Неточные совпадения
— Какой еще жизни и деятельности хочет Андрей? — говорил Обломов, тараща глаза после обеда, чтоб не заснуть. — Разве это не жизнь? Разве любовь не служба? Попробовал бы он! Каждый день — верст по
десяти пешком! Вчера ночевал в
городе, в дрянном трактире, одетый, только сапоги снял, и Захара не было — все по милости ее поручений!
Десяти дней не прошло со времени его возвращения в Марьино, как уже он опять, под предлогом изучения механизма воскресных школ, скакал в
город, а оттуда в Никольское.
Доживая последние дни в Париже, он с утра ходил и ездил по
городу, по окрестностям, к ночи возвращался в отель, отдыхал, а после
десяти часов являлась Бланш и между делом, во время пауз, спрашивала его: кто он, женат или холост, что такое Россия, спросила — почему там революция, чего хотят революционеры.
Самгин прожил в Париже еще дней
десять, настроенный, как человек, который не может решить, что ему делать. Вот он поедет в Россию, в тихий мещанско-купеческий
город, где люди, которых встряхнула революция, укладывают в должный, знакомый ему, скучный порядок свои привычки, мысли, отношения — и где Марина Зотова будет развертывать пред ним свою сомнительную, темноватую мудрость.
Но 14 февраля, в день открытия Государственной думы, начались забастовки рабочих, а через
десять дней — вспыхнула всеобщая забастовка и по улицам
города бурно, как весенние воды реки, хлынули революционные демонстрации.
— Совершенно точно установлено: командование войсками сконцентрировало в
городе до сорока батальонов пехоты, двенадцать сотен и
десять эскадронов…
— Идиотский
город, восемьдесят пять процентов жителей — идиоты,
десять — жулики, процента три — могли бы работать, если б им не мешала администрация, затем идут страшно умные, а потому ни к черту не годные мечтатели…
— Благодарю, — сказал Грэй, вздохнув, как развязанный. — Мне именно недоставало звуков вашего простого, умного голоса. Это как холодная вода. Пантен, сообщите людям, что сегодня мы поднимаем якорь и переходим в устья Лилианы, миль
десять отсюда. Ее течение перебито сплошными мелями. Проникнуть в устье можно лишь с моря. Придите за картой. Лоцмана не брать. Пока все… Да, выгодный фрахт мне нужен как прошлогодний снег. Можете передать это маклеру. Я отправляюсь в
город, где пробуду до вечера.
Возвращаясь в
город, мы, между деревень, наткнулись на казармы и на плац. Большие желтые здания, в которых поместится до тысячи человек, шли по обеим сторонам дороги. Полковник сидел в креслах на открытом воздухе, на большой, расчищенной луговине, у гауптвахты; молодые офицеры учили солдат. Ученье делают здесь с
десяти часов до двенадцати утра и с пяти до восьми вечера.
— «Чем же это лучше Японии? — с досадой сказал я, — нечего делать, велите мне заложить коляску, — прибавил я, — я проедусь по
городу, кстати куплю сигар…» — «Коляски дать теперь нельзя…» — «Вы шутите, гocподин Демьен?» — «Нимало: здесь ездят с раннего утра до полудня, потом с пяти часов до
десяти и одиннадцати вечера; иначе заморишь лошадей».
— Чего доброго, завтра весь «Столичный
город» разнесет,
десять дней пьянствовать будет.
Мне, например, и еще двум лицам в этой зале совершенно случайно стал известен, еще неделю назад, один факт, именно, что Иван Федорович Карамазов посылал в губернский
город для размена два пятипроцентные билета по пяти тысяч каждый, всего, стало быть, на
десять тысяч.
— Заложил, господа, заложил, за
десять рублей, и что ж дальше? Вот и все, как только воротился в
город с дороги, так и заложил.
Ровно
десять минут спустя Дмитрий Федорович вошел к тому молодому чиновнику, Петру Ильичу Перхотину, которому давеча заложил пистолеты. Было уже половина девятого, и Петр Ильич, напившись дома чаю, только что облекся снова в сюртук, чтоб отправиться в трактир «Столичный
город» поиграть на биллиарде. Митя захватил его на выходе. Тот, увидев его и его запачканное кровью лицо, так и вскрикнул...
В
десять часов утра братья вместе выходили из дому — Федор по делам в
город, а Алексей в свои Чернышевские бани, с их деревянной внутренней отделкой, всегда чисто выструганными и вымытыми лавками.
Она не ошиблась: лет через
десять, когда бабушка уже успокоилась навсегда, дед сам ходил по улицам
города нищий и безумный, жалостно выпрашивая под окнами...
— Все-то тебя как дурака считают и обманывают! Ты вчера в
город ездил; об заклад побьюсь, на коленях стоял,
десять тысяч просил принять этого подлеца!
За
десять лет
город нельзя было узнать, и старик только качал головой.
— Видите ли, любезнейший Герасим Силыч, — сказал Патап Максимыч. — Давеча мы с Авдотьей Марковной положили: лесную пристань и прядильни продать и дом, опричь движимого имущества, тоже с рук сбыть. Авдотье Марковне, после такого горя, нежелательно жить в вашем
городу, хочется ей, что ни осталось после родителя, в деньги обратить и жить на проценты. Где приведется ей жить, покуда еще сами мы не знаем. А как вам доведется все продавать, так за комиссию
десять процентов с продажной цены получите.
Жила она в собственном ветхом домике на краю
города, одиноко, и питалась плодами своей профессии. Был у нее и муж, но в то время, как я зазнал ее, он уж лет
десять как пропадал без вести. Впрочем, кажется, она знала, что он куда-то услан, и по этому случаю в каждый большой праздник возила в тюрьму калачи.
Далеко ли отсюда до
города, а отпустишь, бывало, покойницу Леночку к знакомым вечером повеселиться: «Я, маменька, в одиннадцать часов возвращусь», — а я уж с
десяти часов сяду у окна да и сижу.
Но раза два-три в год он с невероятными лишениями выкраивал из своего нищенского бюджета пять или
десять рублей, отказывая себе в любимой вечерней кружке пива и выгадывая на конках, для чего ему приходилось делать громадные концы по
городу пешком.
Через
десять минут они вдвоем спустились с лестницы, прошли нарочно по ломаным линиям несколько улиц и только в старом
городе наняли извозчика на вокзал и уехали из
города с безукоризненными паспортами помещика и помещицы дворян Ставницких. О них долго не было ничего слышно, пока, спустя год, Сенька не попался в Москве на крупной краже и не выдал на допросе Тамару. Их обоих судили и приговорили к тюремному заключению.
До сих пор еще, спустя
десять лет, вспоминают бывшие обитатели Ямков тот обильный несчастными, грязными, кровавыми событиями год, который начался рядом пустяковых маленьких скандалов, а кончился тем, что администрация в один прекрасный день взяла и разорила дотла старинное, насиженное, ею же созданное гнездо узаконенной проституции, разметав его остатки по больницам, тюрьмам и улицам большого
города.
На другой день, в понедельник, к
десяти часам утра, почти все жильцы дома бывшего мадам Шайбес, а теперь Эммы Эдуардовны Тицнер, поехали на извозчиках в центр
города, к анатомическому театру, — все, кроме дальновидной, многоопытной Генриетты, трусливой и бесчувственной Нинки и слабоумной Пашки, которая вот уже два дня как ни вставала с постели, молчала и на обращенные к ней вопросы отвечала блаженной, идиотской улыбкой и каким-то невнятным животным мычанием.
Но зато какая страшная, голая, ничем не убранная, откровенная правда в этом деловом торге о цене ночи, в этих
десяти мужчинах в — вечер, в этих печатных правилах, изданных отцами
города, об употреблении раствора борной кислоты и о содержании себя в чистоте, в еженедельных докторских осмотрах, в скверных болезнях, на которые смотрят так же легко и шутливо, так же просто и без страдания, как на насморк, в глубоком отвращении этих женщин к мужчинам,таком глубоком, что все они, без исключения, возмещают его лесбийским образом и даже ничуть этого не скрывают.
Дети мои, кажется, у нас никогда не было случая, чтобы мы пускались друг с другом в откровенности, а вот я вам скажу, что меня, когда мне было
десять с половиной лет, моя собственная мать продала в
городе Житомире доктору Тарабукину.
Мостил Чапурин в
городе мостовую, подряд немалый, одного залога
десять тысяч было представлено им.
На мимошедшей неделе Полуехт Семеныч места совсем приторговал, и я дён через
десять поеду в
город купчие крепости совершать.
Ты не оставляешь, в Москве и в Питере есть благодетели,
десять канонниц по разным местам негасиму читают, три сборщицы по
городам ездят, ну, покуда Бог грехам терпит, живем и молимся за благодетелей.
— Медлить некогда, сегодня ж отправляйся домой и торопись с паспортом. Годовой надо будет в казначействе брать, в уездный
город, значит, ехать, в удельном-то приказе, пожалуй, не выдадут. Похлопочи, чтоб скорее. Денег не жалей; где придется колеса подмазать — подмажь, только поскорее ворочайся. Через
десять ден надо тебе беспременно здесь быть — пароход не ждет… Денег на дорогу не надо ль?
Еще в
городе в доме деда (со стороны матери) припоминаются сцены, где права"вотчинника"заявляли себя, вроде отдачи лакеев в солдаты и арестантские роты, обыкновенно за кражу со взломом; но дикостей крепостного произвола над крестьянами — за целых
десять и более лет, особенно у отца моего — я положительно не видал и не хочу ничего прикрашивать в угоду известной тенденции.
Национальная самовлюбленность французов достигла тогда"белого каления". Даже эмиграция, в лице"поэта-солнца" — Виктора Гюго, воспела величие Парижа. В его статье (за которую ему заплатил
десять тысяч франков издатель выставочного"Путеводителя") Париж назван был ни больше ни меньше как"город-свет"–"ville-lumiere".
Не успели мы получить известия от кого-то из бегущих мимо, что «государыня скончалась», как раздался в соборе колокольный звон и, подхваченный другими
десятью приходами, разлился по всему
городу.
Затем, разве для полноты описания, следует упомянуть о том, что
город имеет пять каменных приходских церквей и собор. Собор славился хором певчих, содержимых от щедрот Никона Родионовича, да пятисотпудовым колоколом, каждый праздник громко, верст на
десять кругом, кричавшим своим железным языком о рачительстве того же Никона Родионовича к благолепию дома божия.
После обеда он пошел погулять по
городу, а вернувшись, лег и стал читать. В
десять часов вечера он поехал на пароход.
Князь Александр Павлович Шестов, служивший в молодости по дипломатической части, но уже давно вышедший в отставку и проживающий в Москве, незадолго перед торжественным возвращением заблудшей овцы в губернское стадо, потерял свою вторую жену, с которой прожил около
десяти лет, и приехал погостить в
город Т., близ которого лежало его большое родовое именье, и в котором жил его младший брат, вдовец, с двумя маленькими дочерьми.
Рассказывали разные истории. Между прочим, говорили о том, что жена старосты, Мавра, женщина здоровая и неглупая, во всю свою жизнь нигде не была дальше своего родного села, никогда не видела ни
города, ни железной дороги, а в последние
десять лет все сидела за печью и только по ночам выходила на улицу.
Под влиянием таких людей, как Беликов, за последние
десять — пятнадцать лет в нашем
городе стали бояться всего.
Часов в
десять с небольшим Семен Иванович Крупов явился в небольшую залу «
Города Кересберг» и принялся прохаживаться взад и вперед, с лицом озабоченным и сердитым. Минут через пять дверь из комнаты Бельтова отворилась, и вышел Григорий, со щеткой в руке и с пальто на руке.
Несчастные, как будто из плена, возвратились в отечество, под защиту законной власти и правительства.
Десять дней томились они в полной неволе,
десять дней было для них прервано сообщение с окрестностями и
городом.
— Отправляясь сюда, то есть вообще сюда, в этот
город,
десять дней назад, я, конечно, решился взять роль.
Через час извозчик привез меня в станицу верстах в
десяти от
города.
Однако в
городе эти купчишки да мещанишки лет
десять с ним маялись-маялись и, верите ли, полюбили под конец. Нам, говорят, лучше городничего и желать не надо! Привычка-с».
Я пришел назад в
город очень поздно, и уже пробило
десять часов, когда я стал подходить к квартире. Дорога моя шла по набережной канала, на которой в этот час не встретишь живой души. Правда, я живу в отдаленнейшей части
города. Я шел и пел, потому что, когда я счастлив, я непременно мурлыкаю что-нибудь про себя, как и всякий счастливый человек, у которого нет ни друзей, ни добрых знакомых и которому в радостную минуту не с кем разделить свою радость. Вдруг со мной случилось самое неожиданное приключение.
Дача Конопацких была верст за
десять от
города, Папа своей лошади дать не мог, Пришлось разориться, — нанять за три рубля извозчика.
Тюрьма святого Жиля находится на окраине
города, в предместье того же имени. Выстроена она только в 1884 году, стоила бельгийскому правительству
десять миллионов и представляет, так сказать, шедевр тюремного дела.
Граф Афанасий Григорьевич Нелидов прожил с ней не более
десяти лет и умер от ожирения сердца, оставив ей по завещанию все свое громадное состояние, которое, в соединении с огромным приданым графини, и составило то колоссальное богатство, которое считалось первым даже в Москве, тогда
городе неимоверных богачей.
Откуп тоже не ушел. Не стесняясь личным знакомством и некоторым родством с толстым Четвериковым, Калинович пригласил его к себе и объяснил, что, так как дела его в очень хорошем положении, то не угодно ли будет ему хоть несколько расплатиться с обществом, от которого он миллионы наживает, и пожертвовать тысяч
десять серебром на украшение
города. Можно себе представить, что почувствовал при этих словах скупой и жадный Четвериков!
Тень вместо ответа старалась вырваться, но тщетно. Она как будто бы попала в железные клещи: после мясника мещанина Ивана Павлова, носившего мучные кули в пятнадцать пудов, потом Лебедева, поднимавшего
десять пудов, капитан был первый по силе в
городе и разгибал подкову, как мягкий крендель.