Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно!
Открой окно да сядь ко мне». —
«Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно,
Поговорим о старине». —
«О чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало
Старинных былей, небылиц
Про злых духов и про девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то
забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло…» — «Расскажи мне, няня,
Про ваши
старые года:
Была ты влюблена тогда...
Уж я всегда говорил, что нет проку в том, кто
старых друзей
забывает!..
— Ты решительно
забываешь свое положение, Кити, — проговорила
старая княгиня, поспешно выходя из двери. — Тебе нельзя так кричать.
— Что вы говорите! — вскрикнул он, когда княгиня сказала ему, что Вронский едет в этом поезде. На мгновение лицо Степана Аркадьича выразило грусть, но через минуту, когда, слегка подрагивая на каждой ноге и расправляя бакенбарды, он вошел в комнату, где был Вронский, Степан Аркадьич уже вполне
забыл свои отчаянные рыдания над трупом сестры и видел в Вронском только героя и
старого приятеля.
Когда она думала о сыне и его будущих отношениях к бросившей его отца матери, ей так становилось страшно за то, что она сделала, что она не рассуждала, а, как женщина, старалась только успокоить себя лживыми рассуждениями и словами, с тем чтобы всё оставалось по
старому и чтобы можно было
забыть про страшный вопрос, что будет с сыном.
— Да, песни,
старые песни, хороводные, подблюдные, святочные, всякие! Много я их ведь знала и не
забыла. Только вот плясовых не пою. В теперешнем моем звании оно не годится.
Конечно: дисциплина перво дело, но так ли пишут к
старому камрад?.. «ваше превосходительство не
забыло»… гм… «и… когда… покойным фельдмаршалом Мин… походе… также и…
Старики
старые, благочестивые, об смерти
забывают, соблазняются на красоту-то!
К счастию, однако ж, на этот раз опасения оказались неосновательными. Через неделю прибыл из губернии новый градоначальник и превосходством принятых им административных мер заставил
забыть всех
старых градоначальников, а в том числе и Фердыщенку. Это был Василиск Семенович Бородавкин, с которого, собственно, и начинается золотой век Глупова. Страхи рассеялись, урожаи пошли за урожаями, комет не появлялось, а денег развелось такое множество, что даже куры не клевали их… Потому что это были ассигнации.
Казалось, между ними существовали какие-то
старые счеты, которых они не могли
забыть и которые каждая сторона формулировала так:"Кабы не ваше (взаимно) тогда воровство, гуляли бы мы и о сю пору по матушке-Москве".
— Ну, будет с тебя, вставай!
старых людей всегда слушай!
Забудем все, что было меж нами! Ну, теперь говори, чего тебе хочется?
Всех печальнее был Тит Никоныч. Прежде он последовал бы за Татьяной Марковной на край света, но после «сплетни», по крайней мере вскоре, было бы не совсем ловко ехать с нею. Это могло подтвердить
старую историю, хотя ей частию не поверили, а частию
забыли о ней, потому что живых свидетелей, кроме полупомешанной бабы, никого не было.
Чай он пил с ромом, за ужином опять пил мадеру, и когда все гости ушли домой, а Вера с Марфенькой по своим комнатам, Опенкин все еще томил Бережкову рассказами о прежнем житье-бытье в городе, о многих стариках, которых все
забыли, кроме его, о разных событиях доброго
старого времени, наконец, о своих домашних несчастиях, и все прихлебывал холодный чай с ромом или просил рюмочку мадеры.
Он позвонил Егора и едва с его помощью кое-как оделся, надевая сюртук прежде жилета,
забывая галстук. Он спросил, что делается дома, и, узнав, что все уехали к обедне, кроме Веры, которая больна, оцепенел, изменился в лице и бросился вон из комнаты к
старому дому.
— Соседи сработали… С Хитрова. Это уж у нас бывалое дело.
Забыли окно запереть! — сказала
старая кухарка.
— Вы всей Москве должны!.. В ваших книгах обо всей Москве написали и ни слова не сказали о банях. А ведь Москва без бань — не Москва! А вы Москву знаете, и грех вам не написать о нас,
старых москвичах. Вот мы и просим вас не
забыть бань.
Он не
забыл его — наш «
старый дом».
Привалов сначала не верил, но желание быть счастливым было настолько велико, что он
забывал все
старое и снова отдавался душой своей Зосе.
Выплыли на свет божий, бог знает откуда, какие-то
старые векселя и платежи, о которых старик давно
забыл.
— Они выгонят меня из дому, как
старую водовозную клячу, — спокойно предусматривала события мисс Дудль. — И я не довела бы себя до этого, если бы мне не было жаль мистера Стабровского… Без меня о нем все
забудут. Мистер Казимир ждет только его смерти, чтобы получить все деньги… Дидя будет еще много плакать и тогда вспомнит обо мне.
Смирились, а все-таки не могли
забыть, что их деды и прадеды Орехово поле пахали, Рязановы пожни косили, в Тимохином бору дрова и лес рубили. Давно подобрались старики, что жили под монастырскими властями, их сыновья и внуки тоже один за другим ушли на ниву Божию, а Орехово поле, Рязановы пожни и Тимохин бор в Миршени по-прежнему и
старому, и малому глаза мозолили. Как ни взглянут на них, так и вспомнят золотое житье дедов и прадедов и зачнут роптать на свою жизнь горе-горькую.
Лежа в соседней каюте, Патап Максимыч от слова до слова слышал слова Алексея. «Вот, — думает он, — хотя после и дрянным человеком вышел, а все-таки
старого добра не
забыл. А небойсь, словом даже не помянул, как я к его Марье Гавриловне приходил самую малую отсрочку просить по данному векселю. А добро помнит. Хоть и совсем человек испортился, а все-таки помнит».
Славили миршенцы старину,
забывши доводчиков, что в
старые годы на каждом шагу в свою мошну сбирали пошлины.
Все бы, кажется, было приспособлено к потребностям торговцев, обо всем подумали, ни о чем не
забыли, но, к изумленью строителя, купцы в Главный дом не пошли, а облюбовали себе трактиры, памятуя пословицу, что еще у
Старого Макарья на Желтых Песках сложилась: «Съездить к Макарью — два дела сделать: поторговать да покуликать».
— Слава Богу — лучше всего. Я, брат, простыня человек,
старых приятелей не
забываю. Вот ты так спесив стал; и не заглянешь, даром что кум!
При таких известиях вся помещичья среда обыкновенно затихала, но спустя короткое время
забывала о случившемся и вновь с легким сердцем принималась за
старые подвиги.
— Что я там
забыла… срам один! Здесь-то я хоть и в экономках служу, никому до меня дела нет, а там… Нет, видно, пословица правду говорит: кто
старое помянет, тому глаз вон!
Житье было ей не плохое, все до нее были ласковы, приветливы, но не
забывала Дарья
старых щипков и колотушек, все ей думалось: «Теперь хорошо, а выбьюсь из сил, так под старость из избы середь улицы выкинут».
— И подати платят за них, и сыновей от солдатчины выкупают, и деньгами ссужают, и всем… Вот отчего деревенские к
старой вере привержены… Не было б им от скитов выгоды, давно бы все до единого в никонианство своротили… Какая тут вера?.. Не о душе, об мошне своей радеют… Слабы ноне люди пошли, нет поборников, нет подвижников!..
Забыв Бога, златому тельцу поклоняются!.. Горькие времена, сударыня, горькие!..
— Получай — вот тебе тысяча двести, — сказал Патап Максимыч, подвигая к сестре деньги. — За Настю только хорошенько молитесь… Это вам от нее, голубушки… Молитесь же!.. Да скорей покупай; места-те, знаю их, хорошие места, земли довольно. А строиться зачнешь — молви. Плотникам я же, ради Настасьи, заплачу… Только
старый уговор не
забудь: ни единому человеку не смей говорить, что деньги от меня получаешь.
В ногах валялась она перед Платонидой и даже перед Фотиньей, Христом-Богом молила их сохранить тайну дочери. Злы были на спесивую Матренушку осиповские ребята, не
забыли ее гордой повадки, насмешек ее над их исканьями… Узнали б про беду, что стряслась над ней, как раз дегтем ворота Чапурина вымазали б… И не снес бы
старый позора, все бы выместил на Матренушке плетью да кулаками.
Varietes, а после спектакля он ужинал с Шнейдер. Париж много острил тогда на эту тему. А самую артистку цинически прозвали"бульваром государей", как назывался пассаж, до сих пор носящий это имя, на Итальянском бульваре. Позднее от
старого писателя Альфонса Руайе (когда-то директора Большой Оперы) слышал пересказ его разговора с Шнейдер о знакомстве с Александром II и ужине. По ее уверению, ей, должно быть,
забыли доставить тот ценный подарок, который ей назначался за этот ужин.
Так мы расстались. С этих пор
Живу в моем уединенье
С разочарованной душой;
И в мире старцу утешенье
Природа, мудрость и покой.
Уже зовет меня могила;
Но чувства прежние свои
Еще старушка не
забылаИ пламя позднее любви
С досады в злобу превратила.
Душою черной зло любя,
Колдунья
старая, конечно,
Возненавидит и тебя;
Но горе на земле не вечно».
Помнилось ему еще, как на одном крутом повороте сани так накренились на правый бок, точно ехали на одном полозе, а потом так тяжко ухнули на оба полоза, перевалившись на другой бок, что все юнкера одновременно подскочили и крякнули. Не
забыл Александров и того, как он в одну из секунд бешеной скачки взглянул на небо и увидел чистую, синевато-серебряную луну и подумал с сочувствием: «Как ей, должно быть, холодно и как скучно бродить там в высоте, точно она
старая больная вдова; и такая одинокая».
С приездом Женни здесь все пошло жить. Ожил и помолодел сам старик, сильнее зацвел
старый жасмин, обрезанный и подвязанный молодыми ручками; повеселела кухарка Пелагея, имевшая теперь возможность совещаться о соленьях и вареньях, и повеселели самые стены комнаты, заслышав легкие шаги грациозной Женни и ее тихий, симпатичный голосок, которым она, оставаясь одна, иногда безотчетно пела для себя: «Когда б он знал, как пламенной душою» или «Ты скоро меня позабудешь, а я не
забуду тебя».
— Э! ma tante! охота вам смеяться надо мной! Вы
забыли русскую пословицу: лежачего не бьют. У меня таланта нет, решительно нет. У меня есть чувство, была горячая голова; мечты я принял за творчество и творил. Недавно еще я нашел кое-что из
старых грехов, прочел — и самому смешно стало. Дядюшка прав, что принудил меня сжечь все, что было. Ах, если б я мог воротить прошедшее! Не так я распорядился им.
— Как вы злопамятны, не стыдно ли? Да и этот болтун все рассказал, экой мужчина! Ну, слава богу, слава богу, что я солгал; прошу
забыть; кто
старое помянет, тому глаз вон, хоть бы он был так удивительно хорош, как вот этот. — Он указал пальцем.
Весь город шил ему по канве подушки и кисеты, сувениры и сюрпризы, а о
старом лекаре старались
забыть.
И Бельтова бросилась сама за календарем и начала отсчитывать, рассчитывать, переводить числа с нового стиля на
старый, со
старого на новый, и при всем этом она уже обдумывала, как учредить комнату… ничего не
забыла, кроме гостей своих; по счастию, они сами вспомнили о себе и употребили по второй.
В уютной гостиной этого дома собирался тесный кружок наших
старых знакомцев, живших своею особою, удаленною от света жизнью и настолько замкнуто, что даже любопытный петербургский «свет», после тщетных попыток проникнуть в их мир, оставил их в покое и как бы
забыл о их существовании.
— Спасибо,
старый сослуживец, что ты здесь не потерял разум, я этого никогда не
забуду…
Когда родился первый ребенок, Илюшка, Рачитель избил жену поленом до полусмерти: это было отродье Окулка. Если Дунька не наложила на себя рук, то благодаря именно этому ребенку, к которому она привязалась с болезненною нежностью, — она все перенесла для своего любимого детища, все износила и все умела
забыть. Много лет прошло, и только сегодняшний случай поднял наверх
старую беду. Вот о чем плакала Рачителиха, проводив своего Илюшку на Самосадку.
Мухина спасло то, что
старый Палач еще не
забыл жигаля Елеску и не особенно притеснял нового рабочего.
Ключевской завод под мягким управлением Мухина успел
забыть многое, а о
старых жестокостях напоминали только крепостные разбойники да дураки, как жертвы своего времени.
— Eh bien, Justine, [Да так, Жюстина (фр.).] — возразила она, — он очень
постарел, но, мне кажется, он все такой же добрый. Подайте мне перчатки на ночь, приготовьте к завтрашнему дню серое платье доверху; да не
забудьте бараньих котлет для Ады… Правда, их здесь трудно найти; но надо постараться.
О, мой Гусь, мой
старый приятель! Подожди только несколько минут, и ты увидишь такую женщину, что
забудешь все на свете. И она будет твоя, потому что кто же с тобой, Гусем, может тягаться!
Поцеловала Елена Дмитриевна молодого боярина! Обманула жена лукавая мужа
старого!
Забыла клятву, что дала перед господом! Как покажется она теперь Дружине Андреичу? Догадается он обо всем по глазам ее. И не таков он муж, чтоб простил ее! Не дорога жизнь боярину, дорога ему честь его! Убьет он,
старый, убьет и жену, и Никиту Романыча!
— Поймете, барышня, все вам расскажу на чистоту, душу свою облегчу… Пусть и близкие вам люди слушают… В
старом грехе буду каяться, ох, в
старом… Не зазорно… Может, меня Господь Бог за это уже многим наказал, не глядите, что богат я, порой на сердце, ох, как тяжело… От греха… По слабости человеческой грехом грех и
забываешь… Цепь целая, вериги греховные, жизнь-то наша человеческая…
Зингер бросился в гостиницу, но оказалось, что Савин покинул гостиницу,
забыв заплатить по счету 249 марок и возвратить швейцару взятые у него 600 марок, оставив на память о себе сундук с двумя
старыми книгами.
— Это еще что… Потеха тут прошлый раз была как раз в прием… Вызвал его светлость тут одного своего
старого приятеля, вызвал по особенному, не терпящему отлагательства делу… Тот прискакал, ног под собой не чувствуя от радости, и тоже, как и вы, несколько месяцев являлся в приемные дни к светлейшему — не допускает к себе, точно
забыл… Решил это он запиской ему о неотложном деле напоминать и упросил адъютанта передать…