Неточные совпадения
Там, на большом круглом
столе, дымилась уха. Обломов сел на свое место, один на диване, около него, справа на стуле, Агафья Матвеевна, налево, на маленьком
детском стуле с задвижкой, усаживался какой-то ребенок лет трех. Подле него садилась Маша, уже девочка лет тринадцати, потом Ваня и, наконец, в этот день и Алексеев сидел напротив Обломова.
За ужином молодой человек, танцевавший в первой паре, сел за наш,
детский,
стол и обращал на меня особенное внимание, что немало польстило бы моему самолюбию, если бы я мог, после случившегося со мной несчастия, чувствовать что-нибудь.
Присутствие княгини Тверской, и по воспоминаниям, связанным с нею, и потому, что он вообще не любил ее, было неприятно Алексею Александровичу, и он пошел прямо в
детскую. В первой
детской Сережа, лежа грудью на
столе и положив ноги на стул, рисовал что-то, весело приговаривая. Англичанка, заменившая во время болезни Анны француженку, с вязаньем миньярдиз сидевшая подле мальчика, поспешно встала, присела и дернула Сережу.
Когда они вошли, девочка в одной рубашечке сидела в креслице у
стола и обедала бульоном, которым она облила всю свою грудку. Девочку кормила и, очевидно, с ней вместе сама ела девушка русская, прислуживавшая в
детской. Ни кормилицы, ни няни не было; они были в соседней комнате, и оттуда слышался их говор на странном французском языке, на котором они только и могли между собой изъясняться.
Нехаева, в белом и каком-то
детском платье, каких никто не носил, морщила нос, глядя на обилие пищи, и осторожно покашливала в платок. Она чем-то напоминала бедную родственницу, которую пригласили к
столу из милости. Это раздражало Клима, его любовница должна быть цветистее, заметней. И ела она еще более брезгливо, чем всегда, можно было подумать, что она делает это напоказ, назло.
Она глядела как дитя, радовалась чему-то как дитя, она именно подошла к
столу, «радуясь» и как бы сейчас чего-то ожидая с самым
детским нетерпеливым и доверчивым любопытством.
Райский застал бабушку за
детским завтраком. Бабушка так и всплеснула руками, так и прыгнула; чуть не попадали тарелки со
стола.
А там грянула империалистическая война. Половина клуба была отдана под госпиталь. Собственно говоря, для клуба остались прихожая, аванзал, «портретная», «кофейная», большая гостиная, читальня и столовая. А все комнаты, выходящие на Тверскую, пошли под госпиталь. Были произведены перестройки. Для игры «инфернальная» была заменена большой гостиной, где метали баккара, на поставленных посредине
столах играли в «железку», а в «
детской», по-старому, шли игры по маленькой.
После чаю все пошли в
детскую. Отец и девочки сели за
стол и занялись работой, которая была прервана приездом мальчиков. Они делали из разноцветной бумаги цветы и бахрому для елки. Это была увлекательная и шумная работа. Каждый вновь сделанный цветок девочки встречали восторженными криками, даже криками ужаса, точно этот цветок падал с неба; папаша тоже восхищался и изредка бросал ножницы на пол, сердясь на них за то, что они тупы. Мамаша вбегала в
детскую с очень озабоченным лицом и спрашивала...
Долго Галактион ходил по опустевшему гнезду, переживая щемящую тоску. Особенно жутко ему сделалось, когда он вошел в
детскую. Вот и забытые игрушки, и пустые кроватки, и
детские костюмчики на стене… Чем бедные детки виноваты? Галактион присел к
столу с игрушками и заплакал. Ему сделалось страшно жаль детей. У других-то все по-другому, а вот эти будут сиротами расти при отце с матерью… Нет, хуже! Ах, несчастные детки, несчастные!
Припоминается беспрерывный
детский плач, раздававшийся за классным
столом; припоминается целая свита гувернанток, следовавших одна за другой и с непонятною для нынешнего времени жестокостью сыпавших колотушками направо и налево.
Я помню, что, когда уехали последние старшие дети, отъезд этот произвел на меня гнетущее впечатление. Дом вдруг словно помертвел. Прежде хоть плач слышался, а иногда и
детская возня; мелькали
детские лица, происходили судбища, расправы — и вдруг все разом опустело, замолчало и, что еще хуже, наполнилось какими-то таинственными шепотами. Даже для обеда не раздвигали
стола, потому что собиралось всего пять человек: отец, мать, две тетки и я.
Дедушка приказал нас с сестрицей посадить за
стол прямо против себя, а как высоких
детских кресел с нами не было, то подложили под нас кучу подушек, и я смеялся, как высоко сидела моя сестрица, хотя сам сидел не много пониже.
Старуха сейчас же приняла свой прежний суровый вид и осталась за занавеской. Выскочившая навстречу гостю Таисья сделала рукой какой-то таинственный знак и повела Мухина за занавеску, а Нюрочку оставила в избе у
стола. Вид этой избы, полной далеких
детских воспоминаний, заставил сильно забиться сердце Петра Елисеича. Войдя за занавеску, он поклонился и хотел обнять мать.
Елена сидела на стуле перед
столом и, склонив свою усталую головку на левую руку, улегшуюся на
столе, крепко спала, и, помню, я загляделся на ее
детское личико, полное и во сне как-то не детски грустного выражения и какой-то странной, болезненной красоты; бледное, с длинными ресницами на худеньких щеках, обрамленное черными как смоль волосами, густо и тяжело ниспадавшими небрежно завязанным узлом на сторону.
Он загромождал всю комнату, когда из
детской выходила нянька с хозяйкой, они задевали углы
стола.
Тяжелы были мне эти зимние вечера на глазах хозяев, в маленькой, тесной комнате. Мертвая ночь за окном; изредка потрескивает мороз, люди сидят у
стола и молчат, как мороженые рыбы. А то — вьюга шаркает по стеклам и по стене, гудит в трубах, стучит вьюшками; в
детской плачут младенцы, — хочется сесть в темный угол и, съежившись, выть волком.
Я хотел сказать, что, допуская действие чужой мысли, он самым
детским образом считается с расстоянием, как будто такое действие безрезультатно за пределами четырех футов
стола, разделяющих игроков, но, не желая более затягивать спор, заметил только, что объяснения этого рода сами нуждаются в объяснениях.
И никому, по-видимому, не приходит в голову мысль о том, что эти степенные, чинные по виду малютки таят в глубине своих
детских сердчишек необузданное, страстное желание броситься, окружить
стол, стоящий по правую сторону елки, и прочесть на заветном билетике свое имя!
Зоркие
детские глазенки издали старались рассмотреть надписи на билетиках, прикрепленных к вещицам, уложенным на правом
столе. Каждая из девочек мечтала о том, что придется на ее долю.
Вот посреди комнаты, за
столом, в объятиях пожилого, плечистого брюнета с коротко остриженными волосами, лежит пьяная девчонка, лет тринадцати, с
детским лицом, с опухшими красными глазами, и что-то старается выговорить, но не может… Из маленького, хорошенького ротика вылетают бессвязные звуки. Рядом с ними сидит щеголь в русской поддевке — «кот», продающий свою «кредитную» плечистому брюнету…
Вместе с Степанидой что-то принес для
стола карлик, в серой паре из бумажной материи, очень маленький, с белокурой большой
детской головой, безбородый, румяный, на коротких ножках, так что он переваливался с боку набок.
Он, как выпущенный из тюрьмы или больницы, всматривался в давно знакомые предметы и удивлялся, что
столы, окна, стулья, свет и море возбуждают в нем живую,
детскую радость, какой он давно-давно уже не испытывал.
Женщина, кругленькая и стройная, стояла среди комнаты у
стола, задумчиво глядя на сердитый, лиловый огонь спиртовки под кофейником; её голые руки и
детское лицо, освещённые огнём лампы под красным абажуром, окрашивались в цвет вкусно поджаренной корочки пирога.
Не говоря уже об анекдотах, о каламбурах, об оркестре из «Фенеллы», просвистанном им с малейшими подробностями, он представил даже бразильскую обезьяну, лезущую на дерево при виде человека, для чего и сам влез удивительно ловко на дверь, и, наконец, вечером усадил Юлию и Катерину Михайловну за
стол, велев им воображать себя девочками — m-me Санич беспамятною Катенькою, а Юлию шалуньей Юленькою и самого себя — надев предварительно чепец, очки и какую-то кацавейку старой экономки — их наставницею под именем m-me Гримардо, которая и преподает им урок, и затем начал им рассказывать нравственные анекдоты из
детской книжки, укоряя беспрестанно Катеньку за беспамятство, а Юленьку за резвость.
Из шумного зала, где веселье, смех и резвый ребяческий топот смешались с принужденной светской болтовней и звуками рояля, проскальзываю в маленькую комнату, находящуюся позади
детской. Это настоящая келья монахини. Образа с теплющимися лампадами озаряют скромную узкую кровать,
стол и комод, уставленный видами монастырей и церквей.
На
столе ждет меня холодная котлета и стакан молока. Из кухни доносится храп Анюты. В
детской шевелится «сиятельная» нянька и дышит мой «принц». Иду туда и застываю на миг над кудрявой головкой. Раскрасневшееся прелестное личико сладко улыбается во сне, обнажив бисер мелких белых зубок.
На
столе лежало несколько
детских игрушек: деревянный солдатик с отломленной головой, бесхвостая лошадка, несколько измятых картинок из
детской книжки.
Были комоды,
столы, кровати и
детская кроватка с этаким с тесьменным дном.
Потом он подошел к
столу, где лежала стопка ученических тетрадей, и, выбрав тетрадь Бабкина, сел и погрузился в созерцание красивого
детского почерка…
Обозы были полны мебели и разной домашней утвари. Лиза видела, как на даче отворились решетчатые ворота и большие стеклянные двери, как с бесконечной перебранкой закопошились около мебели возницы. В стеклянные двери внесли большие кресла и диван, обитые темно-малиновым бархатом,
столы для зала, гостиной и столовой, большую двуспальную кровать,
детскую кровать… Внесли также что-то большое, увязанное в рогожи, тяжелое…
— Так вы, говорите, тоже из России? — спросил я у старика, когда мы опять вошли в избу и он поставил на
стол небольшой, старенький самовар. Мальчик ушел за перегородку к проснувшейся сестре и стал забавлять ее. По временам оттуда слышался слабый
детский смех, точно кто перекидывал кусочки стекла.
Из столовой дверь ведет в
детскую. Тут за
столом, покрытым пятнами и глубокими царапинами, сидит Степа, гимназист второго класса, с капризным выражением лица и с заплаканными глазами. Приподняв колени почти до подбородка и охватив их руками, он качается, как китайский болванчик, и сердито глядит в задачник.
Лениво цепляя фразу к фразе и подделываясь под
детский язык, Быковский стал объяснять сыну, что значит собственность. Сережа глядел ему в грудь и внимательно слушал (он любил по вечерам беседовать с отцом), потом облокотился о край
стола и начал щурить свои близорукие глаза на бумаги и чернильницу. Взгляд его поблуждал по
столу и остановился на флаконе с гуммиарабиком.
Была поздняя ночь, когда они приехали. Марья Сергеевна поспешила в
детскую, доктор с Ширяевым вошли в кабинет. На письменном
столе были навалены медицинские книги, пачками лежали номера «Врача» в бледно-зеленых обложках. Ширяев, потирая руки, прошелся по кабинету. Остановился перед большою фотографией над диваном.
— В будущем, там другое дело. Там решение вопроса ясно. И уж теперь жизнь дает намеки на это решение, особенно за границей. Сложное, трудное управление собственным углом становится ненужным. В домах — центральное отопление. На каждом перекрестке — Дюваль или Ашингер, где вы без всяких хлопот имеете сытный, здоровый
стол. Все больше развиваются всякие ясли,
детские сады. Все больше сознается, что не мать — лучшая воспитательница ребенка, что для воспитания нужно умение и призвание.
Танечка соскочила со стула, зацепила ложку, уронила, подняла, положила на край
стола, она опять упала, опять подняла и с хохотом, семеня своими обтянутыми чулками сытыми ножками, полетела в коридор и в
детскую, позади которой была нянина комната. Она было пробежала в
детскую, но вдруг позади себя услыхала всхлипывание. Она оглянулась, Вока стоял подле своей кровати и, глядя на игрушечную лошадь, держал в руке тарелку и горько плакал. На тарелке ничего не было.
В комнате стояла
детская кроватка, два сундука, два кресла,
стол и
детские столик и стульчик, тот, на котором сидел князь Андрей. Окна были завешены, и на
столе горела одна свеча, заставленная переплетенною нотною книгой, так, чтобы свет не падал на кроватку.
Сидя вместе с офицерами за
столом и разрывая руками, по которым текло сало, жирную, душистую баранину, Петя находился в восторженном
детском состоянии нежной любви ко всем людям и вследствие того уверенности в такой же любви к себе других людей.
Наташа, уже давно угадывавшая, что ее придут звать кормить, услыхала зов няни и пошла в
детскую. Графиня Марья пошла с нею. Мужчины пошли в кабинет, и Николинька Болконский, незамеченный дядей, пришел туда же и сел в тени, к окну, у письменного
стола.