Неточные совпадения
—
Доктор, я вас
жду завтра в четыре часа; лошади будут готовы… Прощайте.
В это время послышались еще шаги, толпа в сенях раздвинулась, и на пороге появился священник с запасными дарами, седой старичок. За ним ходил полицейский, еще с улицы.
Доктор тотчас же уступил ему место и обменялся с ним значительным взглядом. Раскольников упросил
доктора подождать хоть немножко. Тот пожал плечами и остался.
Алексей Александрович и не
ждал его нынче и был удивлен его приездом и еще более тем, что
доктор очень внимательно расспросил Алексея Александровича про его состояние, прослушал его грудь, постукал и пощупал печень.
Содержание было то самое, как он ожидал, но форма была неожиданная и особенно неприятная ему. «Ани очень больна,
доктор говорит, что может быть воспаление. Я одна теряю голову. Княжна Варвара не помощница, а помеха. Я
ждала тебя третьего дня, вчера и теперь посылаю узнать, где ты и что ты? Я сама хотела ехать, но раздумала, зная, что это будет тебе неприятно. Дай ответ какой-нибудь, чтоб я знала, что делать».
Он снова молчал, как будто заснув с открытыми глазами. Клим видел сбоку фарфоровый, блестящий белок, это напомнило ему мертвый глаз
доктора Сомова. Он понимал, что, рассуждая о выдумке, учитель беседует сам с собой, забыв о нем, ученике. И нередко Клим
ждал, что вот сейчас учитель скажет что-то о матери, о том, как он в саду обнимал ноги ее. Но учитель говорил...
Клим знал, что она
ждет смерть,
доктор Сомов при нем и при ней сказал...
Но иногда рыжий пугал его: забывая о присутствии ученика, он говорил так много, долго и непонятно, что Климу нужно было кашлянуть, ударить каблуком в пол, уронить книгу и этим напомнить учителю о себе. Однако и шум не всегда будил Томилина, он продолжал говорить, лицо его каменело, глаза напряженно выкатывались, и Клим
ждал, что вот сейчас Томилин закричит, как жена
доктора...
Он не очень интересовался, слушают ли его, и хотя часто спрашивал: не так ли? — но ответов не
ждал. Мать позвала к столу,
доктор взял Клима под руку и, раскачиваясь на ходу, как австрийский тамбур-мажор, растроганно сказал...
Я не уехал ни на другой, ни на третий день. Дорогой на болотах и на реке Мае, едучи верхом и в лодке, при легких утренних морозах, я простудил ноги. На третий день по приезде в Якутск они распухли.
Доктор сказал, что водой по Лене мне ехать нельзя, что надо
подождать, пока пройдет опухоль.
Но зато в этот день, то есть в это воскресенье утром, у штабс-капитана
ждали одного нового
доктора, приезжего из Москвы и считавшегося в Москве знаменитостью.
Райский совсем потерял голову и наконец решился пригласить старого
доктора, Петра Петровича, и намекнуть ему о расстройстве Веры, не говоря, конечно, о причине. Он с нетерпением
ждал только утра и беспрестанно ходил от Веры к Татьяне Марковне, от Татьяны Марковны к Вере.
Доктора положили свой запрет на нетерпеливые желания. «Надо
подождать, — говорили им, — три месяца, четыре». Брачный алтарь
ждал, а любовь увлекла их вперед.
По-видимому, ни князь, ни
доктор, у которого он жил в Швейцарии, не захотели
ждать официальных уведомлений или делать справки, а князь, с письмом Салазкина в кармане, решился отправиться сам…
Окончания дела должен был
ждать в суде
доктор. Когда дамы остались одни, Харитина покачала головой и проговорила...
— Харитина, знаешь что: мы ищем богатую невесту
доктору, а невеста сама его
ждет. Знаешь кто? Будем сватать за него твою сестру Агнию. Самому-то ему по мужскому делу неудобно, а высватаю я.
Доктор вдруг замолчал, нахмурился и быстро начал прощаться. Мисс Дудль, знавшая его семейную обстановку, пожалела
доктора, которого, может быть,
ждет дома неприятная семейная сцена за лишние полчаса, проведенные у постели больной. Но
доктор не пошел домой, а бесцельно бродил по городу часа три, пока не очутился у новой вальцовой мельницы Луковникова.
— Слышишь, ты, свинья?.. Сейчас же иди —
доктор ждет.
Я поселился в небольшом губернском городе средней России. Приехал я туда в исключительно благоприятный момент: незадолго перед тем умер живший на окраине города врач, имевший довольно большую практику. Я нанял квартиру в той же местности, вывесил на дверях дощечку: «
доктор такой-то», и стал
ждать больных.
— Ради бога,
доктор, простите!.. Мне так неловко, что я заставил вас
ждать! Совсем из головы вон. Знаете, такая масса дел, — то, другое, — поневоле иной раз забудешь! Пожалуйста, простите, — виноват!
Доктор ждал гостя. Он не обременял его никакими вопросами, помог ему хорошенько обриться; на счастье, Розанов умел стричь, он наскоро поправил Райнерову стрижку, дал ему теплые сапоги, шапку, немного белья и выпроводил на улицу часа за полтора до рассвета.
Доктора долго
ждали, но он не приходил.
Больную принесли в ее комнату, раздели и уложили в постель.
Доктор привел ее в чувство и, прописав рецепты, послал за лекарствами и остался
ждать, чтобы дать самому первую дозу.
Вдруг послышались чьи-то тяжелые шаги по корабельной лестнице, которая вела к нему в комнату. Круциферский вздрогнул и с каким-то полустрахом
ждал появления лица, поддерживаемого такими тяжелыми шагами. Дверь отворилась, и вошел наш старый знакомый
доктор Крупов; появление его весьма удивило кандидата. Он всякую неделю ездил раз, а иногда и два к Негрову, но в комнату Круциферского никогда не ходил. Его посещение предвещало что-то особенное.
Старушке казалось, что девушка как будто начала «припадать» к
доктору, день ходит, как в воду опущенная, и только
ждет вечера.
Флюс же не проходил всю неделю лишь потому, что больной не хотел принять
доктора и вовремя дать разрезать опухоль, а
ждал, пока нарыв сам прорвется.
Был раз на масленице бал у Коренковых. Мы приехали. Я спросил: будут Конопацкие? — Неизвестно: у них кто-то болен, еще неизвестно, не заразная ли болезнь,
ждут, что скажет
доктор. И было серо, скучно. И вдруг, уже в десятом часу, приехали Катя и Наташа с Екатериной Матвеевной. Как будто яркое солнце взошло в душе.
Я густо покраснел и снял. Аптекарь стал писать ярлычок, а я
ждал: вот он сейчас увидит, что рецепт для
доктора Смидовича, улыбнется и попросит у меня прощения. Но он так же сурово протянул мне ярлычок и отвернулся к другому покупателю.
Доктор мелькнул за угол. Она
ждала. Глухо стукнула дверь. Тогда I медленно, медленно, все глубже вонзая мне в сердце острую, сладкую иглу — прижалась плечом, рукою, вся — и мы пошли вместе с нею, вместе с нею — двое — одно…
И он снова поднес ей лекарство. Но в этот раз она даже и не схитрила, а просто снизу вверх подтолкнула рукой ложку, и все лекарство выплеснулось прямо на манишку и на лицо бедному старичку. Нелли громко засмеялась, но не прежним простодушным и веселым смехом. В лице ее промелькнуло что-то жестокое, злое. Во все это время она как будто избегала моего взгляда, смотрела на одного
доктора и с насмешкою, сквозь которую проглядывало, однако же, беспокойство,
ждала, что-то будет теперь делать «смешной» старичок.
— Нелли только что заснула, бедняжка! — шепчет она мне поскорее, — ради бога, не разбудите! Только уж очень она, голубушка, слаба. Боимся мы за нее.
Доктор говорит, что это покамест ничего. Да что от него путного-то добьешься, от вашегодоктора! И не грех вам это, Иван Петрович?
Ждали вас,
ждали к обеду-то… ведь двое суток не были!..
В кабинет действительно вошел сам Тетюев, облеченный в темную синюю пару, серые перчатки и золотое пенсне. Он с деловой, сосредоточенной улыбкой пожал всем руки, извинился, что заставил себя
ждать, и проговорил, сосредоточенно роняя слова, как
доктор отсчитывает капли лекарства...
Этот вопрос успокоил набоба. Он боялся, что девушка
ждала своего несчастного
доктора.
Сегодня у Майзеля был свой народ: Вершинин, Дымцевич, Буйко, Сарматов и
доктор Кормилицын.
Ждали Тетюева, который обещал завернуть вечерком.
А больная лежала в это время с высоко поднятой грудью — иначе боли усиливались — и с низко опущенной головой и глядела в лепной потолок своей спальни… По лицам
докторов она поняла, что
ждать больше нечего…
За Можайском Пьер узнает от знакомого
доктора, что завтра нужно
ждать тысяч двадцать раненых.
— Наконец-то,
доктор, вы приехали… Я так
ждала вас. Лучше поздно, чем никогда. Не правда ли, вы меня вылечите? — сказала она тем слабым грудным голосом, который указывает на сильное поражение легких.
— Ты прав, — встал со стула граф и сунул в руку лакея первую попавшуюся ему в кармане кредитку, — я поеду домой. Когда
доктор вернется, попроси его, чтобы он тотчас приехал ко мне, я буду его
ждать целый день и целую ночь. Чтобы непременно приехал.
Но Теркин уже вскочил и сейчас все вспомнил. Лег он, дождавшись Калерии, в большом волнении. Она его успокоила, сказала, что мальчик еще жив, а остальные дети с слабыми формами поветрия. Серафима прошла прямо к себе из лесу. Он ее не стал
ждать и ушел наверх, и как только разделся, так и заснул крепко. Не хотел он новых сцен и решил утром рано уехать в посад, искать
доктора и побывать у местных властей.
Дьякон, никогда не видавший
доктора таким величественным, надутым, багровым и страшным, зажал рот, выбежал в переднюю и покатился там со смеху. Словно в тумане, Лаевский видел, как фон Корен встал и, заложив руки в карманы панталон, остановился в такой позе, как будто
ждал, что будет дальше; эта покойная поза показалась Лаевскому в высшей степени дерзкой и оскорбительной.
Послали скорее за
доктором, а только он его
ждать не захотел и к другому утру кончился, и кончился-с так, как бы и всякий ему позавидовал: на собственных на княгининых ручках богу душу отдал.
Доктор живо обернулся и увидал худенькую, с побледневшим личиком девочку, которая серьезно
ждала ответа.
— Будем ждать-с! — сказал
доктор.
Ждут поворота на улучшение и
доктора и сестры.
Доктор. Нет, благодарю, больные
ждут. (Садится к столу.)
Доктор(оглядываясь на дверь в сени). До свидания, однако! Меня
ждут… В случае, если она будет жаловаться на боль… повторите… дайте ей еще… капель… Сильной боли не должно быть… До свидания!.. А-а… скажите, тут был сейчас такой… оригинальный господин… он ваш родственник?..
Дождавшись утра, он взял у соседа лошадь и повез Марфу в больницу. Тут больных было немного, и потому пришлось ему
ждать недолго, часа три. К его великому удовольствию, в этот раз принимал больных не
доктор, который сам был болен, а фельдшер Максим Николаич, старик, про которого все в городе говорили, что хотя он и пьющий и дерется, но понимает больше, чем
доктор.
Между тем Лиза лежала больная; вчера вечером с нею началась лихорадка, и из города
ждали одного известного
доктора, за которым чем свет послали нарочного. Все это окончательно расстроило Вельчанинова. Клавдия Петровна повела его к больной.
— В телеге привезли из деревни, связанного… Я, изволите видеть, дежурный, а
доктора нет. Уж не знаю снимать ли его с телеги или
доктора подождать. Больно уж бьется, страшно подойти. За доктором-то я послал.
— А я к себе
доктора жду обедать, — сказал Иван Иваныч. — Обещал с пункта заехать. Да. Он у меня каждую среду обедает, дай бог ему здоровья. — Он потянулся ко мне и поцеловал в шею. — Приехали, голубчик, значит, не сердитесь, — зашептал он, сопя. — Не сердитесь, матушка. Да. Может, и обидно, но не надо сердиться. Я об одном только прошу бога перед смертью: со всеми жить в мире и согласии, по правде. Да.
Топорков уставил на нее глаза. Глядел он на нее и на дверь. Ему было некогда, и он
ждал, что она уйдет. А она стояла и глядела на него, любовалась и
ждала, что он скажет ей что-нибудь. Как он был хорош! Прошла минута в молчании. Наконец она встрепенулась, прочла на его губах зевок и в глазах ожидание, подала ему трехрублевку и повернула к двери.
Доктор бросил деньги на стол и запер за ней дверь.