Неточные совпадения
Г-жа Простакова. А мы-то что? Позволь, мой батюшка, проводить себя и мне, и сыну, и
мужу. Мы все за твое
здоровье в Киев пешком обещаемся, лишь бы дельце наше сладить.
Перебивая чуть не на каждом слове
мужа, Татьяна Андревна расспрашивала Никитушку, каково было его
здоровье, тужила о пережитых невзгодах, соболезновала неудачам и, наконец, совсем перебив мужнины расспросы, повела речь о самом нужном, по мнению ее, деле — о приданом.
Муж больной, состоятельный человек, вместо уплаты гонорара, предъявил иск к врачу в 10 000 франков за причиненный якобы вред
здоровью его жены.
Говорить о том, полезно или вредно для
здоровья мужчины половое общение с женщинами, с которыми он не будет жить, как
муж с женой, всё равно что говорить, полезно или вредно человеку для его
здоровья пить кровь других людей.
А я вот схожу в церковь, поставлю свечку за ее
здоровье, помолюсь: дай бог, чтоб ей
муж достался пьяница, чтоб он ее колотил, чтоб он промотался, и ее по миру пустил.
Во всех этих прогулках и увеселениях сначала постоянно участвовал Алексей Степаныч; но успокоенный состоянием
здоровья своей больной, видя ее окруженною обществом и общим вниманием, он начал понемногу пользоваться свободными часами: деревенская жизнь, воздух, чудная природа разбудили в нем прежние его охоты; он устроил себе удочки и в прозрачных родниковых речках, которых было довольно около Алкина, принялся удить осторожную пеструшку и кутему; даже хаживал иногда с сеткою за перепелами, ловить которых Федор Михеев, молодой
муж Параши, был большой мастер и умел делать перепелиные дудки.
Мысль и желание успокоить встревоженного свекра, которого она горячо полюбила, который за нее вступился, за нее встревожился, за нее расстроился в
здоровье: мысль успокоить
мужа и его семью, напуганную и обиженную за нее, по милости ее невоздержанного языка, так безгранично овладела живым воображением и чувствами Софьи Николавны, что она явилась каким-то чудным, волшебным существом, и скоро покорилось неотразимому обаянью всё ее окружавшее.
— Оставьте, князь, дайте ей успокоиться, девушки обыкновенно лучше справляются со своими чувствами наедине… Княжна, конечно, потрясена неожиданностью удара… Она привыкла, быть может, к мысли видеть в покойном своего будущего
мужа, но чувство едва ли играло первую роль… Княжна ребенок и еще не знает любви… Этот брак был актом послушания советам окружающих… За княжну не бойтесь… На ее
здоровье это серьезно не повлияет… Спросите m-lle Лагранж… Не правда ли?
Ее чуждому всякой глубины мысли уму, конечно, могло показаться более чем странным, что роман Александра Васильевича начался чуть ли не с умирающей девушкой.
Здоровье было главным условием любви в том смысле, в каком понимала ее Марья Петровна, в каком понимает ее, с одной стороны, впрочем, и русский народ, выражая в одной из своих пословиц мысли, что «
муж любит жену здоровую».
— Прошу вас, милостивый государь, относиться к моим словам несколько серьезнее. Вчера произошли такие вещи, что я приобрела неотъемлемое право говорить с вами именно так, как говорю. Вы спрашиваете о
здоровье вашей жены, которая провела ночь, оплакивая разочарование брака и все-таки беспокоясь о
здоровье своего
мужа, возвратившегося в семь часов и не подающего признаков жизни до двух.
Кулыгин(весело). Ваше
здоровье, полковник! Я педагог, и здесь, в доме, свой человек. Машин
муж… Она добрая, очень добрая…
— К
мужу торопишься… Что, как он,
здоровье его…
— Да так, видишь, чай, меня; ведь ни рукой, ни ногой уже пошевельнуть не могу… Дай только Бог силу завещание написать, умру тогда спокойно… Благодарение Создателю, память у меня не отнял… Нынче даже голова свежее, чем последние дни… Он это, Владыко, послал мне просветление для сирот… Подписать бы бумагу-то, тогда и умереть могу спокойно… Тебе их оставляю, на твое попечение… За них тебя Господь вознаградит и
мужу твоему
здоровье пошлет… Глебушка их тоже не оставит… Знаю и его — ангельская у него душа.
Пускай себе живет на
здоровье у своего братца, да распускает басни о
муже, да себе и людям на потеху малюет его сажей с ног до головы!..
Из посторонних у нее бывал только Елпидифор Мартыныч, наблюдавший за ее
здоровьем, и барон, который ей необходим был тем, что устраивал ее дела по наследству от
мужа, в чем княгиня, разумеется, ничего не понимала да и заботиться об этом много не хотела, потому что сама думала скоро пойти вслед за князем.
— Как
здоровье вашего
мужа? — наконец спросил я.
Если б избранный сердцем Елизаветы был такой же ничтожный человек, как
муж ее двоюродной сестры Прасковьи Ивановны, по всей вероятности, тайный брак ее с Шубиным не встретил бы препятствий со стороны императрицы; но энергический прапорщик казался опасным, он был любим товарищами, имел большое влияние на солдат, через него Елизавета сблизилась с гвардейцами и вступила с ними в такие же отношения, в каких находилась прежде с слобожанами Покровской и Александровской слободы: крестила у них детей, бывала на их свадьбах; солдат-именинник приходил к ней, по старому обычаю, с именинным пирогом и получал от нее подарки и чарку анисовки, которую, как хозяйка, Елизавета и сама выпивала за
здоровье именинника.
— Да, ну прекрасно, — продолжала Домна Осиповна, окончательно овладевшая собой. — Я вот, подумать страшно, на какую ужасную жизнь себя обреку… может быть, всем
здоровьем моим пожертвую тут; а
муж, получив наследство, вдруг раскапризничается, опять предложит мне жить отдельно, не вознаградив меня ничем.
Но ее
здоровье, и без того уже потрясенное разными житейскими волнениями, пожалуй, не выдержит; кроме того, Домна Осиповна считала невозможным оставить и
мужа, которого она ревновала, как сама выражалась, ко всем его противным дамам.
«Да, вот и перервал, когда захотел, — говорил он себе. — Да, вот и для
здоровья сошелся с чистой, здоровой женщиной! Нет, видно, нельзя так играть с ней. Я думал, что я ее взял, а она взяла меня, взяла и не пустила. Ведь я думал, что я свободен, а я не был свободен. Я обманывал себя, когда женился. Всё было вздор, обман. С тех пор, как я сошелся с ней, я испытал новое чувство, настоящее чувство
мужа. Да, мне надо было жить с ней.
В этом письме я отдала моему
мужу подробный отчет о состоянии
здоровья нашего сынишки, описывала ему самым подробным образом мою новую жизнь, моих друзей и закончила свою исповедь подробным описанием поступка Васи Рудольфа, который так потряс меня.
Заказ за заказом стала давать Пимену, и он ей уже выхлопотал у бога и
здоровья, и наследство, и
мужу чин большой, и орденов столько, что все на груди не вмещались, так один он в кармане, говорят, носил.
Я родился от честных и благородных родителей в селе Горюхине 1801 года апреля 1 числа и первоначальное образование получил от нашего дьячка. Сему-то почтенному
мужу обязан я впоследствии развившейся во мне охотою к чтению и вообще к занятиям литературным. Успехи мои хотя были медленны, но благонадежны, ибо на десят<ом> году отроду я знал уже почти всё то, что поныне осталось у меня в памяти, от природы слабой и которую по причине столь же слабого
здоровья не дозволяли мне излишне отягощать.
«Что это за бесстыдная женщина, — подумал я, — как ей не совестно говорить, что едва бродит, когда у ней
здоровье брызжет из лица и она вдвое растолстела с тех пор, как я ее видел. Видно уж, у ней общая с
мужем привычка ссылаться на болезнь». Страсть ее к Леониду еще не угасла, потому что, когда тот вошел в гостиную из другой комнаты, она, поздоровавшись с ним, завернулась в шаль и придала своему лицу грустное и сентиментальное выражение.
Мирович. Потому что от себя я ничего не могу тебе уделить: мне назначают очень маленькое жалованье; но если ты надеешься на работу свою, так ты ошибаешься: работать ты не можешь даже по
здоровью твоему, и что тебе тогда останется?.. (С саркастической усмешкой.) Разве возвратиться опять к
мужу?
Он желал
здоровья старику, успеха в хозяйственных делах матери, достойного
мужа Ванде и продолжения той же жизнерадостности Альбине.
Ольга Петровна. Разве забота может помешать понять газету?.. Тут непременно должно быть что-нибудь более серьезное, и вообразите мое положение теперь: с одной стороны, отец в таком нехорошем состоянии
здоровья, а с другой —
муж, который тоже бесится, выходит из себя. «Раз, говорит, можно перенести клевету, два, три; но переносить ее всю жизнь не хватит никакого человеческого терпения!» И я ожидаю, что он в одну из бешеных минут своих пойдет и подаст в отставку.
Безграничная любовь этой женщины к
мужу и огромное несчастие, заключавшееся для нее в условиях ее
здоровья, как-то смешивались, ее нравственные понятия никому не были ясны и понятны.
Боязливая попечительность о соблюдении нравственности, похожая на заботу жены Платона Михайлыча о
здоровье своего
мужа в «Горе от ума», — все больше и больше овладевала Пушкиным в последние годы жизни.