Неточные совпадения
Привычка усладила горе,
Не отразимое ничем;
Открытие большое вскоре
Ее утешило совсем:
Она меж делом и досугом
Открыла тайну, как супругом
Самодержавно управлять,
И всё тогда
пошло на стать.
Она езжала по работам,
Солила на зиму грибы,
Вела расходы, брила лбы,
Ходила
в баню по субботам,
Служанок била осердясь —
Всё это мужа не спросясь.
До места барку дотянул
И богатырским сном уснул,
И,
в бане смыв поутру пот,
Беспечно пристанью
идет.
— Все,
слава богу, тихо, — отвечал казак, — только капрал Прохоров подрался
в бане с Устиньей Негулиной за шайку горячей воды.
Мы где-то на перекрестке разошлись: кто
пошел в магазин редкостей, кто
в ванны или даже
в бани, помещающиеся
в одном доме на торговой площади, кто куда.
Я, единственно чтобы только
в баню лишний раз сходить,
пошел: выпачкался весь, и никакой пользы.
— Нет, нет, — у меня теперь есть деньги… — сказал он, глядя загадочно на Райского. — Да я еще
в баню до ужина
пойду. Я весь выпачкался, не одевался и не раздевался почти. Я, видите ли, живу теперь не у огородника на квартире, а у одной духовной особы. Сегодня там
баню топят, я схожу
в баню, потом поужинаю и лягу уж на всю ночь.
Который-то из них на минуту остановился на веревочном ковре, ведущем
в «горячую», сделал сальто-мортале,
послал мне приветствие мочалкой и исчез вслед за братом
в горячей
бане.
Здесь они срывали с себя лохмотья и, выпарившись, уже облеченные во все чистенькое, там же за пятак остригшись,
шли в трактир Косоурова рядом с
банями, а оттуда,
в сопровождении трезвых товарищей, уже ночью исчезали
в воротах «крепости».
Лишенный сладостных мечтаний,
В бессильной злобе и тоске
Пошел я
в Волковские
баниРаспарить кости на полке.
И что ж? О радость! О приятство!
Я свой заветный идеал —
Свободу, равенство и братство —
В Торговых
банях отыскал.
Каждое сословие имело свои излюбленные
бани. Богатые и вообще люди со средствами
шли в «дворянское» отделение. Рабочие и беднота —
в «простонародное» за пятак.
Либеральный поэт шестидесятых годов П.
В. Шумахер со своей квартиры на Мещанской
идет на Яузу
в Волковские «простонародные»
бани.
По субботам члены «Русского гимнастического общества» из дома Редлиха на Страстном бульваре после вечерних классов имели обычай ходить
в ближайшие Сандуновские
бани, а я всегда
шел в Палашовские, рядом с номерами «Англия», где я жил.
В некоторых
банях даже воровали городскую воду. Так,
в Челышевских
банях, к великому удивлению всех, пруд во дворе, всегда полный воды, вдруг высох, и
бани остались без воды. Но на другой день вода опять появилась — и все
пошло по-старому.
Если
идти от истоков к морю, то
в последовательном порядке они будут располагаться так: справа по течению — Дака и Тунга с перевалами на Бикин, затем —
Баня, Пюгота, Амдасу, Сологойе, Очжура и с притоком Хуни-микчи и с перевалом на реку Эхе.
— Ох, стыдобушка головушке глядеть-то на полуштофову жену!.. У, срамница!.. Вся заголилась, точно
в баню собралась
идти…
— Праздников не вычитает, — зашептали
в артели, — не то что Смолокуров. У того праздники из счету вон, а
в субботу, если
в баню пойдешь, вычет за половину дня.
Осмотрел он передние и задние горницы,
посылал Пахома
в подполье поглядеть, не загнили ли нижние венцы срубов, сам лазил на чердак посмотреть на крышу, побывал во всех чуланах и
в клети, на погребе, сам вниз сходил и
в бане побывал, и
в житнице, и
в сараях,
в конюшне,
в коровнике и на сеновале, где, похваливая поповское сено, вилами его потыкал. И все на бумажке записывал.
— Да, Федор Меркулыч человек был мудрый и благочестивый, — продолжал Смолокуров. — Оттого и тюленем не займовался, опричь рыбы никогда ничего не лавливал. И бешенку на жир не топил, «грешно, говорил, таку погань
в народ пускать, для того что вкушать ее не показано…». Сынок-от не
в батюшку
пошел.
В тюленя́ весь капитал засадить… Умно, неча сказать… Променял шило на свайку… Нет, дружище, ежели и вперед он так
пойдет, так, едучи
в лодке, пуще, чем
в бане, угорит.
Недели полторы тому, как она
в бане парилась, а оттуда домой
пошла очень уж налегке да, говорят еще, на босу ногу, а на дворе-то было вьюжно и морозно. Босыми-то ногами, слышь,
в сугроб попала, ну и слегла на другой день. Много ли такой надо? Сам знаешь, какая она телом нежная, не то что у нас, простых людей, бабы бывают, той ни вьюга, ни сугроб нипочем.
— Покорно благодарю, тетушка! я
в баню идти не желаю! — сказал я холодно и даже с примесью гадливости
в голосе.
— Ах, да ты, верно, старой Акули застыдился! так ведь ей, голубчик, за семьдесят! И мастерица уж она мыть! еще папеньку твоего мывала, когда
в Малиновце жила. Вздор, сударь, вздор! Иди-ка
в баньку и мойся!
в чужой монастырь с своим уставом не ходят! Настюша! скажи Акулине да проведи его
в баню!
Чай кончился к осьми часам. Солнце было уж на исходе. Мы хотели
идти в сад, но тетенька отсоветовала: неравно роса будет, после
бани и простудиться не
в редкость.
Из дому
в баню надо
идти мимо токарен, от них узенькая тропинка пролегала среди сугробов к чапуринской
бане.
В Красноярском скиту от
бани никто не отрекался, а сам игумен ждет, бывало, не дождется субботы, чтоб хорошенько пропарить грешную плоть свою. Оттого банька и была у него построена на
славу: большая, светлая, просторная, с липовыми полками и лавками, менявшимися чуть не каждый год.
Оглянувшись назад, увидел Алексей, что по тропинке из
бани идет какая-то женщина
в шубе, укрытая с головы большим шерстяным платком, и с веником под мышкой.
— Некогда мне с тобой балясы точить, — молвила Фленушка. — Пожалуй, еще Матрена из
бани пойдет да увидит нас с тобой, либо
в горницах меня хватятся… Настасья Патаповна кланяться велела. Вот кто… Она по тебе сокрушается… Полюбила с первого взгляда… Вишь глаза-то у тебя, долговязого, какие непутные, только взглянул на девку, тотчас и приворожил… Велишь, что ли, кланяться?
— Ну уж, мать, был киятер. Были мы
в Суконных
банях. Вспарились, сели
в передбанник, да и говорим: «Как его солдаты-то из ружьев расстригнули, а он под землю». Странница одна и говорит: «Он, говорит, опять по земле ходит». — «Как, говорим, по земле ходит?» — «Ходит», говорит. А тут бабочка одна
в баню пошла, да как, мать моя, выскочит оттуда, да как гаркнет без ума без разума: «Мужик
в бане». Глянули, неправда он. Так и стоит так, то есть так и стоит.
— Провести вечер с удовольствием! Да знаете что: пойдемте
в баню, славно проведем! Я всякий раз, как соскучусь,
иду туда — и любо;
пойдешь часов
в шесть, а выйдешь
в двенадцать, и погреешься, и тело почешешь, а иногда и знакомство приятное сведешь: придет духовное лицо, либо купец, либо офицер; заведут речь о торговле, что ли, или о преставлении света… и не вышел бы! а всего по шести гривен с человека! Не знают, где вечер провести!
Правда, купцы и духовные остались верными Круциферскому, но купцы никогда не бывали больны, всегда,
слава богу, здоровы, а когда и случалось прихворнуть, то по собственному усмотрению терлись и мазались
в бане всякой дрянью — скапидаром, дегтем, муравьиным спиртом — и всегда выздоравливали — или умирали через несколько дней.
Дела мои
шли ладно. На дворе,
в бане, устроил я моленную,
в которой мы по ночам и сходились; анбары навалил иконами, книжками, лестовками, всяким добром. Постояльцев во всякое время было множество, но выгоднее всех были такие, которых выгоняли
в город для увещаний. Позовут их, бывало,
в присутствие, стоят они там, стоят с утра раннего, а потом, глядишь, и выйдет сам секретарь.
—
Слава богу; а то я что-то читал дурацкое-предурацкое: роман, где какой-то компрометированный герой школу
в бане заводит и потом его за то вся деревня будто столь возлюбила, что хочет за него «целому миру рожу расквасить» — так и думал: уж это не Ясафушка ли наш сочинял? Ну а он что же такое пишет?
Как-то после обеда артель
пошла отдыхать, я надел козловые с красными отворотами и медными подковками сапоги, новую шапку и жилетку праздничную и
пошел в город,
в баню, где я аккуратно мылся,
в номере, холодной водой каждое воскресенье, потому что около пристаней Волги противно да и опасно было по случаю холеры купаться.
Так
шли мы от Фонарного переулка вплоть до Литейной, и на всем пути будочники делали алебардами"на кра-ул!", как бы приветствуя нас:"Здравствуйте, вступившие на истинный путь!"Придя на квартиру, мы сдали Очищенного с рук на руки дворнику и, приказав сводить его
в баню, поспешили с радостными вестями к Ивану Тимофеичу.
— Покуда — все-с. А там
пойдут правила о благопристойном поведении
в банях и других публичных местах, и наконец, о благопристойности
в собственных квартирах.
И все через то, что настоящую минуту изобрал, когда
в баню идти!
Все провожали его
в прихожую и говорили обычные слова так добродушно и просто, что эти слова казались значительными. Он вышел на тихую улицу, точно из
бани, чувствуя себя чистым и лёгким, и
шёл домой медленно, боясь расплескать из сердца то приятное, чем наполнили его
в этом бедном доме. И лишь где-то глубоко лежал тяжёлый, едкий осадок...
А
послав его к Палаге, забрался
в баню, влез там на полок,
в тёмный угол,
в сырой запах гниющего дерева и распаренного листа берёзы.
Баню не топили всего с неделю времени, а пауки уже заткали серыми сетями всё окно, развесили петли свои по углам. Кожемякин смотрел на их работу и чувствовал, что его сердце так же крепко оплетено нитями немых дум.
Голос
шёл из-за
бани; там,
в тенистом углу, стояли четыре старые берёзы, почти прижимаясь друг к другу пёстрыми стволами.
— Экой дурак! — сказал Тиунов, махнув рукою, и вдруг все точно провалились куда-то на время, а потом опять вылезли и, барахтаясь, завопили, забормотали. Нельзя было понять, какое время стоит — день или ночь, всё оделось
в туман, стало шатко и неясно. Ходили
в баню, парились там и пили пиво, а потом
шли садом
в горницы, голые, и толкали друг друга
в снег.
Он ее
в стол положит, а мы возьмем да
в шкап переложим; он
в шкапу на ключ запрет, а мы подберем ключ да
в просвиры засунем… раз он
в баню мыться
пошел, — смотрит, а на полке бумажка лежит!
— А что же
в баню-то сегодня не
пойдешь, что ли? — окликнула Прокопия уже на пороге вековушка Марья.
— Вот сейчас
в баню посылал. Не бойся, пожалуйста! не задержу! Я к тебе за делом.
— Ах, какой ты! И без того скучно, а ты… Вот Дарья Семеновна — та отлично устроилась. Я, говорит, ma chere, с тех пор, как эта скука
пошла, каждый день все
в баню езжу!
— Помилуй бог! Что тебе вздумалось! Туда
посылай здоровых богачей, прихрамывающих игроков-интриганов и всякую сволочь. Там пусть они купаются
в грязи, а я истинно болен. Мне нужна молитва,
в деревне изба,
баня, кашица да квас, ведь я солдат.
В баню хочешь —
в баню иди, экипаж занадобился — экипаж бери!
Самые судьи собирались только по субботам единственно для того, чтобы закончить дела, начавшиеся еще
в «эпоху независимости», и затем, условившись, куда
идти вечером
в баню, и явив миру пример судопроизводства гласного и невредного, расходились по домам.
«Жалко Танечку», — думала она. Но жалость была больше
в мыслях.
В душе с жалостью мешалось брезгливое презрение к Тане. Нет, она, Александра Михайловна, — она не
пошла бы не только из-за пятидесяти рублей, а и с голоду бы помирала… Гадость какая! Она — честная, непродажная. И от этой мысли у нее было приятное ощущение чистоты, как будто она только что воротилась из
бани. Не легкое это дело остаться честной, а она вот сохранила себя и всегда сохранит.
— Про нее, между прочим, рассказывают, — продолжала г-жа Петицкая, — и это не то что выдумка, а настоящее происшествие было: раз она
идет и встречает знакомого ей студента с узелком, и этакая-то хорошенькая, прелестная собой, спрашивает его: «Куда вы
идете?» — «
В баню!» — говорит. — «Ну так, говорит, и я с вами!»
Пошла с ним
в номер и вымылась, и не то что между ними что-нибудь дурное произошло — ничего!.. Так только, чтобы показать, что стыдиться мужчин не следует.
— Да хоть завтра. Я вот
пойду за табаком и зайду, а
в обед приходите сюда али за огород к
бане. Никого нет. Да и
в обед весь народ спит.