Неточные совпадения
Правитель государства да будет беспристрастен во мнениях, дабы мог объяти мнения всех и оные в государстве своем дозволять, просвещать и наклонять к общему
добру: оттого-то истинно великие
государи столь редки».
Пугачев взглянул на меня быстро. «Так ты не веришь, — сказал он, — чтоб я был
государь Петр Федорович? Ну,
добро. А разве нет удачи удалому? Разве в старину Гришка Отрепьев не царствовал? Думай про меня что хочешь, а от меня не отставай. Какое тебе дело до иного-прочего? Кто ни поп, тот батька. Послужи мне верой и правдою, и я тебя пожалую и в фельдмаршалы и в князья. Как ты думаешь?».
Притом я, по имени оных бедных, имею честь выразить вам, милостивый
государь, весьма искреннюю признательность о ваших сочувствии и пожертвовании дружественной вашей соседней нации вещами, которые здесь для них столь важны, об этом я вполне уверен, что всегда остаются в них
доброй памяти.
Добро,
государь, ко мне пожаловать, моего хлеба-соли откушати, а я рад тебя послушати.
«Милостивейшему
государю моему, благодетелю и отцу Марку Данилычу, во-первых, приношу нижайшее почитание с пожеланием со всем благословенным вашим семейством паче всего многолетнего здравия и всякого благополучия, а наиболе в делах скорого и счастливого успеха с хорошим прибытком и
доброй наживой.
На другой день, как Платов к
государю с
добрым утром явился, тот ему и говорит...
— Как же вы, милостивый
государь, осмелились в моем доме заводить такие шашни? Да что же вы думаете об моем доме? Да и я-то что, болван, что ли? Стыдно, молодой человек, и безнравственно совращать бедную девушку, у которой ни родителей, ни защитников, ни состояния… Вот нынешний век! Оттого что всему учат вашего брата — грамматике, арифметике, а морали не учат… Ославить девушку, лишить
доброго имени…
«Милостивый
государь, Александр Яковлевич! Сколько бы нам ни приятно было видеть у нас Вашего
доброго Пьера, но, к нашему горю, мы не можем этого сделать, потому что нынешним летом уезжаем за границу…»
— Выхлопочите ему помилование у
государя, пошлите его на Кавказ, или переведите к себе в военные поселения… Он достаточно наказан и горит искренним желанием искупить свою тяжелую вину перед царем и отечеством… Председательствуя за него, вы не покривите душою и сделаете
доброе, христианское дело…
«Сколько можно сделать общего
добра всему народу, влияя на человека, в руки которого доверием
государя вручена судьба этого народа, — продолжала мечтать она далее, — я буду мать сирот, защитница обиженных и угнетенных, мое имя будут благословлять во всей России, оно попадет в историю, и не умрет в народных преданиях, окруженное ореолом любви и уважения».
«
Добро! — думал он про себя, — дайте срок,
государи, дайте срок!» И побледневшие губы его кривились в улыбку, и в сердце, ужо раздраженное сыновним побегом, медленно созревало надежное мщение неосторожным оскорбителям.
— Будет! — сказал Кольцо, следивший заботливо за детиной, — довольно пялить царскую кольчугу-то! Пожалуй, разорвешь ее, медведь!
Государь, — продолжал он, — кольчуга
добрая, и будет Ермолаю Тимофеичу в самую пору; а этот потому пролезть не может, что ему кулаки мешают. Этаких кулаков ни у кого нет, окроме его!
— Не взыщи, великий
государь, за его простоту. Он в речах глуп, а на деле парень
добрый. Он своими руками царевича Маметкула полонил.
Ты же дерзнул злыми, кусательными словами поносить самого
государя, царя и великого князя всея Руси, и
добрых слуг его на непокорство подымать.
— Ведаю себя чистым пред богом и пред
государем, — ответствовал он спокойно, — предаю душу мою господу Иисусу Христу, у
государя же прошу единой милости: что останется после меня
добра моего, то все пусть разделится на три части: первую часть — на церкви божии и на помин души моей; другую — нищей братии; а третью — верным слугам и холопям моим; а кабальных людей и рабов отпускаю вечно на волю! Вдове же моей прощаю, и вольно ей выйти за кого похочет!
—
Государь, — произнес Малюта в сильном волнении, — между
добрыми слугами твоими теперь много пьяных, много таких, которые говорят, не помня, не спрошаючи разума! Не вели искать этого бражника,
государь! Протрезвится, сам не поверит, какую речь пьяным делом держал!
— И на этом благодарим твою царскую милость, — ответил Кольцо, вторично кланяясь. — Это дело
доброе; только не пожалей уж, великий
государь, поверх попов, и оружия дать нам сколько можно, и зелья огнестрельного поболе!
— Они, — продолжал Никита Романович, немного запинаясь, — они,
государь, ведь
доброе дело учинили; без них, пожалуй, татары на самую бы Рязань пошли!
— Да этого
добра как не найти, — ответил он, ухмыляясь, — только не охоч я до баб, батюшка-государь, да уж и стар становлюсь этаким делом заниматься!
— Нет-с, это, — отвечаю, — мало ли что
добрый, это так нельзя, потому что это у меня может на совести остаться: вы защитник отечества, и вам, может быть, сам
государь «вы» говорил.
Итак, милостивые
государи, — торжественно подняв бокал и обтерев на лбу обильный и крупный пот, заключил оратор, — скажем наше
доброе русское спасибо тому доблестному мужу, который мощною рукою сумеет водворить порядок, тишину и спокойствие в нашей взволнованной местности, коей почти еще только вчера угрожала столь страшная опасность!
Замыкаю же сие мое обширное послание к вам тою вестью, что я о вас обо всех молюсь, желаю вам здоровья и всех благ, и утверждаю и вас в истине, что все бывает ко благу, так как и в сем трепетном деле, которое мы недавно только пережили, вам,
государь Иван Демьянович, тоже дана, по моему мнению,
добрая наука: вам, вечно надеявшимся на силу земной власти, окончание гордановского дела может служить уроком, что нет того суда, при котором торжество истины было бы неизбежно.
Но не только эти люди, едущие в этом поезде и готовые на убийства и истязания, но как могли те люди, от которых началось всё дело: помещик, управляющий, судья и те, которые из Петербурга предписали это дело и участвуют в нем своими распоряжениями, как могли эти люди: министр,
государь, тоже
добрые, исповедующие христианство люди, как могли они затеять и предписать такое дело, зная его последствия?
Да здравствует великий
государь!
Простите же вы, гости дорогие;
Благодарю, что вы моей хлеб-солью
Не презрели. Простите,
добрый сон.
Вот, вот она! вот русская граница!
Святая Русь, Отечество! Я твой!
Чужбины прах с презреньем отряхаю
С моих одежд — пью жадно воздух новый:
Он мне родной!.. теперь твоя душа,
О мой отец, утешится, и в гробе
Опальные возрадуются кости!
Блеснул опять наследственный наш меч,
Сей славный меч, гроза Казани темной,
Сей
добрый меч, слуга царей московских!
В своем пиру теперь он загуляет
За своего надёжу-государя!..
—
Государь, дело в том, что здесь вас видят таковым, какой вы есть действительно — благим, великодушным, чувствительным, между тем, как в Петербурге, если вы оказываете какую-либо милость, то говорят, что это государыня, или госпожа Нелидова, или Куракин выпросили ее у вас. Так что когда вы делаете
добро — то это они; если же кого накажете, так это вы караете.
Они, в угоду
государю, бросили излишнюю роскошь и стали придерживаться во всем умеренности и степенности.
Добрый пример делает подчас чудеса.
— Это счастливо… Вот уж именно нет худа без
добра, моя глупая история послужила тебе на пользу… Николай Петрович самый близкий человек к
государю, он сумеет найти хороший час и сумеет доложить… Я ему напомню его обещание.
Поэтому все, чем я на службе моей, как, награжден, всё, как, чем осыпан, великими щедротами
государя императора, как, всем положением моим и, как,
добрым именем — всем, всем решительно, как… — здесь голос его задрожал, — я, как, обязан одним вам и одним вам, дорогие друзья мои!
Государь, перед которым все трепетало и безмолствовало, в котором малейшее противоречие не в
добрый час производило взрыв страшного гнева, переломил себя и оказал Александру Васильевичу необыкновенную снисходительность и сдержанность, но вместе с тем недоумевал о причинах упорства старого военачальника.
Там, под тенью дерев, им самим посаженных, любил
государь, после заповеданных трудовых дней, тешиться, как
добрый, простой семьянин.
— Милость красит венец царский! — произнес с жаром князь Михайла Михайлович Голицын. —
Государь! ты прощал многих злодеев, посягавших на твою жизнь, а чем заслужили они это прощение? Одним раскаянием!.. Последний Новик же, как мне известно ныне стало, сделал то, чем мог бы гордиться первый боярин русский. Мы все, сколько нас ни есть в войске твоем, ему одолжены нашею
доброю славой и умоляем за него.
Государь, угадывая истинную причину его отсутствия, писал герцогу, что он ни в чем неволить Ибрагима не намерен, что предоставляет его
доброй воле возвратиться в Россию или нет, но что во всяком случае он никогда не оставит прежнего своего питомца.
Неожиданное сватовство удивило Ибрагима, по крайней мере столь же, как и Гаврилу Афанасьевича. Вот как это случилось: Петр, занимаясь делами с Ибрагимом, сказал ему: «Я замечаю, брат что ты приуныл; говори прямо: чего тебе не достает?» Ибрагим уверил
государя, что он доволен своей участию и лучшей не желает. «
Добро», — сказал
государь, — «если ты скучаешь безо всякой причины, так я знаю, чем тебя развеселить».
По окончанию работы, Петр спросил Ибрагима: «Нравится ли тебе девушка, с которой ты танцовал минавет на прошедшей ассамблеи?» — Она,
государь, очень мила и, кажется, девушка скромная и
добрая.
— Видит бог, в угоду Ивану Васильевичу и ради
добра земле русской… Литвин подослан своим
государем Казимиром известь Ивана Васильевича… холоп на него показал… зелье нашли… чего лучше, чтобы придраться к Литве, где пристань держат для всякого, кто только осерчает на нашего господина!
— Скажи,
добрый Захарий, что я счастлив… как можно быть только счастливому на земле. Передай ей все, что ты обо мне знаешь, и любовь мою к Анастасии, и согласие ее отца, и милости ко мне русского
государя. В довольстве, в чести, любим прекрасною,
доброю девушкою, под рукою и оком божьим — чего мне недостает! Да, я счастлив. Сказал бы вполне, да только мне недостает присутствия и благословения матери! Попроси, чтобы она довершила мое благополучие, приехала хоть взглянуть на мое житье в Москве.
— Как нечего? Что вы, сударь! По-нашему вот как. Если дело пошло наперекор, так не доставайся мое
добро ни другу, ни недругу. Господи боже мой! У меня два дома да три лавки в Панском ряду, а если божиим попущением враг придет в Москву, так я их своей рукой запалю. На вот тебе! Не хвались же, что моим владеешь! Нет, батюшка! Русской народ упрям; вели только наш царь-государь, так мы этому Наполеону такую хлеб-соль поднесем, что он хоть и семи пядей во лбу, а — вот те Христос! — подавится.
Карла. Швед, как пришел из-за этого моря, застал врасплох наших да и завладел всем здешним краем и святую церковь в нем разорил. За что ж дерется ныне наш православный батюшка (снимает шляпу)
государь Петр Алексеевич, как не за свое
добро, за отчину свою давнюю? Видите, как она примкнута к России, будто с нею срослась. Россия-то вправо, рубеж зеленою каемочкою означен.
— Я враг Паткулю, не языком, а делом, — отвечала дипломатка. — Впрочем, вы знаете, что я люблю политические споры. Не из возмущенного ли моря выплывают самые драгоценные перлы? Ловите их, ловите, почтеннейший генерал, как я это делаю, и простите благородной откровенности моих соотечественников, этих
добрых детей природы, любящих своего
государя, право, не хуже шведов.
Старый солдат. Как! кто бы знал? Не все хорошей славе на сердце лежать, а дурной бежать; и
добрая молва по
добру и разносится. От всего святого русского воинства нашему князю похвала;
государь его жалует; ему честь, а полку вдвое. Мы про него и песенку сложили. Как придем с похода по домам, наши ребята да бабы будут величать его, а внучки подслушают песенку, выучат ее да своим внучатам затвердят.
— Почему ж, мне кажется, не хвалить хорошего и в неприятеле? Батюшка рассказывал мне, что Петр — великий
государь, достойный поравняться с нашим Карлом. Имел ли ты когда-нибудь счастье,
добрый странник, видеть его?
Но
добрых сынов отечества, кроме любви к нему, должно воспламенять другое, столь же святое чувство: любовь и преданность к
государю.
— Я никогда еще не смел этого делать с вами, господин фельдмаршал, особенно в таких делах, от которых зависит ваше и мое
доброе имя, благосостояние и слава
государя, которому мы оба служим. Кому лучше знать, как не главнокомандующему армиею, какими мелкими средствами можно вовремя и в пору произвесть великие дела.
— Отечество мое взывает к тебе о помощи. Избавь его от крамольников и огради силою власти твоей. Передаю тебе его неискупно… невозвратимо…
Государь! Накажи беззаконие, притупи жало злобы… но не притесняй, защити и награди достодолжно
добро, — отвечал Назарий.
— Не посмотрел бы я ни на что, — отвечал ему Иоанн, — сам бы сжег ваш город и закалил бы в нем праведный гнев мой смертью непокорных, а после залил бы пепел их кровью, но не хочу знаменовать начало владения моего над вами наказанием. Встань, храбрый молодец. Если ты так же смело будешь защищать нынешнего
государя своего, как разбойничал по окрестностям и заслонял мечом свою отчизну, то я
добрую стену найду в плечах твоих. Встань, я всех вас прощаю!
— Там потянул на меня злой ветер,
государь, а к тебе занес
добрый, — отвечал Кирилл. — Обида невыносимая, личная, сгибает теперь главу мою пред тобою. Прикажи, я поведаю ее.
В начале этого сочинения знаменитый изгнанник говорит, что многие светлые мужи просили его убедительно объяснить им причины странной перемены в
государе московском царе Иоанне, ознаменовавшем себя в юности
доброю славою, а в старости покрывшем себя бесславием. Долго отвечал он одним молчанием и тяжкими вздохами, наконец, убежденный неотступными просьбами друзей, написал для них и для потомства эту историю.
— Благодарствуй, Григорий Лукьянович, — начал он подавленным голосом, — что молвил за меня
доброе слово перед
государем. Не ошибся ты во мне, душу свою не задумаюсь я погубить за царя моего…
— Отечество мое взывает к тебе о помощи. Избавь его от крамольников и огради силою власти твоей. Передаю тебе иго неискупно… невозвратимо.
Государь! накажи беззаконие, притупи жало злобы… но не притесняй, защити и награди достодолжно
добро, — отвечал Назарий.