Неточные совпадения
Она любила Ричардсона
Не потому, чтобы прочла,
Не потому, чтоб Грандисона
Она Ловласу предпочла;
Но в старину княжна Алина,
Ее московская кузина,
Твердила часто ей об них.
В то
время был еще жених
Ее супруг, но по неволе;
Она вздыхала о другом,
Который сердцем и умом
Ей нравился гораздо боле:
Сей Грандисон
был славный франт,
Игрок и гвардии сержант.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем
еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем
будет веден разговор у них в то
время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Чичиков заглянул из-под низа ему в рожу, желая знать, что там делается, и сказал: «Хорош! а
еще воображает, что красавец!» Надобно сказать, что Павел Иванович
был сурьезно уверен в том, что Петрушка влюблен в красоту свою, тогда как последний
временами позабывал,
есть ли у него даже вовсе рожа.
Но так как все же он
был человек военный, стало
быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько
времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники, и генерал скоро очутился в руках
еще больших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже
был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
Во
время покосов не глядел он на быстрое подыманье шестидесяти разом кос и мерное с легким шумом паденье под ними рядами высокой травы; он глядел вместо того на какой-нибудь в стороне извив реки, по берегам которой ходил красноносый, красноногий мартын — разумеется, птица, а не человек; он глядел, как этот мартын, поймав рыбу, держал ее впоперек в носу, как бы раздумывая, глотать или не глотать, и глядя в то же
время пристально вздоль реки, где в отдаленье виден
был другой мартын,
еще не поймавший рыбы, но глядевший пристально на мартына, уже поймавшего рыбу.
Многие
были не без образования: председатель палаты знал наизусть «Людмилу» Жуковского, которая
еще была тогда непростывшею новостию, и мастерски читал многие места, особенно: «Бор заснул, долина спит», и слово «чу!» так, что в самом деле виделось, как будто долина спит; для большего сходства он даже в это
время зажмуривал глаза.
В то
время, когда Самосвистов подвизался в лице воина, юрисконсульт произвел чудеса на гражданском поприще: губернатору дал знать стороною, что прокурор на него пишет донос; жандармскому чиновнику дал знать, <что> секретно проживающий чиновник пишет на него доносы; секретно проживавшего чиновника уверил, что
есть еще секретнейший чиновник, который на него доносит, — и всех привел в такое положение, что к нему должны
были обратиться за советами.
Работы оставалось
еще, по крайней мере, на две недели; во все продолжение этого
времени Порфирий должен
был чистить меделянскому щенку пуп особенной щеточкой и мыть его три раза на день в мыле.
Лошади
были уже заложены; колокольчик по
временам звенел под дугою, и лакей уже два раза подходил к Печорину с докладом, что все готово, а Максим Максимыч
еще не являлся. К счастию, Печорин
был погружен в задумчивость, глядя на синие зубцы Кавказа, и, кажется, вовсе не торопился в дорогу. Я подошел к нему.
— Я думаю, что у него очень хорошая мысль, — ответил он. — О фирме, разумеется, мечтать заранее не надо, но пять-шесть книг действительно можно издать с несомненным успехом. Я и сам знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А что касается до того, что он сумеет повести дело, так в этом нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем,
будет еще время вам сговориться…
Там
была свобода и жили другие люди, совсем непохожие на здешних, там как бы самое
время остановилось, точно не прошли
еще века Авраама и стад его.
Только что Раскольников отворил дверь на улицу, как вдруг, на самом крыльце, столкнулся с входившим Разумихиным. Оба, даже за шаг
еще, не видали друг друга, так что почти головами столкнулись. Несколько
времени обмеривали они один другого взглядом. Разумихин
был в величайшем изумлении, но вдруг гнев, настоящий гнев, грозно засверкал в его глазах.
— Сам, сам; прощай! Потом
еще кой-что расскажу, a теперь дело
есть. Там…
было одно
время, что я подумал… Ну да что; потом!.. Зачем мне теперь напиваться. Ты меня и без вина
напоил. Пьян ведь я, Родька! Без вина пьян теперь, ну да прощай; зайду, очень скоро.
Он, конечно, не мог, да и не хотел заботиться о своем болезненном состоянии. Но вся эта беспрерывная тревога и весь этот ужас душевный не могли пройти без последствий. И если он не лежал
еще в настоящей горячке, то, может
быть, именно потому, что эта внутренняя беспрерывная тревога
еще поддерживала его на ногах и в сознании, но как-то искусственно, до
времени.
В последнее
время его даже тянуло шляться по всем этим местам, когда тошно становилось, «чтоб
еще тошней
было».
Он бродил без цели. Солнце заходило. Какая-то особенная тоска начала сказываться ему в последнее
время. В ней не
было чего-нибудь особенно едкого, жгучего; но от нее веяло чем-то постоянным, вечным, предчувствовались безысходные годы этой холодной мертвящей тоски, предчувствовалась какая-то вечность на «аршине пространства». В вечерний час это ощущение обыкновенно
еще сильней начинало его мучить.
В контору надо
было идти все прямо и при втором повороте взять влево: она
была тут в двух шагах. Но, дойдя до первого поворота, он остановился, подумал, поворотил в переулок и пошел обходом, через две улицы, — может
быть, безо всякой цели, а может
быть, чтобы хоть минуту
еще протянуть и выиграть
время. Он шел и смотрел в землю. Вдруг как будто кто шепнул ему что-то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у тогодома, у самых ворот. С того вечера он здесь не
был и мимо не проходил.
Он довольно бодро вошел во двор. Надо
было подняться в третий этаж. «Покамест
еще подымусь», — подумал он. Вообще ему казалось, что до роковой минуты
еще далеко,
еще много
времени остается, о многом
еще можно передумать.
Однако с этой стороны все
было, покамест, благополучно, и, посмотрев на свой благородный, белый и немного ожиревший в последнее
время облик, Петр Петрович даже на мгновение утешился, в полнейшем убеждении сыскать себе невесту где-нибудь в другом месте, да, пожалуй,
еще и почище; но тотчас же опомнился и энергически плюнул в сторону, чем вызвал молчаливую, но саркастическую улыбку в молодом своем друге и сожителе Андрее Семеновиче Лебезятникове.
Любопытно бы разъяснить
еще одно обстоятельство: до какой степени они обе
были откровенны друг с дружкой в тот день и в ту ночь и во все последующее
время?
Положительно и окончательно этого
еще, правда, нельзя
было сказать, но действительно в последнее
время, во весь последний год, ее бедная голова слишком измучилась, чтобы хоть отчасти не повредиться.
Письмо матери его измучило. Но относительно главнейшего, капитального пункта сомнений в нем не
было ни на минуту, даже в то
еще время, как он читал письмо. Главнейшая
суть дела
была решена в его голове, и решена окончательно: «Не бывать этому браку, пока я жив, и к черту господина Лужина!»
Он шел скоро и твердо, и хоть чувствовал, что весь изломан, но сознание
было при нем. Боялся он погони, боялся, что через полчаса, через четверть часа уже выйдет, пожалуй, инструкция следить за ним; стало
быть, во что бы ни стало надо
было до
времени схоронить концы. Надо
было управиться, пока
еще оставалось хоть сколько-нибудь сил и хоть какое-нибудь рассуждение… Куда же идти?
В эту минуту прибыли вы (по моему зову) — и все
время у меня пребывали потом в чрезвычайном смущении, так что даже три раза, среди разговора, вставали и спешили почему-то уйти, хотя разговор наш
еще не
был окончен.
— Ну их, не поминайте; в Петербурге
еще не
было; да и черт с ними! — вскричал он с каким-то раздражительным видом. — Нет, будемте лучше об этом… да, впрочем… Гм! Эх, мало
времени, не могу я с вами долго остаться, а жаль!
Было бы что сообщить.
Сама бывшая хозяйка его, мать умершей невесты Раскольникова, вдова Зарницына, засвидетельствовала тоже, что, когда они
еще жили в другом доме, у Пяти Углов, Раскольников во
время пожара, ночью, вытащил из одной квартиры, уже загоревшейся, двух маленьких детей и
был при этом обожжен.
— О! да этот
будет со
временем добрый полковник! — говорил старый Тарас. — Ей-ей,
будет добрый полковник, да
еще такой, что и батька за пояс заткнет!
В то
время, когда происходило описываемое событие, на пограничных местах не
было еще никаких таможенных чиновников и объездчиков, этой страшной грозы предприимчивых людей, и потому всякий мог везти, что ему вздумалось.
Берестовые скамьи вокруг всей комнаты; огромный стол под образами в парадном углу; широкая печь с запечьями, уступами и выступами, покрытая цветными пестрыми изразцами, — все это
было очень знакомо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное
время; приходившим потому, что у них не
было еще коней, и потому, что не в обычае
было позволять школярам ездить верхом.
Несмотря, однако ж, на эту наружную угрюмость и дикость, Захар
был довольно мягкого и доброго сердца. Он любил даже проводить
время с ребятишками. На дворе, у ворот, его часто видели с кучей детей. Он их мирит, дразнит, устроивает игры или просто сидит с ними, взяв одного на одно колено, другого на другое, а сзади шею его обовьет
еще какой-нибудь шалун руками или треплет его за бакенбарды.
Ольга чутко прислушивалась, пытала себя, но ничего не выпытала, не могла добиться, чего по
временам просит, чего ищет душа, а только просит и ищет чего-то, даже будто — страшно сказать — тоскует, будто ей мало
было счастливой жизни, будто она уставала от нее и требовала
еще новых, небывалых явлений, заглядывала дальше вперед…
Не оттого ли, может
быть, шагала она так уверенно по этому пути, что по
временам слышала рядом другие,
еще более уверенные шаги «друга», которому верила, и с ними соразмеряла свой шаг.
Долго
пела она, по
временам оглядываясь к нему, детски спрашивая: «Довольно? Нет, вот
еще это», — и
пела опять.
Крестьянское терпение
Выносливо, а
временемЕсть и ему конец.
Агап раненько выехал,
Без завтрака: крестьянина
Тошнило уж и так,
А тут
еще речь барская,
Как муха неотвязная,
Жужжит под ухо самое…
При таковом заведении неудивительно, что земледелие в деревне г. некто
было в цветущем состоянии. Когда у всех худой
был урожай, у него родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший
был урожай, то у него приходил хлеб сам-десять и более. В недолгом
времени к двумстам душам он
еще купил двести жертв своему корыстолюбию; и поступая с сими равно, как и с первыми, год от году умножал свое имение, усугубляя число стенящих на его нивах. Теперь он считает их уже тысячами и славится как знаменитый земледелец.
Следующие 8 строф содержат прорицания о будущем жребии отечества, которое разделится на части, и тем скорее, чем
будет пространнее. Но
время еще не пришло. Когда же оно наступит, тогда
Было то
время года, перевал лета, когда урожай нынешнего года уже определился, когда начинаются заботы о посеве будущего года и подошли покосы, когда рожь вся выколосилась и, серо зеленая, не налитым,
еще легким колосом волнуется по ветру, когда зеленые овсы, с раскиданными по ним кустами желтой травы, неровно выкидываются по поздним посевам, когда ранняя гречиха уже лопушится, скрывая землю, когда убитые в камень скотиной пары́ с оставленными дорогами, которые не берет соха, вспаханы до половины; когда присохшие вывезенные кучи навоза пахнут по зарям вместе с медовыми травами, и на низах, ожидая косы, стоят сплошным морем береженые луга с чернеющимися кучами стеблей выполонного щавельника.
Алексей Александрович, вступив в должность, тотчас же понял это и хотел
было наложить руки на это дело; но в первое
время, когда он чувствовал себя
еще нетвердо, он знал, что это затрогивало слишком много интересов и
было неблагоразумно; потом же он, занявшись другими делами, просто забыл про это дело.
— Кити! я мучаюсь. Я не могу один мучаться, — сказал он с отчаянием в голосе, останавливаясь пред ней и умоляюще глядя ей в глаза. Он уже видел по ее любящему правдивому лицу, что ничего не может выйти из того, что он намерен
был сказать, но ему всё-таки нужно
было, чтоб она сама разуверила его. — Я приехал сказать, что
еще время не ушло. Это всё можно уничтожить и поправить.
Положение Сергея Ивановича
было еще тяжелее оттого, что, окончив книгу, он не имел более кабинетной работы, занимавшей прежде большую часть его
времени.
Слова жены, подтвердившие его худшие сомнения, произвели жестокую боль в сердце Алексея Александровича. Боль эта
была усилена
еще тем странным чувством физической жалости к ней, которую произвели на него ее слезы. Но, оставшись один в карете, Алексей Александрович, к удивлению своему и радости, почувствовал совершенное освобождение и от этой жалости и от мучавших его в последнее
время сомнений и страданий ревности.
Во
время разлуки с ним и при том приливе любви, который она испытывала всё это последнее
время, она воображала его четырехлетним мальчиком, каким она больше всего любила его. Теперь он
был даже не таким, как она оставила его; он
еще дальше стал от четырехлетнего,
еще вырос и похудел. Что это! Как худо его лицо, как коротки его волосы! Как длинны руки! Как изменился он с тех пор, как она оставила его! Но это
был он, с его формой головы, его губами, его мягкою шейкой и широкими плечиками.
Еще в то
время, как он подходил к Анне Аркадьевне сзади, он заметил с радостью, что она чувствовала его приближение и оглянулась
было и, узнав его, опять обратилась к мужу.
Для Левина, как при свадьбе
были неприятны всякие приготовления, оскорбляющие своим ничтожеством величие совершающегося, так
еще более оскорбительны казались приготовления для будущих родов,
время которых как-то высчитывали по пальцам.
Левин не
был так счастлив: он ударил первого бекаса слишком близко и промахнулся; повел зa ним, когда он уже стал подниматься, но в это
время вылетел
еще один из-под ног и развлек его, и он сделал другой промах.
При взгляде на тендер и на рельсы, под влиянием разговора с знакомым, с которым он не встречался после своего несчастия, ему вдруг вспомнилась она, то
есть то, что оставалось
еще от нее, когда он, как сумасшедший, вбежал в казарму железнодорожной станции: на столе казармы бесстыдно растянутое посреди чужих окровавленное тело,
еще полное недавней жизни; закинутая назад уцелевшая голова с своими тяжелыми косами и вьющимися волосами на висках, и на прелестном лице, с полуоткрытым румяным ртом, застывшее странное, жалкое в губках и ужасное в остановившихся незакрытых глазах, выражение, как бы словами выговаривавшее то страшное слово — о том, что он раскается, — которое она во
время ссоры сказала ему.
«Эта жизнь
была мучительна
еще прежде, она
была ужасна в последнее
время.
Пребывание в Петербурге казалось Вронскому
еще тем тяжелее, что всё это
время он видел в Анне какое-то новое, непонятное для него настроение. То она
была как будто влюблена в него, то она становилась холодна, раздражительна и непроницаема. Она чем-то мучалась и что-то скрывала от него и как будто не замечала тех оскорблений, которые отравляли его жизнь и для нее, с ее тонкостью понимания, должны
были быть еще мучительнее.
Разговор их
был прерван Анной, нашедшею общество мужчин в бильярдной и с ними вместе возвращавшеюся на террасу. До обеда
еще оставалось много
времени, погода
была прекрасная, и потому
было предложено несколько различных способов провести эти остающиеся два часа. Способов проводить
время было очень много в Воздвиженском, и все
были не те, какие употреблялись в Покровском.