Неточные совпадения
Крестьяне рассмеялися
И рассказали барину,
Каков мужик Яким.
Яким, старик убогонький,
Живал когда-то в Питере,
Да угодил в тюрьму:
С купцом тягаться вздумалось!
Как липочка ободранный,
Вернулся он на
родинуИ
за соху взялся.
С тех пор лет тридцать жарится
На полосе под солнышком,
Под бороной спасается
От частого дождя,
Живет — с сохою возится,
А смерть придет Якимушке —
Как ком земли отвалится,
Что на сохе присох…
Каждый раз, когда он думал о большевиках, — большевизм олицетворялся пред ним в лице коренастого, спокойного Степана Кутузова.
За границей существовал основоположник этого учения, но Самгин все еще продолжал называть учение это фантастической системой фраз, а Владимира Ленина мог представить себе только как интеллигента, книжника, озлобленного лишением права жить на
родине, и скорее голосом, чем реальным человеком.
«Наступило время, когда необходимо верить, и я подчиняюсь необходимости? Нет, не так, не то, а — есть слова, которые не обладают тенью, не влекут
за собою противоречий. Это —
родина, отечество… Отечество в опасности».
Он, кратко и точно топором вырубая фигуры, рассказал о сыне местного купца, капитане камского парохода, высланном на
родину за связи с эсерами.
— Да, — забыла сказать, — снова обратилась она к Самгину, — Маракуев получил год «Крестов». Ипатьевский признан душевнобольным и выслан на
родину, в Дмитров, рабочие — сидят,
за исключением Сапожникова, о котором есть сведения, что он болтал. Впрочем, еще один выслан на
родину, — Одинцов.
Я на
родине ядовитых перцев, пряных кореньев, слонов, тигров, змей, в стране бритых и бородатых людей, из которых одни не ведают шапок, другие носят кучу ткани на голове: одни вечно гомозятся
за работой, c молотом, с ломом, с иглой, с резцом; другие едва дают себе труд съесть горсть рису и переменить место в целый день; третьи, объявив вражду всякому порядку и труду, на легких проа отважно рыщут по морям и насильственно собирают дань с промышленных мореходцев.
Вообще зима как-то не к лицу здешним местам, как не к лицу нашей
родине лето. Небо голубое, с тропическим колоритом, так и млеет над головой; зелень свежа; многие цветы ни
за что не соглашаются завянуть. И всего продолжается холод один какой-нибудь месяц, много — шесть недель. Зима не успевает воцариться и, ничего не сделав, уходит.
И даже в эту страшную войну, когда русское государство в опасности, нелегко русского человека довести до сознания этой опасности, пробудить в нем чувство ответственности
за судьбу
родины, вызвать напряжение энергии.
Мы, русские, вдохновлены великой и справедливой войной, но мы не пережили еще непосредственного страха
за судьбу
родины, у нас не было такого чувства, что отечество в опасности.
Там действительно были минуты, когда отечеству грозила непосредственная опасность и французы переживали страх
за судьбу своей
родины.
Там, на
родине, Райский, с помощью бабушки и нескольких знакомых, устроили его на квартире, и только уладились все эти внешние обстоятельства, Леонтий принялся
за свое дело, с усердием и терпением вола и осла вместе, и ушел опять в свою или лучше сказать чужую, минувшую жизнь.
Движется «кобылка» сквозь шпалеры народа, усыпавшего даже крыши домов и заборы…
За ссыльнокаторжными, в одних кандалах, шли скованные по нескольку железным прутом ссыльные в Сибирь,
за ними беспаспортные бродяги, этапные, арестованные
за «бесписьменность», отсылаемые на
родину.
За ними вереница заваленных узлами и мешками колымаг, на которых расположились больные и женщины с детьми, возбуждавшими особое сочувствие.
Но она любила мечтать о том, как завидна судьба мисс Найтингель, этой тихой, скромной девушки, о которой никто не знает ничего, о которой нечего знать, кроме того,
за что она любимица всей Англии: молода ли она? богата ли она, или бедна? счастлива ли она сама, или несчастна? об этом никто не говорит, этом никто не думает, все только благословляют девушку, которая была ангелом — утешителем в английских гошпиталях Крыма и Скутари, и по окончании войны, вернувшись на
родину с сотнями спасенных ею, продолжает заботиться о больных…
— Вы хотите найти себе дело? О,
за этим не должно быть остановки; вы видите вокруг себя такое невежество, извините, что я так отзываюсь о вашей стране, о вашей
родине, — поправил он свой англицизм: — но я сам в ней родился и вырос, считаю ее своею, потому не церемонюсь, — вы видите в ней турецкое невежество, японскую беспомощность. Я ненавижу вашу
родину, потому что люблю ее, как свою, скажу я вам, подражая вашему поэту. Но в ней много дела.
Я возвратился на
родину из-за границы потерявшим почву и уже с надломленной верой в свои идеалы.
Когда добрый гражданин увидел, что, при всем уважении к законам своей
родины, он может попасть на галеры
за faux, [мошенничество (фр.).] тогда он предпочел им пароход и уехал в Геную.
[Только одного я встретил, который выразил желание остаться на Сахалине навсегда: это несчастный человек, черниговский хуторянин, пришедший
за изнасилование родной дочери; он не любит
родины, потому что оставил там дурную память о себе, и не пишет писем своим, теперь уже взрослым, детям, чтобы не напоминать им о себе; не едет же на материк потому, что лета не позволяют.]
Покидать
родину и идти в ссылку
за преступными мужьями побуждают женщин разнообразные причины.
Девки в лес, я
за ними», — веселая песня, которую, однако, он поет с такою скукой, что под звуки его голоса начинаешь тосковать по
родине и чувствовать всю неприглядность сахалинской природы.
Которые были из других местов, тех высылали на
родину, и велено было
за ними смотреть, чтоб оттоль никуда не отлучались.
Воротился на
родину. Не пешеходом с котомкой
за плечами он домой воротился — три подводы с добром в Сосновку привел. Всем было то видимо, а про то, что Герасим был опоясан чéресом и что на гайтане вместе с тельником висел у него на шее туго набитый бумажник, того никто не видел. Много ли зашито серебра и золота в чéресе, много ль ценных бумаг положено в бумажнике, про то знал да ведал один лишь Герасим. И после никто никогда о том не узнал.
— Полно-ка пустое-то городить, — молвил он, маленько помолчав. — Ну что у тебя
за сапоги? Стоит ли из-за них грех на душу брать?.. Нет уж, брательник, неча делать, готовь спину под линьки да посиди потом недельки с две в кутузке. Что станешь делать?.. Такой уж грех приключился… А он тебя беспременно заводчиком выставит… Пожалуй еще, вспороть-то тебя вспорют да на придачу по этапу на
родину пошлют. Со всякими тогда, братец, острогами дорогой-то сознакомишься.
А приехал он на
родину уж единственным наследником после умерших вскоре один
за другим отца, старшего бездетного брата и матери.
Если бы
за все пять лет забыть о том, что там, к востоку, есть обширная
родиной что в ее центрах и даже в провинции началась работа общественного роста, что оживились литература и пресса, что множество новых идей, упований, протестов подталкивало поступательное движение России в ожидании великих реформ, забыть и не знать ничего, кроме своих немецких книг, лекций, кабинетов, клиник, то вы не услыхали бы с кафедры ни единого звука, говорившего о связи «Ливонских Афин» с общим отечеством Обособленность, исключительное тяготение к тому, что делается на немецком Западе и в Прибалтийском крае, вот какая нота слышалась всегда и везде.
Я стал ему возражать, ставя вопрос так, что, каким бы на оценку тогдашней эмиграции ни оказался Александр Иванович, все-таки эти господа и он — величины несоизмеримые и можно многое простить ему в личных недостатках
за то, что он сделал для того движения, без которого и его тогдашние обличители из эмиграции пребывали бы в обывательском равнодушии к судьбам
родины и полной безвестности.
Типичным образцом этих подневольных защитников
родины, носивших на сером картузе крест с словами „
за веру и царя“, был для меня денщик отца из государственных крестьян (однодворцев, по тамошнему прозвищу) Чесноков.
Она осталась еще в Париже до конца сезона, в Вену не приехала, отправилась на свою
родину, в прирейнский город Майнц, где я ее нашел уже летом во время Франко-прусской войны, а потом вскоре вышла замуж
за этого самого поляка Н., о чем мне своевременно и написала, поселилась с ним в Вене, где я нашел ее в августе 1871 года, а позднее прошла через горькие испытания.
Но и с этим чисто польским придатком они все-таки вызывали во мне лично симпатию
за свою любовь к
родине,
за горячее и стойкое отстаивание своей национально-духовной независимости, которое недаром доставило им имя"народа-мученика".
События надвигались грозные, но в тогдашнем высшем классе общества было больше любопытства, чем искренней тревоги
за свою
родину. Самое маленькое меньшинство (как мне случалось слышать скорее в Казани, чем в Нижнем) видело в Крымской кампании приближение краха всей николаевской системы.
Когда через несколько лет молодой граф, отличавшийся безумною храбростью в сражениях с горцами, был прощен и вернулся на
родину, то шляхтич пригласил соседей, при них сдал, как простой управляющий, самый точный отчет по имениям и огромные суммы, накопленные
за время управления.
Чтоб в цвете лет,
Едва взглянув на божий свет,
При звучном ропоте дубрав,
Блаженство вольности познав,
Унесть в могилу
за собой
Тоску по
родине святой,
Надежд обманутых укор
И вашей жалости позор!..
Обреченный человек, казенный человек, ответчик
за весь мир православный, слуга царю и
родине.
Этот план очень огорчал Марью Михайловну Райнер и, несмотря на то, что крутой Ульрих, видя страдания жены, год от году откладывал свое переселение, но тем не менее все это терзало Марью Михайловну. Она была далеко не прочь съездить в Швейцарию и познакомиться с родными мужа, но совсем туда переселиться, с тем чтобы уже никогда более не видать России, она ни
за что не хотела. Одна мысль об этом повергала ее в отчаяние. Марья Михайловна любила
родину так горячо и просто.
Кстати, Элиза Августовна не отставала от Алексея Абрамовича в употреблении мадеры (и заметим притом шаг вперед XIX века: в XVIII веке нанимавшейся мадаме не было бы предоставлено право пить вино
за столом); она уверяла, что в ее
родине (в Лозанне) у них был виноградник и она дома всегда вместо кваса пила мадеру из своих лоз и тогда еще привыкла к ней.
— Это отчего? — перебила Марфа Тимофеевна, — это что
за вздор? Человек возвратился на
родину — куда ж ему деться прикажете? И благо он в чем виноват был!
И вот, теперь он умирает, не понимая, зачем понадобилось оторвать его от дорогих сердцу интересов
родины и посадить
за решеткой в берлинском зоологическом саду.
Умирает в горьком сознании, что ему не позволили даже подать прошения об отставке (просто поймали, посадили в клетку и увезли), и вследствие этого там, на
родине,
за ним числится тридцать тысяч неисполненных начальственных предписаний и девяносто тысяч (по числу населяющих его округ чимпандзе) непроизведенных обысков!
Но если счастье — знать, что друг твой не изменит
Заветам совести я
родине своей,
Что выше красоты в тебе он душу ценит,
Ее отзывчивость к страданиям людей, —
Тогда в груди моей нет
за тебя тревоги.
— Оратор указал на то, что я служу
родине пером. Господа! Трудная это служба! Я не знаю, есть ли на свете служба тяжелее службы русского писателя, потому что ничего нет тяжелее, как хотеть сказать, считать себя обязанным сказать, — и не мочь сказать. Когда я думаю о работе русского писателя, я всегда вспоминаю слова Некрасова о русской музе — бледной, окровавленной, иссеченной кнутом. И вот, господа, я предлагаю всем вам выпить не
за государя-императора, а
— Господа! Мы все любим нашу
родину, все по мере сил служим ей, как кто может. Одни, как наш глубокоуважаемый виновник сегодняшнего торжества, служат ей талантливым своим пером, другие лечат, третьи торгуют, четвертые пашут землю. Но всем нам одинаково дорога наша милая
родина. И вот я предлагаю: поднимем бокалы, осушим их
за нашу дорогую матушку-Русь и
за ее державного руководителя, государя-императора, и дружными голосами споем «Боже, царя храни!»
— Неси крест свой, Никита Романыч, как я мой крест несу. Твоя доля легче моей. Ты можешь отстаивать
родину, а мне остается только молиться
за тебя и оплакивать грех мой!
Оправданный калужским окружным судом по обвинению в поджоге, освободившись таким образом от гнета тяготевших на нем в России обвинений, из-за которых он претерпел столько мытарств этапа и тюремного заключения, Савин полетел, как вырвавшийся школьник, на берега Невы, где ожидала его любимая и любящая женщина, покинувшая для него
родину, родных и друзей, оставшихся в ее милой Франции.
Другое дело, если бы у меня была красивая, интересная жизнь, если б я, например, боролся
за освобождение
родины или был знаменитым ученым, артистом, художником, а то ведь из одной обычной, будничной обстановки пришлось бы увлечь ее в другую такую же или еще более будничную.
Ее погибель — это осуществленная песнь плена вавилонского: играиъйте и пойте нам песни сионские, — говорили иудеям их победители; но печальный пророк отозвался, что не в рабстве можно петь священные песни
родины, что лучше пусть язык их прилипнет к гортани и руки отсохнут, нежели примутся они
за гусли и запоют сионские песни на потеху владык своих.
«Полагаясь на верность народа нашего, — продолжал Шишкин, весьма подбодренный сочувственным отношением слушателей, — Я признал
за благо для облегчения края упразднить армию Нашу! Мы отныне впредь и навсегда освобождаем Наших любезных верноподданных от всякого рода наборов и повинностей рекрутских; затем, солдатам армии Нашей повелеваем возвратиться на места их
родины».
Если полька выходит замуж
за москаля, — это горько, но это я еще понимаю; она может на пользу
родине влиять на мужа, парализовать его вредную деятельность, может детей своих воспитать честно, сделать из них добрых поляков.
— Он был арестован
за буйство в Париже, отсидел три месяца в Мазасе, а так как в России он обвинялся в поджоге, по требованию русских властей и с согласия французского правительства его препровождали на
родину под конвоем, но он, видимо, предпочел смерть суду и выбросился на ходу поезда из вагона, в то время, когда поезд шел по туннелю.
— У вас, я вижу, благородное сердце. Вино херес… это благородное вино моей благородной
родины, оно соединяет крепость с ароматом. Пью, милостивый государь,
за ваше здоровье, пью
за ваше благородное здоровье.
Но уже мне нет другой
родины, кроме
родины Д. Там готовится восстание, собираются на войну; я пойду в сестры милосердия; буду ходить
за больными, ранеными.
Панталеоне тоже собирался в Америку, но умер перед самым отъездом из Франкфурта. «А Эмилио, наш милый, несравненный Эмилио — погиб славной смертью
за свободу
родины, в Сицилии, куда он отправился в числе тех „Тысячи“, которыми предводительствовал великий Гарибальди; мы все горячо оплакали кончину нашего бесценного брата, но, и проливая слезы, мы гордились им — и вечно будем им гордиться и свято чтить его память!