Неточные совпадения
Иона кончил; крестится;
Народ молчит.
Пред каждою иконою
Иона падал ниц:
«Не спорьте! дело Божие,
Котора взглянет ласковей,
За тою и пойду!»
И часто за беднейшею
Иконой шел Ионушка
В беднейшую избу.
Иона (он же Ляпушкин)
Сторонушку вахлацкую
Издавна навещал.
Летика, разинув рот, смотрел на занятия Грэя с таким удивлением, с каким, верно, смотрел
Иона [
Иона — библейский пророк, по преданию, побывавший в чреве кита и вышедший оттуда невредимым.] на пасть своего меблированного кита.
Ионе приятно было сознавать себя добродетельным, а, конечно, еще было бы приятнее, если б и другие тоже сознавали себя добродетельными.
Ионы Козыря не было в Глупове, когда отца его постигла страшная катастрофа.
Было ему лет семьдесят пять, если не более, а проживал он за скитскою пасекой, в углу стены, в старой, почти развалившейся деревянной келье, поставленной тут еще в древнейшие времена, еще в прошлом столетии, для одного тоже величайшего постника и молчальника, отца
Ионы, прожившего до ста пяти лет и о подвигах которого даже до сих пор ходили в монастыре и в окрестностях его многие любопытнейшие рассказы.
Ну, так вот этот осужденный на квадриллион постоял, посмотрел и лег поперек дороги: «Не хочу идти, из принципа не пойду!» Возьми душу русского просвещенного атеиста и смешай с душой пророка
Ионы, будировавшего во чреве китове три дня и три ночи, — вот тебе характер этого улегшегося на дороге мыслителя.
Попробуйте прочтите ему далее повесть, трогательную и умилительную, о прекрасной Эсфири и надменной Вастии; или чудное сказание о пророке
Ионе во чреве китове.
— Человек, тебе говорят: Самсон, то бишь —
Иона!
И построит ему
Иона Павлыч, что надо, на многие годы, как он строил на всех банщиков. Он только на бани и работает, и бани не знали другого портного, как своего земляка.
—
Ион Павлыч! Вот молодцу надо бы построить тулупишко, чуйку и все иное прочее… женить его пора!
Готовясь жениться, произведенный в «молодцы» отправлялся на Маросейку, где над воротами красовались ножницы, а во дворе жил банный портной
Иона Павлов.
Иона отъезжает на несколько шагов, изгибается и отдается тоске… Обращаться к людям он считает уже бесполезным. Но не проходит и пяти минут, как он выпрямляется, встряхивает головой, словно почувствовал острую боль, и дергает вожжи… Ему невмоготу.
— Пить захотел? — спрашивает
Иона.
Бранится кучер с кареты, злобно глядит и стряхивает с рукава снег прохожий, перебегавший дорогу и налетевший плечом на морду лошаденки.
Иона ерзает на козлах, как на иголках, тыкает в стороны локтями и водит глазами, как угорелый, словно не понимает, где он и зачем он здесь.
Глаза
Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его?
— Куда прешь, леший! — на первых же порах слышит
Иона возгласы из темной движущейся взад и вперед массы. — Куда черти несут? Пррава держи!
Иона чувствует за своей спиной вертящееся тело и голосовую дрожь горбача. Он слышит обращенную к нему ругань, видит людей, и чувство одиночества начинает мало-помалу отлегать от груди. Горбач бранится до тех пор, пока не давится вычурным, шестиэтажным ругательством и не разражается кашлем. Длинные начинают говорить о какой-то Надежде Петровне.
Иона оглядывается на них. Дождавшись короткой паузы, он оглядывается еще раз и бормочет...
Извозчик
Иона Потапов весь бел, как привидение.
Иона увлекается и рассказывает ей всё…
— Жуешь? — спрашивает
Иона свою лошадь, видя ее блестящие глаза. — Ну, жуй, жуй… Коли на овес не выездили, сено есть будем… Да… Стар уж стал я ездить… Сыну бы ездить, а не мне… То настоящий извозчик был… Жить бы только…
Иона смотрит, какой эффект произвели его слова, но не видит ничего.
Иона молчит некоторое время и продолжает...
И лошаденка, точно поняв его мысль, начинает бежать рысцой. Спустя часа полтора
Иона сидит уже около большой, грязной печи. На печи, на полу, на скамьях храпит народ. В воздухе «спираль» и духота…
Иона глядит на спящих, почесывается и жалеет, что так рано вернулся домой…
Иона кривит улыбкой рот, напрягает свое горло и сипит...
— Гы-ы! — ухмыляется
Иона. — Ве-еселые господа!
— Извозчик, на Выборгскую! — слышит
Иона. — Извозчик!
Иона вздрагивает и сквозь ресницы, облепленные снегом, видит военного в шинели с капюшоном.
«Пойти лошадь поглядеть, — думает
Иона. — Спать всегда успеешь… Небось выспишься…»
Лопни грудь
Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но тем не менее ее не видно.
Иона оборачивается всем туловищем к седоку и говорит...
— Ну, погоняй! — дребезжит горбач, устанавливаясь и дыша в затылок
Ионы. — Лупи! Да и шапка же у тебя, братец! Хуже во всем Петербурге не найти…
Иона оглядывается на седока и шевелит губами… Хочет он, по-видимому, что-то сказать, но из горла не выходит ничего, кроме сипенья.
— Гы-ы… гы-ы… — хохочет
Иона. — Какая есть…
Получив двугривенный,
Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде.
Иона дергает вожжами и чмокает. Двугривенный цена не сходная, но ему не до цены… Что рубль, что пятак — для него теперь все равно, были бы только седоки… Молодые люди, толкаясь и сквернословя, подходят к саням и все трое сразу лезут на сиденье. Начинается решение вопроса: кому двум сидеть, а кому третьему стоять? После долгой перебранки, капризничанья и попреков приходят к решению, что стоять должен горбач, как самый маленький.
В знак согласия
Иона дергает вожжи, отчего со спины лошади и с его плеч сыплются пласты снега… Военный садится в сани. Извозчик чмокает губами, вытягивает по-лебединому шею, приподнимается и больше по привычке, чем по нужде, машет кнутом. Лошаденка тоже вытягивает шею, кривит свои палкообразные ноги и нерешительно двигается с места…
Иона и его лошаденка не двигаются с места уже давно. Выехали они со двора еще до обеда, а почина все нет и нет. Но вот на город спускается вечерняя мгла. Бледность фонарных огней уступает свое место живой краске, и уличная суматоха становится шумнее.
Иона видит дворника с кульком и решает заговорить с ним.
И
Иона оборачивается, чтобы рассказать, как умер его сын, но тут горбач легко вздыхает и заявляет, что, слава богу, они наконец приехали.
И
Иона больше слышит, чем чувствует, звуки подзатыльника.
Хотя многие пророчества одной стороной действительно имеют такое предостерегающее значение (как в примере с пророчеством
Ионы о гибели Ниневии, отмененной Богом в виду раскаяния ее жителей) [Эпизод, рассказанный в 3‑й главе Книги пророка
Ионы.], сводить к этому самое их существо означало бы обессиливать христианскую эсхатологию и принципиально отвергать возможность апокалипсиса.
— Halt! Halt! Da ist der vermaledeite Pass, [Стой! Стой! Вот проклятый паспорт (нем.).] —
ион его держал развернутым в руках.
Кому памятцы?» Бабы и девки окружают их, сказывая имена, мальчишки, ухарски скрыпя пером, повторяют: «Марью, Марью, Акулину, Степаниду, отца Иоанна, Матрену, — ну-тка, тетушка, твоих, твоих-то — вишь, отколола грош, меньше пятака взять нельзя, родни-то, родни-то — Иоанна, Василису,
Иону, Марью, Евпраксею, младенца Катерину…»
Поглядела на него мачеха,
Злым огнем глаза ее вспыхнули,
Крепко она встала на ноги,
Супроти
Ионы заспорила:
— Ах ты, тварь неразумная,
Недоносок ты, выбросок,
Ты чего это выдумал?
Пожалев нас, она стала ругать мачеху Саши — толстую тетку Надежду, дочь трактирщика; потом вообще всех мачех, вотчимов и, кстати, рассказала историю о том, как мудрый пустынник
Иона, будучи отроком, судился со своей мачехой божьим судом; отца его, угличанина, рыбака на Белоозере, —
Тут и миловидный отрок с ягненком на плечах, и три отрока, выходящие из вавилонской печи, и пророк
Иона в шалаше под тенью клещевины.
Не про старца
Иону говорю тебе — тот жил давно, памятков про него, опричь чудотворной ели, никаких не осталось…
В числе знаменитых пришельцев был многоначитанный старец
Иона, по прозванью Курносый, пришедший из Зауралья, с заводов демидовских, ублажаемый и доселе старообрядцами за ревность вере, за писания в пользу старообрядства и за строгую жизнь.
Знамо дело, зачем в Комаров люди ездят: на могилку к честному отцу
Ионе от зубной скорби помолиться, на поклоненье могилке матушки Маргариты.