государства.
Только
испытав страдания, узнал я близко сродство человеческих душ между собою. Стоит только хорошенько выстрадаться самому, как уже все страдающие становятся тебе понятны. Этого мало, — самый ум проясняется: дотоле скрытые положения и поприща людей становятся тебе известны, и делается видно, что кому потребно. Велик бог, нас умудряющий. И чем же умудряющий? Тем самым
горем, от которого мы бежим и хотим скрыться. Страданиями и
горем определено нам добывать крупицы мудрости, не приобретаемой в книгах.
Тот, кто молод и мало
испытал, не знает того, что узнают старые люди опытом, — не знает того, что всё, что нам неприятно, тяжело, что все, что называется
горем, всё это настоящее добро, что все это только испытание, проверка того, насколько мы тверды в том, что знаем и исповедуем. А если мы нетверды, то эти испытания нужны нам для того, чтобы сделать нас твердыми.
— Вот как
горе поется! Это, видишь, девица сложила: погуляла она с весны-то, а к зиме мил любовник бросил ее, может, к другой отошел, и восплакала она от сердечной обиды… Чего сам не
испытаешь — про то хорошо-верно не скажешь, а она, видишь, как хорошо составила песню!
Пока
горели огни в чужом дворце и приветливые знакомые лица кланялись, улыбались и негодовали, сановник
испытывал чувство приятной возбужденности — как будто ему уже дали или сейчас дадут большую и неожиданную награду.
Елизавета Петровна вздохнула. Жизнь в Петербурге была не та, что там, под Москвою. Здесь
испытала цесаревна первое сердечное
горе. Неосторожный Шубин поплатился за преданность ей — его арестовали и отправили в Камчатку, где насильно женили на камчадалке.
— Я думаю, товарищи, все вы
испытываете то же чувство омерзения, какое
испытала я, слушая этого горе-комсомольца…
Мы медленно спускались с
горы, болтая о каких-то пустяках, а я
испытывал жуткое чувство, точно расставался с своей дамой навсегда.
Я лезла к ней по ее каменистым уступам и странное дело! — почти не
испытывала страха. Когда передо мною зачернели в сумерках наступающей ночи высокие, полуразрушенные местами стены, я оглянулась назад. Наш дом покоился сном на том берегу Куры, точно узник, плененный мохнатыми стражниками-чинарами. Нигде не видно было света. Только в кабинете отца
горела лампа. «Если я крикну — там меня не услышат», — мелькнуло в моей голове, и на минуту мне сделалось так жутко, что захотелось повернуть назад.
Но более всех
испытывали всё
горе затворничества дочери царя.
Литвинов не вернулся домой: он ушел в
горы и, забравшись в лесную чащу, бросился на землю лицом вниз и пролежал там около часа. Он не мучился, не плакал; он как-то тяжело и томительно замирал. Никогда он еще не
испытал ничего подобного: то было невыносимо ноющее и грызущее ощущение пустоты, пустоты в самом себе, вокруг, повсюду… Ни об Ирине, ни о Татьяне не думал он.
— Не наверное, а обещали… Случай такой вышел, приятель один, бывший сослуживец, властный теперь человек… Поведал я ему свое
горе, что опоздал записать тебя в службу и что вот теперь тебе придется
испытать настоящую солдатскую лямку…
Была поражена этой смертью княжна Варвара Ивановна, но именно поражена, так как то чувство, которое
испытывала она, даже в первое время не могло быть названо
горем в полном значении этого слова. Княжна после смерти своего жениха не почувствовала той пустоты, которую обыкновенно ощущают люди при потере близкого им человека.
В то время когда Конкордия Васильевна
испытывала первое жизненное
горе, вдали от нее, при одном воспоминании об ее восхитительном образе, трепетно билось сердце человека, которого она не знала, быть может, никогда не видала или не замечала, но который между тем жил лишь воспоминанием о ней.
Как все несчастные, которых нужда и
горе загоняли в трущобы, она против воли
испытывала странное сожаление, почти болезненное, непонятное стремление вновь погрузиться в омут, почти тождественный с тем, из которого только что выбралась.
Узкая, едва заметная тропинка извивалась по болоту; по обеим сторонам ее расстилались, по-видимому, зеленеющие луга; но
горе проезжему, который, пленясь их наружностию, решился бы съехать в сторону с грязной и беспокойной дороги: под этой обманчивой зеленой оболочкою скрывалась смерть, и один неосторожный шаг на эту бездонную трясину подвергал проезжего неминуемой гибели; увязнув раз, он не мог бы уже без помощи других выбраться на твердое место: с каждым новым усилием погружался бы все глубже и, продолжая тонуть понемногу,
испытал бы на себе все мучения медленных казней, придуманных бесчеловечием и жестокостию людей.
Не меньшее
горе испытал я с игрою на фортепьяно, которой отец положил обучать меня, соображая, что в каждом значительном доме, куда молодому человеку интересно будет войти, есть фортепьяно.
Молодой чиновник шел в
гору и скоро сделался особой, но, несмотря на представлявшиеся ему блестящие партии, остался холостым и неразлучным с Тамарой Абрамовной, с летами окончательно попав под ее влияние, исключая вопроса о браке, которого, впрочем, она,
испытав однажды неудачу, и не поднимала.
Мучительное
горе, отражавшееся в остановившихся глазах Ираиды Яковлевны, разлитое во всех, как бы окаменевших чертах ее красивого лица, ясно говорило, что слезы, быть может, только облегчили бы для нее страшный удар судьбы, но что не ими выражается то страшное душевное потрясение, которое
испытывает человек при поразившем его истинном
горе.
Роза ничего этого не знала; она росла и красовалась; на другой день она должна была распуститься полным цветом, а на третий начать вянуть и осыпаться. Вот и вся розовая жизнь! Но и в эту короткую жизнь ей довелось
испытать немало страха и
горя.
Лупачев. Да на что вы-то можете жаловаться? Сколько мне известно, вы никакого
горя в жизни не
испытали.
Владимир весь
горел благодарностию. Изъяснением ее доставил он Паткулю чистейшее удовольствие, какого впоследствии этот не
испытывал уже более. Драгоценные бумаги положил Владимир за свои штиблеты.
Александра Михайловна вдруг оборвала себя. Андрей Иванович смотрел тяжелым, неподвижным взглядом, в его зрачках
горело то дикое бешенство, перед которым Александра Михайловна всегда
испытывала прямо суеверный ужас.
Хотя Глеб коротко ознакомился теперь с истинным
горем — таким
горем, которое не имело уже ничего общего с неудачами и невзгодами по части промысла или хозяйства, он никак не предполагал, чтобы другой человек, и тем менее сосед, мог
испытать что-нибудь подобное.
И как он танцует! Ничего еще подобного она не
испытала и на выпускном бале, где были и офицеры, и большие гимназисты, и губернаторские чиновники. Держит он крепко и совсем как-то к себе пригибает, так что сердце забьется, и его дыхание чувствуешь на своем лице. Она вся
горела, точно в огне. И вертит «a rebours», да так ловко, как никто из ее подруг не умел, — из тех, что всегда танцевали за кавалеров, и на уроках танцев, и на вечерах.
Впрочем, сегодня и я, переживая потерю Смелого, все-таки чувствую себя неожиданно счастливой… Я
испытала грозу в
горах, такую же грозу, от которой погибли мои отец и мать… Я была на краю гибели и видела Керима… Жаль Смелого!.. Жаль бесконечно, но без жертв обойтись нельзя… Чтобы видеть Керима, этого страшного для всех удальца-душмана, можно пожертвовать конем…
Единственная наследница богатого имения, которого, по смерти их, сделалась и полною обладательницей на двадцатом году веселой прогулки по пути жизни, она
испытала во все продолжение ее только одно
горе, не несчастие — потерю мужа кроткого, терпеливого, смотревшего в глаза своей повелительнице и любившего ее, как идолопоклонник любит свой кумир.
Подъезжая к заводу, Арефа
испытывал неприятное чувство: все кругом было чужое — и
горы, и лес, и каменистая заводская дорога. Родные поля и степной простор оставались далеко назади, и по ним все больше и больше ныло сердце Арефы.
Смешно; но тот сделает мне большое одолжение, кто не станет смеяться над этими смешными порывами, так как я не знаю ничего лучше их, — и
горе тому, кто не вкушал сладостного желания страдания за других! Он не знал лучшего и чистейшего удовольствия, какое возможно человеку
испытать на земле.