Неточные совпадения
Приготовление к этой вечеринке
заняло с лишком два
часа времени, и здесь в приезжем оказалась такая внимательность к туалету, какой даже не везде видывано.
— Ура! — закричал Разумихин, — теперь стойте, здесь есть одна квартира, в этом же доме, от тех же хозяев. Она особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается, и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот на первый раз и
займите.
Часы я вам завтра заложу и принесу деньги, а там все уладится. А главное, можете все трое вместе жить, и Родя с вами… Да куда ж ты, Родя?
Он сел и задумался. Много передумал он в эти полтора
часа, много изменилось в его мыслях, много он принял новых решений. Наконец он остановился на том, что сам поедет с поверенным в деревню, но прежде выпросит согласие тетки на свадьбу, обручится с Ольгой, Ивану Герасимовичу поручит отыскать квартиру и даже
займет денег… немного, чтоб свадьбу сыграть.
Впрочем, Ольга могла только поверхностно наблюдать за деятельностью своего друга, и то в доступной ей сфере. Весело ли он смотрит, охотно ли ездит всюду, является ли в условный
час в рощу, насколько
занимает его городская новость, общий разговор. Всего ревнивее следит она, не выпускает ли он из вида главную цель жизни. Если она и спросила его о палате, так затем только, чтоб отвечать что-нибудь Штольцу о делах его друга.
Весь день этот, за исключением поездки к Вильсон, которая
заняла у нее два
часа, Анна провела в сомнениях о том, всё ли кончено или есть надежда примирения и надо ли ей сейчас уехать или еще раз увидать его. Она ждала его целый день и вечером, уходя в свою комнату, приказав передать ему, что у нее голова болит, загадала себе: «если он придет, несмотря на слова горничной, то, значит, он еще любит. Если же нет, то, значит, всё конечно, и тогда я решу, что мне делать!..»
Шестнадцать
часов дня надо было
занять чем-нибудь, так как они жили за границей на совершенной свободе, вне того круга условий общественной жизни, который
занимал время в Петербурге.
Разговор о лошадях
занимал его, но ни на минуту он не забывал Анны, невольно прислушивался к звукам шагов по коридору и поглядывал на
часы на камине.
Но, таким образом, запомнился и обозначился факт, что «накануне некоторого события, в полдень, у Мити не было ни копейки и что он, чтобы достать денег, продал
часы и
занял три рубля у хозяев, и все при свидетелях».
— Сегодня, в пять
часов пополудни, господин Карамазов
занял у меня, по-товарищески, десять рублей, и я положительно знаю, что у него денег не было, а сегодня же в девять
часов он вошел ко мне, неся в руках на виду пачку сторублевых бумажек, примерно в две или даже в три тысячи рублей.
И дети, и приказчики теснились в своих помещениях, но верх дома
занимал старик один и не пускал к себе жить даже дочь, ухаживавшую за ним и которая в определенные
часы и в неопределенные зовы его должна была каждый раз взбегать к нему наверх снизу, несмотря на давнишнюю одышку свою.
Потом он выбрал дамские
часы с эмалевой доской, с цепочкой, подарить от себя Марфеньке, и для этого зашел к Титу Никонычу и
занял у него двести рублей до завтра, чтобы не воевать с бабушкой, которая без боя не дала бы ему промотать столько на подарок и, кроме того, пожалуй, выдала бы заранее его секрет.
К известному
часу подъезжали к «Голубятне» богатые купцы, но всегда на извозчиках, а не на своих рысаках, для конспирации, поднимались на второй этаж, проходили мимо ряда закрытых кабинетов за буфет, а оттуда по внутренней лестнице пробирались в отгороженное помещение и
занимали места вокруг арены.
Кончился молебен. Начался завтрак. Архиерей в черной рясе и клобуке
занял самое почетное место, лицом к
часам и завешенной ложе.
Накануне, в 9-м
часу вечера, приехал господин с чемоданом,
занял нумер, отдал для прописки свой паспорт, спросил себе чаю и котлетку, сказал, чтоб его не тревожили вечером, потому что он устал и хочет спать, но чтобы завтра непременно разбудили в 8
часов, потому что у него есть спешные дела, запер дверь нумера и, пошумев ножом и вилкою, пошумев чайным прибором, скоро притих, — видно, заснул.
Все это
занимает, рассеивает, раздражает, сердит, и на колодника или сосланного чаще находят минуты бешенства, чем утомительные
часы равномерного, обессиливающего отчаяния людей, потерянных на воле в пошлой и тяжелой среде.
В одном-то из них дозволялось жить бесприютному Карлу Ивановичу с условием ворот после десяти
часов вечера не отпирать, — условие легкое, потому что они никогда и не запирались; дрова покупать, а не брать из домашнего запаса (он их действительно покупал у нашего кучера) и состоять при моем отце в должности чиновника особых поручений, то есть приходить поутру с вопросом, нет ли каких приказаний, являться к обеду и приходить вечером, когда никого не было,
занимать повествованиями и новостями.
Чтение черновой отчета
заняло больше
часа времени. Привалов проверил несколько цифр в книгах, — все было верно из копейки в копейку, оставалось только заняться бухгалтерскими книгами. Ляховский развернул их и приготовился опять унестись в область бесконечных цифр.
Работала она в спальне, которая была устроена совершенно так же, как и в Малиновце. Около осьми
часов утра в спальню подавался чай, и матушка принимала вотчинных начальников: бурмистра и земского, человека грамотного, служившего в конторе писарем. Последнюю должность обыкновенно
занимал один из причетников, нанимавшийся на общественный счет. Впрочем, и бурмистру жалованье уплачивалось от общества, так что на матушку никаких расходов по управлению не падало.
Справив все, что мне нужно было в местечке, я перекусил на скорую руку в заезжем доме фаршированной еврейской щукой, запил ее прескверным, мутным пивом и отправился домой. Но, проезжая мимо кузницы, я вспомнил, что у Таранчика давно уже хлябает подкова на левой передней, и остановился, чтобы перековать лошадь. Это
заняло у меня еще
часа полтора времени, так что, когда я подъезжал к перебродской околице, было уже между четырьмя и пятью
часами пополудни.
Слабою рукой дотягивался я до
часов, смотрел на них и с тоскливым недоумением убеждался, что вся бесконечная вереница моих уродливых снов
заняла не более двух-трех минут: «Господи!
Утром, после переклички, фельдфебель Рукин читает приказ: «По велению государя императора встречающие его части Московского гарнизона должны быть выведены без оружия. По распоряжению коменданта г. Москвы войска выстроятся шпалерами в две шеренги от Курского вокзала до Кремля. Александровское военное училище
займет свое место в Кремле от Золотой решетки до Красного крыльца. По распоряжению начальника училища батальон выйдет из помещения в 11
час.».
Подъезжая около пяти
часов к дому, который
занимали Николаевы, Ромашов с удивлением почувствовал, что его утренняя радостная уверенность в успехе нынешнего дня сменилась в нем каким-то странным, беспричинным беспокойством.
Подойдя к окну своей спальни, он тихо отпирал его и одним прыжком прыгал в спальню, где, раздевшись и улегшись, засыпал крепчайшим сном
часов до десяти, не внушая никакого подозрения Миропе Дмитриевне, так как она знала, что Аггей Никитич всегда любил спать долго по утрам, и вообще Миропа Дмитриевна последнее время весьма мало думала о своем супруге, ибо ее
занимала собственная довольно серьезная мысль: видя, как Рамзаев — человек не особенно практический и расчетливый — богател с каждым днем, Миропа Дмитриевна вздумала попросить его с принятием, конечно, залогов от нее взять ее в долю, когда он на следующий год будет брать новый откуп; но Рамзаев наотрез отказал ей в том, говоря, что откупное дело рискованное и что он никогда не позволит себе вовлекать в него своих добрых знакомых.
Одни несбыточные химеры
занимали его голову — они рассыпались в прах при первой неудаче. По целым
часам просиживал он в своем кабинете, устремив взгляд на один какой-либо предмет, без мысли, без чувства.
Дорога до Мурмоса для Нюрочки промелькнула, как светлый, молодой сон. В Мурмос приехали к самому обеду и остановились у каких-то родственников Парасковьи Ивановны. Из Мурмоса нужно было переехать в лодке озеро Октыл к Еловой горе, а там уже идти тропами. И лодка, и гребцы, и проводник были приготовлены заранее. Оказалось, что Парасковья Ивановна ужасно боялась воды, хотя озеро и было спокойно. Переезд по озеру верст в шесть
занял с
час, и Парасковья Ивановна все время охала и стонала.
Сделавшись мужем и женой, они не оставили ни прежних привычек, ни бездомовой жизни; обедали в определенный
час в кухмистерской, продолжали жить в меблированных нумерах, где
занимали две комнаты, и, кроме того, обязаны были иметь карманные деньги на извозчика, на завтрак, на подачки сторожам и нумерной прислуге и на прочую мелочь.
Процедура финансовой операции
заняла два
часа. Получив деньги, они поехали в контору Юнкера, купили бумаги и снова вернулись в банк и положили их на хранение.
— Если у тебя нет налицо, ты
займешь… Завтра, в
час дня, они должны быть в моем бумажнике, а не то…
С четверть
часа эта княжна
занимала меня разговором весьма свободно и так ловко, что разговор ни на секунду не умолкал.
Полдневный жар и усталость отряда заставили Михельсона остановиться на один
час. Между тем узнал он, что недалеко находилась толпа мятежников. Михельсон на них напал и взял четыреста в плен; остальные бежали к Казани и известили Пугачева о приближении неприятеля. Тогда-то Пугачев, опасаясь нечаянного нападения, отступил от крепости и приказал своим скорее выбираться из города, а сам,
заняв выгодное местоположение, выстроился близ Царицына, в семи верстах от Казани.
Полковник Бибиков тот же
час послал егерей, которые, бегая на лыжах по глубокому снегу,
заняли все выгодные высоты.
Он
занял деревню, куда Кар и Фрейман и прибыли в четвертом
часу ночи.
Эта рыжая баржа очень
занимала меня, я целый
час мог, не отрываясь, смотреть, как она роет тупым носом мутную воду.
— Да я могу достать, я
займу, я попрошу у мамаши… Нет, я у ней просить не буду… Да можно
часы продать… У меня серьги есть, два браслета… кружево.
Ветер дул в спину. По моему расчету, через два
часа должен был наступить рассвет. Взглянув на свои
часы с светящимся циферблатом, я увидел именно без пяти минут четыре. Ровное волнение не представляло опасности. Я надеялся, что приключение окончится все же благополучно, так как из разговоров на «Бегущей» можно было понять, что эта часть океана между Гарибой и полуостровом весьма судоходна. Но больше всего меня
занимал теперь вопрос, кто и почему сел со мной в эту дикую ночь?
Полозов привел Санина в одну из лучших гостиниц Франкфурта, в которой
занимал уже, конечно, лучший номер. На столах и стульях громоздились картоны, ящики, свертки… «Все, брат, покупки для Марьи Николаевны!» (так звали жену Ипполита Сидорыча). Полозов опустился в кресло, простонал: «Эка жара!» — и развязал галстух. Потом позвонил обер-кельнера и тщательно заказал ему обильнейший завтрак. «А в
час чтобы карета была готова! Слышите, ровно в
час!»
Разговор этот, вместе с возгласами и перерывами, длился не более
часа, а все, что можно было сказать, было уже исчерпано. Водворилось молчание. Сначала один зевнул, потом — все зазевали. Однако ж сейчас же сконфузились. Чтобы поправиться, опять провозгласили тост: за здоровье русского Гарибальди! — и стали целоваться. Но и это
заняло не больше десяти минут. Тогда кому-то пришла на ум счастливая мысль: потребовать чаю, — и все помыслы мгновенно перенеслись к Китаю.
Назначено было начало в семь
часов, но, как всегда, не начали еще и в восемь. Первые ряды сплошь были заняты ребятишками и подросточками в красных галстуках; их пустили в зрительный зал раньше взрослых, чтобы они смогли
занять передние места. Шум, гам, смех. Рыженький, в веснушках, комсомолец, вожатый отряда, стоял перед первым рядом стульев.
Устройство на даче
заняло у нас ровно
час времени.
Наши утренние сборы
заняли времени не больше одного
часа. Каждый знал, что ему надо делать: движенья каждого человека были согласованы, и потому уборка палатки и укладка походной печки, увязка нарт и запряжка собак делались всегда без лишней проволочки.
Седьмой
час вечера. Порфирий Владимирыч успел уже выспаться после обеда и сидит у себя в кабинете, исписывая цифирными выкладками листы бумаги. На этот раз его
занимает вопрос: сколько было бы у него теперь денег, если б маменька Арина Петровна подаренные ему при рождении дедушкой Петром Иванычем, на зубок, сто рублей ассигнациями не присвоила себе, а положила бы вкладом в ломбард на имя малолетнего Порфирия? Выходит, однако, немного: всего восемьсот рублей ассигнациями.
Они было устроили у себя jours fixes [журфиксы (фр.).],
занимали столовую до трех
часов ночи, собирали родню, офицеров, танцевали.
… И хоть бы капля живой струи подо всем этим хламом и сором! Какое старье, какой ненужный вздор, какие плохие пустячки
занимали все эти головы, эти души, и не в один только этот вечер
занимали их они, не только в свете, но и дома, во все
часы и дни, во всю ширину и глубину их существования! И какое невежество в конце концов! Какое непонимание всего, на чем зиждется, чем украшается человеческая жизнь!
Хоть у меня вовсе не было при входе в острог больших денег, но я как-то не мог тогда серьезно досадовать на тех из каторжных, которые почти в первые
часы моей острожной жизни, уже обманув меня раз, пренаивно приходили по другому, по третьему и даже по пятому разу
занимать у меня.
Не прошло и двух
часов, как две японские батареи замолчали окончательно — погубило их желание
занять новую, более удобную позицию.
На уроках она дремала, в
часы рукоделий вяло ковыряла иглою, приводя этим в неистовство Павлу Артемьевну; даже в
часы отдыха, в свободное время приюток, когда девочки большие и маленькие резвились в зале, старшие танцуя, малыши взапуски гоняясь друг за другом или устраивая шумные игры, под руководством той же тети Лели, Машу ничто не
занимало.
«Власть имущая в Москве особа» жила в казенном доме,
занимая громадную в несколько десятков комнат квартиру, несмотря на то, что была совершенно одинока. Многочисленный штат швейцаров, курьеров и лакеев охранял административное величие «особы» и проникнуть в кабинет «его превосходительства» было очень и очень затруднительно даже для представителей родовитых фамилий Москвы, исключая, конечно, приемных дней и
часов, в которые, впрочем, редко кого «особа» принимала в кабинете.
Настал условный
час приема замка. Сначала послан был к цейгмейстеру шведский офицер с предуведомлением, что русские идут немедленно
занять остров.
Но если б я ездила даже сама на рынок (другого средства нет), это бы у меня
заняло утром
час, не больше.
Он сказал о нашем уговоре моей матери, и она приказала мне, чтобы я просил Григорья Иваныча
занимать меня, каждый день два
часа, чем-нибудь по его усмотрению.