Неточные совпадения
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего не могу и говорить, гляжу просто ему в глаза, как
дура; я
думаю, что он
подумал, что я сумасшедшая.
Он назвал, как и следовало, глупую склянку
дурой и
подумал: «К кому теперь прежде всего явиться?
«Да, —
подумал Чичиков, — у этого губа не
дура».
Так я и ахнула, как увидела; вот дура-то,
думаю про себя, вот он чем занимается, вот и разгадка вещей!
«Что она,
дура или плутовка?» —
подумал Штольц.
«Как на самоубийцу,
дуры, —
подумал Самгин. — Должно быть, у меня лицо нехорошее».
— Среди своих друзей, — продолжала она неторопливыми словами, — он поставил меня так, что один из них, нефтяник, богач, предложил мне ехать с ним в Париж. Я тогда еще
дурой ходила и не сразу обиделась на него, но потом жалуюсь Игорю. Пожал плечами. «Ну, что ж, — говорит. — Хам. Они тут все хамье». И — утешил: «В Париж, говорит, ты со мной поедешь, когда я остаток земли продам». Я еще поплакала. А потом — глаза стало жалко. Нет,
думаю, лучше уж пускай другие плачут!
«
Дура. Бесплодная смоковница, — равнодушно
думал Самгин, как бы делая надписи. — Насколько Марина умнее, интереснее ее…»
— Вообразить не могла, что среди вашего брата есть такие… милые уроды. Он перелистывает людей, точно книги. «Когда же мы венчаемся?» — спросила я. Он так удивился, что я почувствовала себя калуцкой
дурой. «Помилуй, говорит, какой же я муж, семьянин?» И я сразу поняла: верно, какой он муж? А он — еще: «Да и ты, говорит, разве ты для семейной жизни с твоими данными?» И это верно,
думаю. Ну, конечно, поплакала. Выпьем. Какая это прелесть, рябиновая!
— Конечно, — сказал Клим и
подумал: «Я бы с тобой, пестрая
дура, навеки простился».
Митя, Митя, как это я могла,
дура,
подумать, что люблю другого после тебя!
— Я,
дура, к нему тоже забежала, всего только на минутку, когда к Мите шла, потому разболелся тоже и он, пан-то мой прежний, — начала опять Грушенька, суетливо и торопясь, — смеюсь я это и рассказываю Мите-то: представь, говорю, поляк-то мой на гитаре прежние песни мне вздумал петь,
думает, что я расчувствуюсь и за него пойду.
— Я-то
думаю: кто пришел? А это сам барин, золотой ты мой, красавчик ненаглядный! — говорила старуха. — Куда зашел, не побрезговал. Ах ты, брильянтовый! Сюда садись, ваше сиятельство, вот сюда на коник, — говорила она, вытирая коник занавеской. — А я
думаю, какой чорт лезет, ан это сам ваше сиятельство, барин хороший, благодетель, кормилец наш. Прости ты меня, старую
дуру, — слепа стала.
— Ах ты, касатик, а я-то,
дура, не вознала:
думаю, какой прохожий, — притворно-ласковым голосом заговорила она. — Ах, ты, сокол ты мой ясный…
— Вот мы теперь хорошо знаем друг друга, — начала она, — я могу про вас сказать, что вы и хорошие работницы, и хорошие девушки. А вы про меня не скажете, чтобы я была какая-нибудь
дура. Значит, можно мне теперь поговорить с вами откровенно, какие у меня мысли. Если вам представится что-нибудь странно в них, так вы теперь уже
подумаете об этом хорошенько, а не скажете с первого же раза, что у меня мысли пустые, потому что знаете меня как женщину не какую-нибудь пустую. Вот какие мои мысли.
—
Подумай до вечера, Вера, одумайся,
дура! — сказала Марья Алексевна и шепнула что-то Матрене.
Матрешка усомнилась; она не отдала бы своих двугривенных ни в какой банк. «Так и поверила тебе, —
думала она, делая глупое лицо, — нашла
дуру…»
Мне однажды пришлось записывать двух женщин свободного состояния, прибывших добровольно за мужьями и живших на одной квартире; одна из них, бездетная, пока я был в избе, всё время роптала на судьбу, смеялась над собой, обзывала себя
дурой и окаянной за то, что пошла на Сахалин, судорожно сжимала кулаки, и всё это в присутствии мужа, который находился тут же и виновато смотрел на меня, а другая, как здесь часто говорят, детная, имеющая несколько душ детей, молчала, и я
подумал, что положение первой, бездетной, должно быть ужасно.
— А что же вы
думали? Для чего же бы я сюда вас позвала? Что у вас на уме? Впрочем, вы, может, считаете меня маленькою
дурой, как все меня дома считают?
Я еще четырнадцати лет
думала бежать, хоть и
дура была.
— И я рада, потому что я заметила, как над ней иногда… смеются. Но слушайте главное: я долго
думала и наконец вас выбрала. Я не хочу, чтобы надо мной дома смеялись, я не хочу, чтобы меня считали за маленькую
дуру; я не хочу, чтобы меня дразнили… Я это всё сразу поняла и наотрез отказала Евгению Павлычу, потому что я не хочу, чтобы меня беспрерывно выдавали замуж! Я хочу… я хочу… ну, я хочу бежать из дому, а вас выбрала, чтобы вы мне способствовали.
Называла по именам дома богатых раскольников, где от того либо другого рода воспитания вышли дочери такие, что не приведи Господи: одни Бога забыли, стали пристрастны к нововводным обычаям, грубы и непочтительны к родителям, покинули стыд и совесть, ударились в такие дела, что нелеть и глаголати… другие, что у мастериц обучались, все, сколько ни знала их Макрина, одна другой глупее вышли, все как есть
дуры дурами — ни встать, ни сесть не умеют, а чтоб с хорошими людьми беседу вести, про то и
думать нечего.
Я-то,
дура старая, обрадовалась было: вот,
думаю, все сном пройдет, перекинется.
«Ничего; она, говорит, не
дура, только избалована, много о себе
думает, первой умницей себя, кажется, считает».
Одни решили, что она много о себе
думает; другие, что она ехидная-преехидная: все молчит да выслушивает; третьи даже считали ее на этом же основании интриганкой, а четвертые, наконец, не соглашаясь ни с одним из трех вышеприведенных мнений, утверждали, что она просто
дура и кокетка.
— Я смотрю с настоящей — и тебе тоже советую: в дураках не будешь. С твоими понятиями жизнь хороша там, в провинции, где ее не ведают, — там и не люди живут, а ангелы: вот Заезжалов — святой человек, тетушка твоя — возвышенная, чувствительная душа, Софья, я
думаю, такая же
дура, как и тетушка, да еще…
Но он, разумеется, не замедлил отогнать от себя это ощущение и у гостиницы Архипова, самой лучшей и самой дорогой в городе, проворно соскочив с облучка и небрежно проговорив косой даме «merci», пошел, молодцевато поматывая головой, к парадным дверям своего логовища, и
думая в то же время про себя: «Вот дур-то на святой Руси!..
Матюшка
думал крайне тяжело, точно камни ворочал, но зато раз попавшая ему в голову мысль так и оставалась в Матюшкином мозгу, как железный клин. И теперь он лежал и все
думал о мочеганке Катре, которая вышла сейчас на одну стать с сестрой Аграфеной.
Дуры эти девки самые…
—
Дура ты! — накинулась она на нее, как ястреб, —
дура неблагодарная! Что у тебя на уме? Неужто ты
думаешь, что я скомпрометирую тебя хоть чем-нибудь, хоть на столько вот! Да он сам на коленках будет ползать просить, он должен от счастья умереть, вот как это будет устроено! Ты ведь знаешь же, что я тебя в обиду не дам! Или ты
думаешь, что он тебя за эти восемь тысяч возьмет, а я бегу теперь тебя продавать?
Дура,
дура, все вы
дуры неблагодарные! Подай зонтик!
«Однако у него губа не
дура, язык не лопатка, понимает что сладко», —
подумала она уже довольно непочтительно о светлейшем.
И ведь каждый мозгляк Анцыфров, каждая
дура Лидинька после этого вправе будут
подумать про меня, что я сущая ничтожность…
— А вы как
думали… Она была бы величайшей
дурой, если бы отказалась добровольно от такого капитала.
— А чтобы перейти от чудесного к тому, что веселей и более способно всех занять, рассудим вашу Лету, — молвила Водопьянову Бодростина, и затем, относясь ко всей компании, сказала: — Господа! какое ваше мнение: по-моему, этот Испанский Дворянин — буфон и забулдыга старого университетского закала, когда
думали, что хороший человек непременно должен быть и хороший пьяница; а его Лета просто
дура, и притом еще неестественная
дура. Ваше мнение, Подозеров, первое желаю знать?
«Черт возьми! —
подумал он, — и в словах этой
дуры есть своя правда. Нет; нельзя отрешаться от Петербурга! „Свежие раны!“ О, какая это чертовски полезная штука! Поусердствуйте, друзья, „свежим ранам“, поусердствуйте, пока вас на это хватит!»
Я все
думаю, что
Дуров давно у нас…
— Да, вы, вы… Вы
думаете, что я совсем
дура и ничего не понимаю? Ха-ха!.. Вы нарочно увезли его и на дачу, чтобы спрятать от меня. Я все знаю… и ненавижу вас… всех…
— А ты
думаешь, что это когда-нибудь кончится…
дура!
— Так это ты!.. А я-то…
дура,
думала… — залепетала она чуть слышно.
— Так вы
думаете, что непременно состоится — этот гнусный, противоестественный брак с этой помешанной
дурой?
«Ох, как бы я разделалась с ним, кабы подыскался мне подходящий человек… Уж укокошила бы его, пострела… Сняла бы с шеи своей петлю… Поделом дуре-бабе, сама на себя ее накинула…» —
думала она по адресу Кузьмы Терентьева.
Аграфена Кондратьевна. Так что же, я
дура, по-твоему, что ли? Какие у тебя там гусары, бесстыжий твой нос! Тьфу ты, дьявольское наваждение! Али ты
думаешь, что я не властна над тобой приказывать? Говори, бесстыжие твои глаза, с чего у тебя взгляд-то такой завистливый? Что ты, прытче матери хочешь быть? У меня ведь недолго, я и на кухню горшки парить пошлю. Ишь ты! Ишь ты! А!.. Ах, матушки вы мои! Посконный сарафан сошью да вот на голову тебе и надену! С поросятами тебя, вместо родителей-то, посажу!
Жду не дождусь ночи-то! Так, кажется, на крыльях бы к нему полетела. То одно держу в уме, что недаром я по крайней мере собой хороша, будет чем вспомнить молодость. (Задумчиво).
Думаю себе: молодой такой да хороший! Еще стою ли я,
дура, чтоб он любил-то меня? Заглохнуть бы мне здесь, в этом захолустье, кабы не он.
— Как же! С тех пор как, помните, вы у меня были, три раза приходил.
Дура я такая, бог знает, что тогда
подумала. А у него вправду тетка хворала, больше ничего. Недавно даже померла, хоронил в воскресенье… Сядем здесь!
— Говорит мне: то-то
дура я была! Замужем жила, ни о чем не
думала. Ничего я не умею, ничему не учена… Как жить теперь? Хорошо бы кройке научиться, — на Вознесенском пятнадцать рублей берут за обучение, в три месяца обучают. С кройкой всегда деньги заработаешь. А где теперь учиться? О том только и
думаешь, чтоб с голоду не помереть.
— Эк ее!.. Фу ты,
дура баба!.. Чего ж тебе еще? Сказал возьму, стало тому и быть… А я
думал, и невесть что ей втемяшилось… Ступай…
— Дурак ты, Степа, и больше ничего. И все это ты врешь. Если б я захотела, я бы тебя непременно влюбила в себя. Ты что
думаешь: одни только, как вы изволите выражаться, интеллигентные качества привлекают вашего брата? Как бы не так! Вот ты учишься, учишься, а потом и втюрился в какую-нибудь
дуру, немецкую кухарку или другую простую женщину. Да, мой друг. А кто в деревне засядет: какой бы умный человек ни был, а кончит тем, что свяжется с крестьянской бабой и сочетается с ней законным браком.
Про то, как она живет с ним, конечно, говорят в городе, знают, что он игрок, но
думают, должно быть, что она до сих пор влюблена в него; жалеют, пожалуй, или называют «
дурой».
Грекова. Он при всех поцеловал… назвал
дурой и… и… пхнул на стол… Не
думайте, что это пройдет ему безнаказанно! Или он сумасшедший, или же… Я покажу ему… (Уходит.)
— Всем он вас, Виктор Павлыч, погубит, решительно всем; навек не человеком сделает, каким уж вы и были: припомните хорошенько, так, может быть, и самим совестно будет! Что смеетесь-то, как над
дурой! Вам весело, я это знаю, — целоваться, я
думаю, будете по вашим закоулкам с этими погаными актрисами. По три дня без куска хлеба сидела от вашего поведения. Никогда прежде не
думала получить этого. — Бабы деревенские, и те этаких неприятностей не имеют!