Оба молчали; в комнате сидели два немца и один русский офицер. Все молчали, и слышались
звуки ножей о тарелки и чавканье поручика. Когда Телянин кончил завтрак, он вынул из кармана двойной кошелек, изогнутыми кверху маленькими белыми пальцами раздвинул кольца, достал золотой и, приподняв брови, отдал деньги слуге.
Неточные совпадения
Нехлюдов сел у окна, глядя в сад и слушая. В маленькое створчатое окно, слегка пошевеливая волосами на его потном лбу и записками, лежавшими на изрезанном
ножом подоконнике, тянуло свежим весенним воздухом и запахом раскопанной земли. На реке «тра-па-тап, тра-па-тап» — шлепали, перебивая друг друга, вальки баб, и
звуки эти разбегались по блестящему на солнце плесу запруженной реки, и равномерно слышалось падение воды на мельнице, и мимо уха, испуганно и звонко жужжа, пролетела муха.
И вдруг Нехлюдов вспомнил, что точно так же он когда-то давно, когда он был еще молод и невинен, слышал здесь на реке эти
звуки вальков по мокрому белью из-за равномерного шума мельницы, и точно так же весенний ветер шевелил его волосами на мокром лбу и листками на изрезанном
ножом подоконнике, и точно так же испуганно пролетела мимо уха муха, и он не то что вспомнил себя восемнадцатилетним мальчиком, каким он был тогда, но почувствовал себя таким же, с той же свежестью, чистотой и исполненным самых великих возможностей будущим и вместе с тем, как это бывает во сне, он знал, что этого уже нет, и ему стало ужасно грустно.
Отец не без удовольствия прислушивался к этому пению, но матушка при первых же
звуках нетерпеливо восклицала: «Ну, завыл… песельник!» К Пасхе он выпросил у тетеньки несколько крашеных яиц, вырезал по скорлупе перочинным
ножом «Христос Воскресе» и роздал домочадцам.
Андрусевич представлял, как бьется об окно муха и как старая птичница ловит курицу, изображал, спрятавшись за кусты,
звук пилы и
ножа на точиле, — он на это был большой мастер.
Лунёв молча кивнул ей головой, отказывая в милостыне. По улице в жарком воздухе колебался шум трудового дня. Казалось, топится огромная печь, трещат дрова, пожираемые огнём, и дышат знойным пламенем. Гремит железо — это едут ломовики: длинные полосы, свешиваясь с телег, задевают за камни мостовой, взвизгивают, как от боли, ревут, гудят. Точильщик точит
ножи — злой, шипящий
звук режет воздух…
Я от души любил свою жертву, а Аполлон своего мучителя, и если слово «воспитание» не пустой
звук, то наше сожительство лучше всего можно сравнить с точением одного
ножа о другой, хотя со временем лезвия их получат совершенно различное значение.
В раскрытые окна «Белой харчевни» неслись стук
ножей, звон чашек, рюмок и тарелок, говор, шум и крик большой толпы и нескладные
звуки русской пьяной, омерзительной песни.
Но вот один из них, тот, что упал справа, издал громкий боевой крик: «чу! чшшш…» — странный
звук, который трудно передать, похожий отчасти на испорченный, осипший петушиный крик, отчасти на шипение, а также на свист
ножа под колесом точильщика.
Губа его повисла, открылись съеденные желтые зубы, и он стал задремывать под
звуки точения
ножа.
Мгновенно призывные крики покрыли все музыкальные
звуки, сверкнули
ножи, люди бросились друг на друга, биченосцы спросонья напрасно старались восстановить покой и порядок.
Два холуя подскочили к лошади с шарабаном и почтительнейше повели ее в ворота. Скоро в даче vis-а-vis засветились огни и послышался стук тарелок,
ножей и вилок. Господин в цилиндре сел ужинать и, судя по продолжительности звяканья посудой, ужинал долго. Лизе показалось, что запахло щами с курицей и жареной уткой. После ужина из дачи понеслись беспорядочные
звуки рояля. По всей вероятности, господин в цилиндре хотел забавить чем-нибудь ребенка и позволил ему побряцать.