Неточные совпадения
— Все это хорошо, только, уж как хотите, мы вас не выпустим так рано. Крепости будут совершены сегодня, а вы все-таки с нами поживите. Вот я
сейчас отдам приказ, — сказал он
и отворил дверь в канцелярскую комнату, всю наполненную чиновниками, которые уподобились трудолюбивым пчелам, рассыпавшимся по сотам, если только соты можно уподобить канцелярским делам: — Иван Антонович
здесь?
— Нельзя же было кричать на все комнаты о том, что мы
здесь говорили. Я вовсе не насмехаюсь; мне только говорить этим языком надоело. Ну куда вы такая пойдете? Или вы хотите предать его? Вы его доведете до бешенства,
и он предаст себя сам. Знайте, что уж за ним следят, уже попали на след. Вы только его выдадите. Подождите: я видел его
и говорил с ним
сейчас; его еще можно спасти. Подождите, сядьте, обдумаем вместе. Я для того
и звал вас, чтобы поговорить об этом наедине
и хорошенько обдумать. Да сядьте же!
— Так? Вы говорите, так? Ну так после этого вы… вы… — закричал он в восторге, — вы источник доброты, чистоты, разума
и… совершенства! Дайте вашу руку, дайте… вы тоже дайте вашу, я хочу поцеловать ваши руки
здесь,
сейчас, на коленах!
— Вот, посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта на ключ. Возле дверей стоит стул, всего один стул в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там
сейчас за дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела
и разговаривала с Родионом Романычем. А я
здесь подслушивал, сидя на стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, —
и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
Оно бы
и хорошо: светло, тепло, сердце бьется; значит, она живет тут, больше ей ничего не нужно:
здесь ее свет, огонь
и разум. А она вдруг встанет утомленная,
и те же,
сейчас вопросительные глаза просят его уйти, или захочет кушать она,
и кушает с таким аппетитом…
— Поди с ним! — говорил Тарантьев, отирая пот с лица. — Теперь лето: ведь это все равно что дача. Что ты гниешь
здесь летом-то, в Гороховой?.. Там Безбородкин сад, Охта под боком, Нева в двух шагах, свой огород — ни пыли, ни духоты! Нечего
и думать: я
сейчас же до обеда слетаю к ней — ты дай мне на извозчика, —
и завтра же переезжать…
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я
сейчас». Вот тебе
и сейчас! Вот тебе ничего
и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер
здесь,
и давай пред зеркалом жеманиться:
и с той стороны,
и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
— Что подеремся? — подхватил Базаров. — Что ж?
Здесь, на сене, в такой идиллической обстановке, вдали от света
и людских взоров — ничего. Но ты со мной не сладишь. Я тебя
сейчас схвачу за горло…
Самгин вспомнил наслаждение смелостью, испытанное им на встрече Нового года,
и подумал, что, наверное, этот министр
сейчас испытал такое же наслаждение. Затем вспомнил, как укротитель Парижской коммуны, генерал Галифе, встреченный в парламенте криками: «Убийца!» — сказал, топнув ногой: «Убийца?
Здесь!» Ой, как закричали!
— Ну, что вы — сразу? Дайте вздохнуть человеку! — Он подхватил Самгина под локоть. — Пожалуйте в дом, там приготовлена трапеза… —
И, проходя мимо казака, сказал ему вполголоса: — Поглядывай, Данило, я
сейчас Васю пришлю. —
И тихими словами оправдал свое распоряжение: — Народ
здесь — ужасающий, Клим Иванович, чумовой народ!
Так
и есть, как я думал: Шанхай заперт, в него нельзя попасть: инсургенты не пускают. Они дрались с войсками — наши видели. Надо ехать, разве потому только, что совестно быть в полутораста верстах от китайского берега
и не побывать на нем. О войне с Турцией тоже не решено, вместе с этим не решено, останемся ли мы
здесь еще месяц, как прежде хотели, или
сейчас пойдем в Японию, несмотря на то, что у нас нет сухарей.
Между тем приезжайте из России в Берлин, вас
сейчас произведут в путешественники: а
здесь изъездите пространство втрое больше Европы,
и вы все-таки будете только проезжий.
И на доме, кажется, написано: «Меня бы не было
здесь, если бы консул не был нужен: лишь только его не станет, я
сейчас же сгорю или развалюсь».
— На минутку? Вот этого-то не будет. Эй, хлопче! — закричал толстый хозяин,
и тот же самый мальчик в козацкой свитке выбежал из кухни. — Скажи Касьяну, чтобы ворота
сейчас запер, слышишь, запер крепче! А коней вот этого пана распряг бы сию минуту! Прошу в комнату;
здесь такая жара, что у меня вся рубашка мокра.
— А ведь непредвиденное-то обстоятельство — это ведь я! —
сейчас же подхватил Федор Павлович. — Слышите, отец, это Петр Александрович со мной не желает вместе оставаться, а то бы он тотчас пошел.
И пойдете, Петр Александрович, извольте пожаловать к отцу игумену,
и — доброго вам аппетита! Знайте, что это я уклонюсь, а не вы. Домой, домой, дома поем, а
здесь чувствую себя неспособным, Петр Александрович, мой любезнейший родственник.
Завтра я уезжаю
и думал
сейчас,
здесь сидя: как бы мне его увидеть, чтобы проститься, а ты
и идешь мимо.
— Сюда, эконом, сюда, не сердись, — потащил его Митя в заднюю комнату лавки. — Вот
здесь нам бутылку
сейчас подадут, мы
и хлебнем. Эх, Петр Ильич, поедем вместе, потому что ты человек милый, таких люблю.
— Ты
здесь, Алексей? Да неужто же ты… — произнес было он, удивленный, но, не докончив, остановился. Он хотел сказать: «Неужто же ты до того дошел?» Алеша не взглянул на него, но по некоторому движению его Ракитин
сейчас догадался, что он его слышит
и понимает.
Тут начались расспросы именно из таких, на которые Смердяков
сейчас жаловался Ивану Федоровичу, то есть все насчет ожидаемой посетительницы,
и мы эти расспросы
здесь опустим. Чрез полчаса дом был заперт,
и помешанный старикашка похаживал один по комнатам, в трепетном ожидании, что вот-вот раздадутся пять условных стуков, изредка заглядывая в темные окна
и ничего в них не видя, кроме ночи.
Справедливо
и то, что было
здесь сейчас сказано, что если бы действительно наступил суд церкви,
и во всей своей силе, то есть если бы все общество обратилось лишь в церковь, то не только суд церкви повлиял бы на исправление преступника так, как никогда не влияет ныне, но, может быть,
и вправду самые преступления уменьшились бы в невероятную долю.
Я
сейчас здесь сидел
и знаешь что говорил себе: не веруй я в жизнь, разуверься я в дорогой женщине, разуверься в порядке вещей, убедись даже, что всё, напротив, беспорядочный, проклятый
и, может быть, бесовский хаос, порази меня хоть все ужасы человеческого разочарования — а я все-таки захочу жить
и уж как припал к этому кубку, то не оторвусь от него, пока его весь не осилю!
—
Сейчас покажу. Вчера получила — вчера
и прочла. Вот
здесь в газете «Слухи», в петербургской. Эти «Слухи» стали издаваться с нынешнего года, я ужасно люблю слухи,
и подписалась,
и вот себе на голову: вот они какие оказались слухи. Вот
здесь, вот в этом месте, читайте.
— Позволь мне остаться, пока ты там… Мы не будем видеться, я надоедать не стану! Но я буду знать, где ты, буду ждать, пока ты успокоишься,
и — по обещанию — объяснишь… Ты
сейчас сама сказала…
Здесь близко, можно перекинуться письмом…
— Туда… в последний раз, свидание необходимо — проститься… — шептала она со стыдом
и мольбой. — Пустите меня, брат… Я
сейчас вернусь, а вы подождите меня… одну минуту… Посидите вот
здесь, на скамье…
—
Здесь,
здесь,
сейчас! — отозвался звонкий голос Марфеньки из другой комнаты, куда она вышла,
и она впорхнула, веселая, живая, резвая с улыбкой,
и вдруг остановилась. Она глядела то на бабушку, то на Райского, в недоумении. Бабушка сильно расходилась.
— Да, сказала бы, бабушке на ушко,
и потом спрятала бы голову под подушку на целый день. А
здесь… одни — Боже мой! — досказала она, кидая взгляд ужаса на небо. — Я боюсь теперь показаться в комнату; какое у меня лицо — бабушка
сейчас заметит.
Под влиянием такого же внутреннего волнения
и отсутствия размышления, когда St.-Jérôme сошел вниз
и сказал мне, что я не имею права
здесь быть нынче за то, что так дурно вел себя
и учился, чтобы я
сейчас же шел на верх, я показал ему язык
и сказал, что не пойду отсюда.
Но за толстовским морализмом скрыто было искание Царства Божьего, которое должно осуществляться
здесь, на земле,
и сейчас.
Когда дверь затворилась за Приваловым
и Nicolas, в гостиной Агриппины Филипьевны несколько секунд стояло гробовое молчание. Все думали об одном
и том же — о приваловских миллионах, которые
сейчас вот были
здесь, сидели вот на этом самом кресле, пили кофе из этого стакана,
и теперь ничего не осталось… Дядюшка, вытянув шею, внимательно осмотрел кресло, на котором сидел Привалов,
и даже пощупал сиденье, точно на нем могли остаться следы приваловских миллионов.
— Ты сиди пока
здесь и слушай, — просила девушка, — я боюсь, чтобы с папой не сделалось дурно… Понял? Чуть что,
сейчас же скажи мне.
— Вы приехали как нельзя более кстати, — продолжал Ляховский, мотая головой, как фарфоровый китаец. — Вы, конечно, уже слышали, какой переполох устроил этот мальчик, ваш брат… Да, да Я удивляюсь. Профессор Тидеман — такой прекрасный человек… Я имею о нем самые отличные рекомендации. Мы как раз кончили с Альфонсом Богданычем кой-какие счеты
и теперь можем приступить прямо к делу… Вот
и Александр Павлыч
здесь. Я, право, так рад, так рад вас видеть у себя, Сергей Александрыч… Мы
сейчас же
и займемся!..
— Кто это
здесь сейчас разговаривал
и хохотал? — довольно строго спросила она мужа.
После двусмысленной роскоши приемной Агриппины Филипьевны глаз невольно отдыхал
здесь на каждой вещи,
и гостя
сейчас за порогом подъезда охватывала атмосфера настоящего богатства.
— Сядем
здесь, Максим… Я устала, — послышался голос Надежды Васильевны,
и затем она
сейчас же прибавила: — Я не желала бы встретить Привалова.
Привалова вдруг охватило страстное желание рассказать — нет, исповедаться ей во всем, никому больше, а только ей одной. Все другие могли видеть одну только внешность, а ей он откроет свою душу; пусть она казнит его своим презрением.
Сейчас и здесь же. Ему будет легче…
— Слушай, Парфен, я вот
сейчас пред тобой
здесь ходил
и вдруг стал смеяться, чему — не знаю, а только причиной было, что я припомнил, что завтрашний день — день моего рождения как нарочно приходится.
— Два слова, князь, я
и забыл вам сказать за этими… делами. Некоторая просьба: сделайте одолжение, — если только вам это не в большую натугу будет, — не болтайте ни
здесь, о том, что у меня с Аглаей
сейчас было, ни там, о том, что вы
здесь найдете; потому что
и здесь тоже безобразия довольно. К черту, впрочем… Хоть сегодня-то по крайней мере удержитесь.
Но этот «шаг» был не из тех, которые обдумываются, а из тех, которые именно не обдумываются, а на которые просто решаются: ему ужасно вдруг захотелось оставить всё это
здесь, а самому уехать назад, откуда приехал, куда-нибудь подальше, в глушь, уехать
сейчас же
и даже ни с кем не простившись.
— Так вас
здесь знают
и наверно помнят. Вы к его превосходительству?
Сейчас я доложу… Он
сейчас будет свободен. Только вы бы… вам бы пожаловать пока в приемную… Зачем они
здесь? — строго обратился он к камердинеру.
—
Здесь ни одного нет, который бы стоил таких слов! — разразилась Аглая, —
здесь все, все не стоят вашего мизинца, ни ума, ни сердца вашего! Вы честнее всех, благороднее всех, лучше всех, добрее всех, умнее всех!
Здесь есть недостойные нагнуться
и поднять платок, который вы
сейчас уронили… Для чего же вы себя унижаете
и ставите ниже всех? Зачем вы всё в себе исковеркали, зачем в вас гордости нет?
Галактион попал в Суслон совершенно случайно. Он со Штоффом отправился на новый винокуренный завод Стабровского, совсем уже готовый к открытию,
и здесь услыхал, что отец болен. Прямо на мельницу в Прорыв он не поехал, а остановился в Суслоне у писаря. Отца он не видал уже около года
и боялся встречи с ним. К отцу у Галактиона еще сохранилось какое-то детское чувство страха, хотя
сейчас он совершенно не зависел от него.
Ей сделалось
и обидно
и стыдно за него, за то, что он ничего не понимает, что он мог обедать с своими банковскими, когда она
здесь мучилась одна, что
и сейчас он пришел в это страшное место с праздничным хмелем в голове.
— Ничего не кажется, а только ты не понимаешь. Ведь ты вся пустая, Харитина… да. Тебе все равно: вот я
сейчас сижу, завтра будет сидеть
здесь Ечкин, послезавтра Мышников. У тебя
и стыда никакого нет. Разве девушка со стыдом пошла бы замуж за пьяницу
и грабителя Полуянова? А ты его целовала, ты… ты…
— Идет, — радостно
и самодовольно улыбаясь, вскликнул Василий Петрович. — А не в пример бы лучше
здесь же, на пароходе, покончить. Два бы рублика взяли, десять процентов, по вашему слову, скидки. По рублю бы по восьми гривен
и порешили… Подумайте, Никита Федорыч, сообразитесь, — ей-Богу, не останетесь в обиде. Уверяю вас честным словом вот перед самим Господом Богом. Деньги бы все сполна
сейчас же на стол…
— Не в пример бы лучше теперь же
здесь на досуге нам порешить это дельце, — с заискивающей улыбкой молвил Морковников. — Вот бы мы
сейчас с вами пошли в общу каюту да ушицу бы стерляжью али московскую соляночку заказали, осетринки бы хорошенькой, у них, поди,
и белорыбицы елабужской можно доспеть. Середа ведь сегодня — мясного не подобает, а пожелаете, что же делать? Можем для вас
и согрешить — оскоромиться. Бутылочку бы холодненького распили — все бы как следует.
— Ты давно
здесь? — спросил он, прихлебывая пиво. Он чувствовал смутно, что то подражание любви, которое
сейчас должно произойти, требует какого-то душевного сближения, более интимного знакомства,
и поэтому, несмотря на свое нетерпение, начал обычный разговор, который ведется почти всеми мужчинами наедине с проститутками
и который заставляет их лгать почти механически, лгать без огорчения, увлечения Или злобы, по одному престарому трафарету.
— Кажется, мадам Барсукова, мы с вами не в первый раз имеем дело. Обманывать я вас не буду
и сейчас же ее привезу сюда. Только прошу вас не забыть, что вы моя тетка,
и в этом направлении, пожалуйста, работайте. Я не пробуду
здесь, в городе, более чем три дня.
А ведь все мы, которые
сейчас здесь стоим на улице
и мешаем прохожим, должны будем когда-нибудь в своей деятельности столкнуться с ужасным вопросом о проституции, да еще какой проституции — русской!
Вы упустили из виду то, что на самом лучшем месте я, даже отказывая себе во всем, не сумею отложить в месяц более пятнадцати-двадцати рублей, а
здесь, при благоразумной экономии, я выгадываю до ста рублей
и сейчас же отношу их в сберегательную кассу на книжку.
— Нате!.. Это я вам даю на извозчика. Уезжайте
сейчас же, иначе я разобью
здесь все зеркала
и бутылки…