Неточные совпадения
Иногда он забирался и
в улицу аристократов,
в нынешнем
старом Киеве, где
жили малороссийские и польские дворяне и домы были выстроены с некоторою прихотливостию.
Андрий стоял ни
жив ни мертв, не имея духа взглянуть
в лицо отцу. И потом, когда поднял глаза и посмотрел на него, увидел, что уже
старый Бульба спал, положив голову на ладонь.
Старые господа умерли, фамильные портреты остались дома и, чай, валяются где-нибудь на чердаке; предания о старинном быте и важности фамилии всё глохнут или
живут только
в памяти немногих, оставшихся
в деревне же стариков.
Старик Обломов как принял имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и
жил весь век
в деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над разными затеями, как это делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель или распространять и усиливать
старые и т. п. Как и чем засевались поля при дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие остались и при нем.
— А где немцы сору возьмут, — вдруг возразил Захар. — Вы поглядите-ка, как они
живут! Вся семья целую неделю кость гложет. Сюртук с плеч отца переходит на сына, а с сына опять на отца. На жене и дочерях платьишки коротенькие: всё поджимают под себя ноги, как гусыни… Где им сору взять? У них нет этого вот, как у нас, чтоб
в шкапах лежала по годам куча
старого изношенного платья или набрался целый угол корок хлеба за зиму… У них и корка зря не валяется: наделают сухариков да с пивом и выпьют!
Поспоривши, повздорили,
Повздоривши, подралися,
Подравшися, удумали
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками
старыми,
Покуда спору нашему
Решенья не найдем,
Покуда не доведаем
Как ни на есть — доподлинно,
Кому
жить любо-весело,
Вольготно на Руси?
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп,
старый хрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу
жить без Петербурга. За что ж,
в самом деле, я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
«Все
живут, все наслаждаются жизнью, — продолжала думать Дарья Александровна, миновав баб, выехав
в гору и опять на рыси приятно покачиваясь на мягких рессорах
старой коляски, — а я, как из тюрьмы выпущенная из мира, убивающего меня заботами, только теперь опомнилась на мгновение.
Я узнал только, что он некогда был кучером у
старой бездетной барыни, бежал со вверенной ему тройкой лошадей, пропадал целый год и, должно быть, убедившись на деле
в невыгодах и бедствиях бродячей жизни, вернулся сам, но уже хромой, бросился
в ноги своей госпоже и,
в течение нескольких лет примерным поведеньем загладив свое преступленье, понемногу вошел к ней
в милость, заслужил, наконец, ее полную доверенность, попал
в приказчики, а по смерти барыни, неизвестно каким образом, оказался отпущенным на волю, приписался
в мещане, начал снимать у соседей бакши, разбогател и
живет теперь припеваючи.
Недавно еще, проезжая через местечко ***, вспомнил я о моем приятеле; я узнал, что станция, над которой он начальствовал, уже уничтожена. На вопрос мой: «
Жив ли
старый смотритель?» — никто не мог дать мне удовлетворительного ответа. Я решился посетить знакомую сторону, взял вольных лошадей и пустился
в село Н.
— Странный, не правда ли? — воскликнула Лидия, снова оживляясь. Оказалось, что Диомидов — сирота, подкидыш; до девяти лет он воспитывался
старой девой, сестрой учителя истории, потом она умерла, учитель спился и тоже через два года помер, а Диомидова взял
в ученики себе резчик по дереву, работавший иконостасы. Проработав у него пять лет, Диомидов перешел к его брату, бутафору, холостяку и пьянице, с ним и
живет.
И то, что за всеми его
старыми мыслями
живет и наблюдает еще одна, хотя и неясная, но, может быть, самая сильная, возбудило
в Самгине приятное сознание своей сложности, оригинальности, ощущение своего внутреннего богатства.
Девочка, покраснев от гордости, сказала, что
в доме ее родителей
живет старая актриса и учит ее.
Самгину казалось, что теперь Елена
живет чистоплотно и хотя сохранила
старые знакомства, но уже не принимает участия
в кутежах и даже, как он заметил по отношению Лаптева к ней, пользуется дружелюбием кутил.
— Я бросил на мягкое, — сердито отозвался Самгин, лег и задумался о презрении некоторых людей ко всем остальным. Например — Иноков. Что ему право, мораль и все, чем
живет большинство, что внушается человеку государством, культурой? «Классовое государство ремонтирует
старый дом гнилым деревом», — вдруг вспомнил он слова Степана Кутузова. Это было неприятно вспомнить, так же как удачную фразу противника
в гражданском процессе.
В коридоре все еще беседовали, бас внушительно доказывал...
Но пока она будет держаться нынешней своей системы, увертываясь от влияния иностранцев, уступая им кое-что и держа своих по-прежнему
в страхе, не позволяя им брать без позволения даже пустой бутылки, она еще будет
жить старыми своими началами,
старой религией, простотой нравов, скромностью и умеренностью образа жизни.
Через день, по приходе
в Портсмут, фрегат втянули
в гавань и ввели
в док, а людей перевели на «Кемпердоун» —
старый корабль, стоящий
в порте праздно и назначенный для временного помещения команд. Там поселились и мы, то есть туда перевезли наши пожитки, а сами мы разъехались. Я уехал
в Лондон,
пожил в нем, съездил опять
в Портсмут и вот теперь воротился сюда.
Жил в пруду
старый рак. Как стала цапля выносить рыбу, он смекнул дело и говорит...
Было ему лет семьдесят пять, если не более, а
проживал он за скитскою пасекой,
в углу стены,
в старой, почти развалившейся деревянной келье, поставленной тут еще
в древнейшие времена, еще
в прошлом столетии, для одного тоже величайшего постника и молчальника, отца Ионы, прожившего до ста пяти лет и о подвигах которого даже до сих пор ходили
в монастыре и
в окрестностях его многие любопытнейшие рассказы.
Дом же Морозовой был большой, каменный, двухэтажный,
старый и очень неприглядный на вид;
в нем
проживала уединенно сама хозяйка,
старая женщина, с двумя своими племянницами, тоже весьма пожилыми девицами.
Вход был со двора
в сени; налево из сеней
жила старая хозяйка со старухою дочерью, и, кажется, обе глухие.
А надо заметить, что
жил я тогда уже не на прежней квартире, а как только подал
в отставку, съехал на другую и нанял у одной
старой женщины, вдовы чиновницы, и с ее прислугой, ибо и переезд-то мой на сию квартиру произошел лишь потому только, что я Афанасия
в тот же день, как с поединка воротился, обратно
в роту препроводил, ибо стыдно было
в глаза ему глядеть после давешнего моего с ним поступка — до того наклонен стыдиться неприготовленный мирской человек даже иного справедливейшего своего дела.
В века новой истории, которая уже перестала быть новой и стала очень
старой, все сферы культуры и общественной жизни начали
жить и развиваться лишь по собственному закону, не подчиняясь никакому духовному центру.
Нельзя успокоиться и на
старом славянофильском самовосхвалении, —
в этом сказываются леность мысли, склонность духовно
жить на всем готовом.
Старый интеллигент
в преобладающей своей массе тоже
жил в коллективе, и суждения его были коллективными.
Совершенно неверно, когда говорят, что новый советский человек есть человек коллективный и
живет в коллективе, а
старый интеллигент был индивидуалистом.
Старая интеллигенция была революционна по своему типу, она
жила в расколе с окружающим миром.
Интеллигентная и полуинтеллигентная масса питается и
живет старым идейным хламом, давно уже сданным
в архив.
От них она поступила горничной к становому, но могла
прожить там только три месяца, потому что становой, пятидесятилетний старик, стал приставать к ней, и один раз, когда он стал особенно предприимчив, она вскипела, назвала его дураком и
старым чортом и так толкнула
в грудь, что он упал.
В небольшой камере были все, за исключением двух мужчин, заведывавших продовольствием и ушедших за кипятком и провизией. Тут была
старая знакомая Нехлюдова, еще более похудевшая и пожелтевшая Вера Ефремовна с своими огромными испуганными глазами и налившейся
жилой на лбу,
в серой кофте и с короткими волосами. Она сидела перед газетной бумагой с рассыпанным на ней табаком и набивала его порывистыми движениями
в папиросные гильзы.
Нехлюдову хотелось спросить Тихона про Катюшу: что она? как
живет? не выходит ли замуж? Но Тихон был так почтителен и вместе строг, так твердо настаивал на том, чтобы самому поливать из рукомойника на руки воду, что Нехлюдов не решился спрашивать его о Катюше и только спросил про его внуков, про
старого братцева жеребца, про дворняжку Полкана. Все были живы, здоровы, кроме Полкана, который взбесился
в прошлом году.
Разговоры между ними происходили урывками, при встречах
в коридоре, на балконе, на дворе и иногда
в комнате
старой горничной тетушек Матрены Павловны, с которой вместе
жила Катюша и
в горенку которой иногда Нехлюдов приходил пить чай
в прикуску.
Там был записан
старый эпизод, когда он только что расцветал, сближался с жизнью, любил и его любили. Он записал его когда-то под влиянием чувства, которым
жил, не зная тогда еще, зачем, — может быть, с сентиментальной целью посвятить эти листки памяти своей тогдашней подруги или оставить для себя заметку и воспоминание
в старости о молодой своей любви, а может быть, у него уже тогда бродила мысль о романе, о котором он говорил Аянову, и мелькал сюжет для трогательной повести из собственной жизни.
Там
жилым пахло только
в одном уголке, где она гнездилась, а другие двадцать комнат походили на покои
в старом бабушкином доме.
Они прошли через сени, через
жилую избу хозяев и вошли
в заднюю комнатку,
в которой стояла кровать Марка. На ней лежал тоненький
старый тюфяк, тощее ваточное одеяло, маленькая подушка. На полке и на столе лежало десятка два книг, на стене висели два ружья, а на единственном стуле
в беспорядке валялось несколько белья и платья.
— Ну, так вы никогда не уедете отсюда, — прибавил Райский, — вы обе здесь выйдете замуж, ты, Марфенька, будешь
жить в этом доме, а Верочка
в старом.
Тушин
жил с сестрой,
старой девушкой, Анной Ивановной — и к ней ездили Вера с попадьей. Эту же Анну Ивановну любила и бабушка; и когда она являлась
в город, то Татьяна Марковна была счастлива.
А. П. Чехову пришлось
жить в одной из квартир
в новом банном дворце, воздух вокруг которого был такой же, как и при
старых Сандунах.
Коська со своей шайкой
жил здесь, а потом все «переехали» на Балкан,
в подземелья
старого водопровода.
В восьмидесятых годах здесь
жили даже «князь с княгиней», слепой старик с беззубой старухой женой, которой он диктовал, иногда по-французски, письма к благодетелям, своим
старым знакомым, и получал иногда довольно крупные подачки, на которые подкармливал голодных переписчиков.
— Хошь по-старому —
живи. А то, ежели что, и не надо, уезжай
в деревню, — отвечает красный как рак хозяин.
Тут мы нашли брошенные инородческие юрты и
старые развалившиеся летники. Дерсу мне сообщил, что раньше на реке Ното
жили удэгейцы (четверо мужчин и две женщины с тремя детьми), но китайцы вытеснили их на реку Ваку.
В настоящее время по всей долине Ното охотничают и соболюют одни манзы.
В 2 часа мы дошли до Мяолина — то была одна из самых
старых фанз
в Иманском районе.
В ней
проживали 16 китайцев и 1 гольдячка. Хозяин ее поселился здесь 50 лет тому назад, еще юношей, а теперь он насчитывал себе уже 70 лет. Вопреки ожиданиям он встретил нас хотя и не очень любезно, но все же распорядился накормить и позволил ночевать у себя
в фанзе. Вечером он напился пьян. Начал о чем-то меня просить, но затем перешел к более резкому тону и стал шуметь.
Эти комнаты,
в которых
живут, имеют такой вид, как
в квартирах чиновничьих семейств средней руки,
в семействах
старых начальников отделения или молодых столоначальников, которые скоро будут начальниками отделения.
Кора у деревьев — те же
жилы у человека: чрез
жилы кровь ходит по человеку — и чрез кору сок ходит по дереву и поднимается
в сучья, листья и цвет. Можно из дерева выдолбить все нутро, как это бывает у
старых лозин, но только бы кора была жива — и дерево будет
жить; но если кора пропадет, дерево пропало. Если человеку подрезать
жилы, он умрет, во-первых, потому, что кровь вытечет, а во-вторых, потому, что крови не будет уже ходу по телу.
В продолжение моего процесса я
жил в Отель Мирабо, Rue de la Paix. Хлопоты по этому делу заняли около полугода.
В апреле месяце, одним утром, говорят мне, что какой-то господин дожидается меня
в зале и хочет непременно видеть. Я вышел:
в зале стояла какая-то подхалюзая, чиновническая,
старая фигура.
Отцу моему досталось Васильевское, большое подмосковное именье
в Рузском уезде. На следующий год мы
жили там целое лето;
в продолжение этого времени Сенатор купил себе дом на Арбате; мы приехали одни на нашу большую квартиру, опустевшую и мертвую. Вскоре потом и отец мой купил тоже дом
в Старой Конюшенной.
Когда меня перевели так неожиданно
в Вятку, я пошел проститься с Цехановичем. Небольшая комната,
в которой он
жил, была почти совсем пуста; небольшой
старый чемоданчик стоял возле скудной постели, деревянный стол и один стул составляли всю мебель, — на меня пахнуло моей Крутицкой кельей.
Старый мир, осмеянный Вольтером, подшибленный революцией, но закрепленный, перешитый и упроченный мещанством для своего обихода, этого еще не испытал. Он хотел судить отщепенцев на основании своего тайно соглашенного лицемерия, а люди эти обличили его. Их обвиняли
в отступничестве от христианства, а они указали над головой судьи завешенную икону после революции 1830 года. Их обвиняли
в оправдании чувственности, а они спросили у судьи, целомудренно ли он
живет?
Аня. Приезжаем
в Париж, там холодно, снег. По-французски говорю я ужасно. Мама
живет на пятом этаже, прихожу к ней, у нее какие-то французы, дамы,
старый патер с книжкой, и накурено, неуютно. Мне вдруг стало жаль мамы, так жаль, я обняла ее голову, сжала руками и не могу выпустить. Мама потом все ласкалась, плакала…