Неточные совпадения
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил
про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно
знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал
про себя: «Ведь черт его
знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке не уверен: сегодня жив, а завтра и бог весть.
Вор ворует, зато уж он
про себя и
знает, что он подлец; а вот я слышал
про одного благородного человека, что почту разбил; так кто его
знает, может, он и в самом деле думал, что порядочное дело сделал!
— Я пришел вас уверить, что я вас всегда любил, и теперь рад, что мы одни, рад даже, что Дунечки нет, — продолжал он с тем же порывом, — я пришел вам сказать прямо, что хоть вы и несчастны будете, но все-таки
знайте, что сын ваш любит вас теперь больше
себя и что все, что вы думали
про меня, что я жесток и не люблю вас, все это была неправда. Вас я никогда не перестану любить… Ну и довольно; мне казалось, что так надо сделать и этим начать…
«Это политический заговорщик! Наверно! И он накануне какого-нибудь решительного шага — это наверно! Иначе быть не может и… и Дуня
знает…» — подумал он вдруг
про себя.
— А
знаете, Авдотья Романовна, вы сами ужасно как похожи на вашего брата, даже во всем! — брякнул он вдруг, для
себя самого неожиданно, но тотчас же, вспомнив о том, что сейчас говорил ей же
про брата, покраснел как рак и ужасно сконфузился. Авдотья Романовна не могла не рассмеяться, на него глядя.
Пошел я к ним в дом и стал осторожно
про себя узнавать, тихими стопами, и перво-наперво спросил: тут ли Миколай?
— Сильно подействовало! — бормотал
про себя Свидригайлов, нахмурясь. — Авдотья Романовна, успокойтесь!
Знайте, что у него есть друзья. Мы его спасем, выручим. Хотите, я увезу его за границу? У меня есть деньги; я в три дня достану билет. А насчет того, что он убил, то он еще наделает много добрых дел, так что все это загладится; успокойтесь. Великим человеком еще может быть. Ну, что с вами? Как вы
себя чувствуете?
— Разумеется, так! — ответил Раскольников. «А что-то ты завтра скажешь?» — подумал он
про себя. Странное дело, до сих пор еще ни разу не приходило ему в голову: «что подумает Разумихин, когда
узнает?» Подумав это, Раскольников пристально поглядел на него. Теперешним же отчетом Разумихина о посещении Порфирия он очень немного был заинтересован: так много убыло с тех пор и прибавилось!..
Сам он, совершенно неумышленно, отчасти, причиной убийства был, но только отчасти, и как
узнал про то, что он убийцам дал повод, затосковал, задурманился, стало ему представляться, повихнулся совсем, да и уверил сам
себя, что он-то и есть убийца!
«Постой же ты, чертов кулак! — сказал Бульба
про себя, — ты у меня будешь
знать!» И положил тут же отмстить кошевому.
«Вишь, какой батько! — подумал
про себя старший сын, Остап, — все старый, собака,
знает, а еще и прикидывается».
Узнав про то, Булыжник развозился,
Блестящею судьбой Алмаза он прельстился
И, видя мужика, его он просит так:
«Пожалуйста, земляк,
Возьми меня в столицу ты с
собою!
Таких примеров много в мире:
Не любит
узнавать никто
себя в сатире.
Я даже видел то вчера:
Что Климыч на-руку не чист, все это
знают;
Про взятки Климычу читают,
А он украдкою кивает на Петра.
«Сенюша,
знаешь ли, покамест, как баранов,
Опять нас не погнали в класс,
Пойдём-ка да нарвём в саду
себе каштанов!» —
«Нет, Федя, те каштаны не
про нас!
— Верьте же мне, — заключила она, — как я вам верю, и не сомневайтесь, не тревожьте пустыми сомнениями этого счастья, а то оно улетит. Что я раз назвала своим, того уже не отдам назад, разве отнимут. Я это
знаю, нужды нет, что я молода, но…
Знаете ли, — сказала она с уверенностью в голосе, — в месяц, с тех пор, как
знаю вас, я много передумала и испытала, как будто прочла большую книгу, так,
про себя, понемногу… Не сомневайтесь же…
— Не
знаю, клянусь Богом, не
знаю! Но если вы… если изменится как-нибудь моя настоящая жизнь, что со мной будет? — уныло, почти
про себя прибавила она.
— Бог
знает что выдумает! — почти
про себя сказал Обломов. — Что вам дались Горюновы?
«Боже, в каком я омуте! — терзалась Ольга
про себя. — Открыть!.. Ах, нет! пусть он долго, никогда не
узнает об этом! А не открыть — все равно, что воровать. Это похоже на обман, на заискиванье. Боже, помоги мне!..» Но помощи не было.
— Не
знаю я, Матренушка.
Покамест тягу страшную
Поднять-то поднял он,
Да в землю сам ушел по грудь
С натуги! По лицу его
Не слезы — кровь течет!
Не
знаю, не придумаю,
Что будет? Богу ведомо!
А
про себя скажу:
Как выли вьюги зимние,
Как ныли кости старые,
Лежал я на печи;
Полеживал, подумывал:
Куда ты, сила, делася?
На что ты пригодилася? —
Под розгами, под палками
По мелочам ушла!
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит
про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне
узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Алексей Александрович, вступив в должность, тотчас же понял это и хотел было наложить руки на это дело; но в первое время, когда он чувствовал
себя еще нетвердо, он
знал, что это затрогивало слишком много интересов и было неблагоразумно; потом же он, занявшись другими делами, просто забыл
про это дело.
Но княгиня не понимала его чувств и объясняла его неохоту думать и говорить
про это легкомыслием и равнодушием, а потому не давала ему покоя. Она поручала Степану Аркадьичу посмотреть квартиру и теперь подозвала к
себе Левина. — Я ничего не
знаю, княгиня. Делайте, как хотите, — говорил он.
Вронский, стоя рядом с Облонским, оглядывал вагоны и выходивших и совершенно забыл о матери. То, что он сейчас
узнал про Кити, возбуждало и радовало его. Грудь его невольно выпрямлялась, и глаза блестели. Он чувствовал
себя победителем.
Она и
про себя рассказывала и
про свою свадьбу, и улыбалась, и жалела, и ласкала его, и говорила о случаях выздоровления, и всё выходило хорошо; стало быть, она
знала.
— Но ты мне скажи
про себя. Мне с тобой длинный разговор. И мы говорили с… — Долли не
знала, как его назвать. Ей было неловко называть его и графом и Алексей Кириллычем.
Он
знал эту способность ее уходить в
себя и
знал, что это бывает только тогда, когда она на что-нибудь решилась
про себя, не сообщая ему своих планов.
— Нисколько. У меня нет другого выхода. Кто-нибудь из нас двух глуп. Ну, а вы
знаете,
про себя нельзя этого никогда сказать.
— После я встречал людей таких и у нас, на Руси,
узнать их — просто: они
про себя совсем не говорят, а только о судьбе рабочего народа.
Хотя наш плавучий мир довольно велик, средств незаметно проводить время было у нас много, но все плавать да плавать! Сорок дней с лишком не видали мы берега. Самые бывалые и терпеливые из нас с гримасой смотрели на море, думая
про себя: скоро ли что-нибудь другое? Друг на друга почти не глядели, перестали заниматься, читать. Всякий
знал, что подадут к обеду, в котором часу тот или другой ляжет спать, даже нехотя заметишь, у кого сапог разорвался или панталоны выпачкались в смоле.
«
Знаю, что тебе лучше жидовская лапша», — подумал
про себя Данило.
«Не любит она меня, — думал
про себя, повеся голову, кузнец. — Ей все игрушки; а я стою перед нею как дурак и очей не свожу с нее. И все бы стоял перед нею, и век бы не сводил с нее очей! Чудная девка! чего бы я не дал, чтобы
узнать, что у нее на сердце, кого она любит! Но нет, ей и нужды нет ни до кого. Она любуется сама
собою; мучит меня, бедного; а я за грустью не вижу света; а я ее так люблю, как ни один человек на свете не любил и не будет никогда любить».
Черт всплеснул руками и начал от радости галопировать на шее кузнеца. «Теперь-то попался кузнец! — думал он
про себя, — теперь-то я вымещу на тебе, голубчик, все твои малеванья и небылицы, взводимые на чертей! Что теперь скажут мои товарищи, когда
узнают, что самый набожнейший из всего села человек в моих руках?» Тут черт засмеялся от радости, вспомнивши, как будет дразнить в аде все хвостатое племя, как будет беситься хромой черт, считавшийся между ними первым на выдумки.
—
Узнаешь, Иван Федорович,
узнаешь, — промолвила, улыбаясь, тетушка и подумала
про себя: «Куды ж! ще зовсим молода дытына,ничего не
знает!» — Да, Иван Федорович! — продолжала она вслух, — лучшей жены нельзя сыскать тебе, как Марья Григорьевна.
— Ну вот, уже и обиделся! — сказала тетушка. «Ще молода дытына, — подумала она
про себя, — ничего не
знает! нужно их свести вместе, пусть познакомятся!»
«Может быть, это и правда, что ты ничего не скажешь худого, — подумала
про себя красавица, — только мне чудно… верно, это лукавый! Сама, кажется,
знаешь, что не годится так… а силы недостает взять от него руку».
— Ах, папа! Я ведь
знаю, что тебе новый доктор
про меня сказал… Я ведь видел! — воскликнул Илюша и опять крепко, изо всей силы прижал их обоих к
себе, спрятав на плече у папы свое лицо.
А тогда, получив эти шесть,
узнал я вдруг заведомо по одному письмецу от приятеля
про одну любопытнейшую вещь для
себя, именно что подполковником нашим недовольны, что подозревают его не в порядке, одним словом, что враги его готовят ему закуску.
Чистые в душе и сердце мальчики, почти еще дети, очень часто любят говорить в классах между
собою и даже вслух
про такие вещи, картины и образы, о которых не всегда заговорят даже и солдаты, мало того, солдаты-то многого не
знают и не понимают из того, что уже знакомо в этом роде столь юным еще детям нашего интеллигентного и высшего общества.
Про то же, что повсеместно по всей России уже прошла слава об ужасном процессе, Алеша
знал давно, и, Боже, какие дикие известия и корреспонденции успел он прочесть за эти два месяца среди других, верных, известий о своем брате, о Карамазовых вообще и даже о
себе самом.
И если бы вы только поверили, что между ними теперь происходит, — то это ужасно, это, я вам скажу, надрыв, это ужасная сказка, которой поверить ни за что нельзя: оба губят
себя неизвестно для чего, сами
знают про это и сами наслаждаются этим.
— Да, да! Вы мою мысль сказали, любят, все любят и всегда любят, а не то что «минуты».
Знаете, в этом все как будто когда-то условились лгать и все с тех пор лгут. Все говорят, что ненавидят дурное, а
про себя все его любят.
В сквернейшем расположении духа направился он прямо к
себе домой и вдруг вспомнил
про Феню: «Э, черт, вот бы давеча расспросить ее, — подумал он в досаде, — все бы и
знал».
— А ведь если
знал про эти знаки и Смердяков, а вы радикально отвергаете всякое на
себя обвинение в смерти вашего родителя, то вот не он ли, простучав условленные знаки, заставил вашего отца отпереть
себе, а затем и… совершил преступление?
— А почем я
знаю,
про какого? Теперь у них до вечера крику будет. Я люблю расшевелить дураков во всех слоях общества. Вот и еще стоит олух, вот этот мужик. Заметь
себе, говорят: «Ничего нет глупее глупого француза», но и русская физиономия выдает
себя. Ну не написано ль у этого на лице, что он дурак, вот у этого мужика, а?
Давеча я был даже несколько удивлен: высокоталантливый обвинитель, заговорив об этом пакете, вдруг сам — слышите, господа, сам — заявил
про него в своей речи, именно в том месте, где он указывает на нелепость предположения, что убил Смердяков: „Не было бы этого пакета, не останься он на полу как улика, унеси его грабитель с
собою, то никто бы и не
узнал в целом мире, что был пакет, а в нем деньги, и что, стало быть, деньги были ограблены подсудимым“.
Я не
знаю, как вы, Lise, но я считаю
про себя, что у меня во многом мелкая душа.
Барыня эта,
узнав про положение Масловой, ищущей места, дала ей свой адрес и пригласила к
себе.
Райский ходил по кабинету. Оба молчали, сознавая каждый
про себя затруднительное положение дела. Общество заметило только внешне признаки какой-то драмы в одном углу. Отчуждение Веры, постоянное поклонение Тушина, независимость ее от авторитета бабушки — оно
знало все это и привыкло.
— Скорей! я замучаюсь, пока она не
узнает, а у меня еще много мук… — «И это неглавная!» — подумала
про себя. — Дай мне спирт, там где-то… — прибавила она, указывая, где стоял туалет. — А теперь поди… оставь меня… я устала…