Неточные совпадения
Глупые вы, глупые, —
кричала она, обращаясь ко всем, — да вы еще не знаете, не знаете, какое это сердце, какая это
девушка!
Множество старух, самых набожных, множество молодых
девушек и женщин, самых трусливых, которым после всю ночь грезились окровавленные трупы, которые
кричали спросонья так громко, как только может
крикнуть пьяный гусар, не пропускали, однако же, случая полюбопытствовать.
— Не говори, не говори, не говори!—
закричал Левин, схватив его обеими руками за воротник его шубы и запахивая его. «Она славная
девушка» были такие простые, низменные слова, столь несоответственные его чувству.
Степан Аркадьич вздохнул, отер лицо и тихими шагами пошел из комнаты. «Матвей говорит: образуется; но как? Я не вижу даже возможности. Ах, ах, какой ужас! И как тривиально она
кричала, — говорил он сам себе, вспоминая ее крик и слова: подлец и любовница. — И, может быть,
девушки слышали! Ужасно тривиально, ужасно». Степан Аркадьич постоял несколько секунд один, отер глаза, вздохнул и, выпрямив грудь, вышел из комнаты.
Глядя, как Любаша разбрасывает волосы свои по плечам, за спину, как она, хмурясь, облизывает губы, он не верил, что Любаша говорит о себе правду. Правдой было бы, если б эта некрасивая, неумная
девушка слушала жандарма, вздрагивая от страха и молча, а он бы
кричал на нее, топал ногами.
Даже носатая ее сестра, озабоченно ухаживавшая за гостями, точно провинившаяся горничная, которой необходимо угодить хозяевам, — даже эта
девушка, незаметная, как Таня Куликова, привлекала внимание Клима своим бюстом, туго натянувшим ее ситцевую, пеструю кофточку. Клим слышал, как писатель Катин
кричал на нее...
Клим обнял ее и крепко закрыл горячий рот
девушки поцелуем. Потом она вдруг уснула, измученно приподняв брови, открыв рот, худенькое лицо ее приняло такое выражение, как будто она онемела, хочет
крикнуть, но — не может. Клим осторожно встал, оделся.
— Не верьте ему, —
кричала Татьяна, отталкивая брата плечом, но тут Любаша увлекла Гогина к себе, а Варвара попросила
девушку помочь ей; Самгин был доволен, что его оставили в покое, люди такого типа всегда стесняли его, он не знал, как держаться с ними.
Девушка встретила его с радостью. Так же неумело и суетливо она бегала из угла в угол, рассказывая жалобно, что ночью не могла уснуть; приходила полиция, кого-то арестовали,
кричала пьяная женщина, в коридоре топали, бегали.
Барышни предлагали Дуняше проводить ее, — она, ласково посмеиваясь, отказывалась;
девушка, с длинной и толстой косой,
крикнула...
Чего я опасался, то и случилось. Швабрин, услыша предложение Пугачева, вышел из себя. «Государь! —
закричал он в исступлении. — Я виноват, я вам солгал; но и Гринев вас обманывает. Эта
девушка не племянница здешнего попа: она дочь Ивана Миронова, который казнен при взятии здешней крепости».
Тень листвы подобралась ближе к стволам, а Грэй все еще сидел в той же малоудобной позе. Все спало на
девушке: спали темные волосы, спало платье и складки платья; даже трава поблизости ее тела, казалось, задремала в силу сочувствия. Когда впечатление стало полным, Грэй вошел в его теплую подмывающую волну и уплыл с ней. Давно уже Летика
кричал: «Капитан, где вы?» — но капитан не слышал его.
— Куда ты, Каленик? Ты в чужую хату попал! —
закричали, смеясь, позади его
девушки, ворочавшиеся с веселых песней. — Показать тебе твою хату?
Куры, петухи, голуби торопливо хватали, отступали, как будто опасаясь ежеминутного предательства, и опять совались. А когда тут же вертелась галка и, подскакивая боком, норовила воровски клюнуть пшена,
девушка топала ногой. «Прочь, прочь; ты зачем?» —
кричала она, замахиваясь, и вся пернатая толпа влет разбрасывалась по сторонам, а через минуту опять головки кучей совались жадно и торопливо клевать, как будто воруя зерна.
— Вот так
девушка! —
крикнула Настасья Филипповна. — Браво, Птицын, я вас поздравляю!
Таким-то образом Сонька Руль, минуя рублевое заведение, была переведена в полтинничное, где всякий сброд целыми ночами, как хотел, издевался над
девушками. Там требовалось громадное здоровье и большая нервная сила. Сонька однажды задрожала от ужаса ночью, когда Фекла, бабища пудов около шести весу, выскочила на двор за естественной надобностью и
крикнула проходившей мимо нее экономке...
Конечно, все мужчины испытывали эту первоначальную tristia post coitus, но это великая нравственная боль, очень серьезная по своему значению и глубине, весьма быстро проходит, оставаясь, однако, у большинства надолго, иногда на всю жизнь, в виде скуки и неловкости после известных моментов. В скором времени Коля свыкся с нею, осмелел, освоился с женщиной и очень радовался тому, что когда он приходил в заведение, то все
девушки, а раньше всех Верка,
кричат...
— А то у меня был один учитель. Он какую-то арифметику учил, я не помню, какую. Он меня все время заставлял думать, что будто бы я мужчина, а он женщина, и чтобы я его… насильно… И какой дурак! Представьте себе,
девушки, он все время
кричал: «Я твоя! Я вся твоя! Возьми меня! Возьми меня!»
— Нет, черт возьми! —
крикнул он вдруг упрямо. — Не верю я вам! Не хочу верить! Люба! — громко позвал он заснувшую
девушку. — Любочка!
— Пфуй! Что это за безобразие? —
кричит она начальственно. — Сколько раз вам повторять, что нельзя выскакивать на улицу днем и еще — пфуй! ч — в одном белье. Не понимаю, как это у вас нет никакой совести. Порядочные
девушки, которые сами себя уважают, не должны вести себя так публично. Кажутся, слава богу, вы не в солдатском заведении, а в порядочном доме. Не на Малой Ямской.
— А я знаю! —
кричала она в озлоблении. — Я знаю, что и вы такие же, как и я! Но у вас папа, мама, вы обеспечены, а если вам нужно, так вы и ребенка вытравите,многие так делают. А будь вы на моем месте, — когда жрать нечего, и девчонка еще ничего не понимает, потому что неграмотная, а кругом мужчины лезут, как кобели, — то и вы бы были в публичном доме! Стыдно так над бедной
девушкой изголяться, — вот что!
При Татьяне Павловне я вновь начал «Невесту-девушку» и кончил блистательно, даже Татьяна Павловна улыбнулась, а вы, Андрей Петрович, вы
крикнули даже «браво!» и заметили с жаром, что прочти я «Стрекозу и Муравья», так еще неудивительно, что толковый мальчик, в мои лета, прочтет толково, но что эту басню...
В один из таких скучных, тяжелых дней вбежала к нам в комнату
девушка Феклуша и громко
закричала: «Молодые господа едут!» Странно, что я не вдруг и не совсем поверил этому известию.
— Пгекгасно, мой догогой. Я вам говогю: пгекгасно. Зоилы найдут, может быть, какие-нибудь недосмотгы, поггешности или еще что-нибудь, но на то они и зоилы. А ведь красивую
девушку осьмнадцати лет не могут испортить ни родинка, ни рябинка, ни царапинка. Анисья Харитоновна, —
закричал он, — принесите-ка нам бутылку пива, вспрыснуть новорожденного! Ну, мой добрый и славный друг, поздравляю вас с посвящением в рыцари пера. Пишите много, хорошо и на пользу, на радость человечеству!
«Я Пуп, но не так уж глуп. Когда я умру, похороните меня в моей табакерке. Робкие
девушки, не бойтесь меня, я великодушен. Я Пуп, но это презрительная фора моим врагам. Я и Наполеон, мы оба толсты, но малы» — и так далее, но тут, достигая предела, ракета громко лопалась, и сотни голосов
кричали изо всех сил: «Пуп!«
— Носи ее, как ребеночка малого, — говорила старуха, закрывая упавшую в тарантас
девушку, села сама впереди против барышень под фордеком и
крикнула: — С Богом, Никитушка.
— Ни слова более! —
крикнул Виктор. — Так вот вы чем отвечаете на искреннее признание сына? Новым оскорблением, новой клеветой на боготворимую им
девушку. Так знайте же, княгиня, что если вы не исполните теперь моей просьбы, то выйдете отсюда не иначе, как перешагнув через труп вашего единственного сына.
Измученная
девушка не могла больше вынести: она вдруг зарыдала и в страшном истерическом припадке упала на диван. Мать испугалась,
кричала: «Люди, девка, воды, капель, за доктором, за доктором!» Истерический припадок был упорен, доктор не ехал, второй гонец, посланный за ним, привез тот же ответ: «Велено-де сказать, что немножко-де повременить надо, на очень, дескать, трудных родах».
— Но вы понимаете ли, что говорить такие вещи о
девушке значит позорить, убивать ее, и я не позволю того никому и всем рот зажму! — продолжал
кричать Егор Егорыч.
— Какая ты честная
девушка, коли ты в остроге сидела за то, что купца обокрала! —
кричала не тише Маланьи стоявшая за ней старуха Арина.
— Катря, скажи Петру Елисеичу, что его дожидает Егор из Самосадки! —
крикнула Домнушка вслед убегавшей
девушке. — Очень, говорит, надо повидать… давно дожидает!
— Если вы, тетя, меня не возьмете, то я за вашею каретой побегу и
закричу, — быстро и отчаянно прошептала она совсем на ухо Варваре Петровне; хорошо еще, что никто не слыхал. Варвара Петровна даже на шаг отшатнулась и пронзительным взглядом посмотрела на сумасшедшую
девушку. Этот взгляд всё решил: она непременно положила взять с собой Лизу!
Мать заметила также, что Сашенька наиболее строго относится к Павлу, иногда она даже
кричит на него. Павел, усмехаясь, молчал и смотрел в лицо
девушки тем мягким взглядом, каким ранее он смотрел в лицо Наташи. Это тоже не нравилось матери.
— Тип, тип! какой тип? —
закричала девушка, захохотав так, как будто ей целый год не удавалось смеяться. — Да с вами превесело! Смотрите: вот здесь есть скамейка; сядем! Здесь никто не ходит, нас никто не услышит, и — начинайте же вашу историю! потому что, уж вы меня не уверите, у вас есть история, а вы только скрываетесь. Во-первых, что это такое тип?
Ужас был в доме Морозова. Пламя охватило все службы. Дворня
кричала, падая под ударами хищников. Сенные
девушки бегали с воплем взад и вперед. Товарищи Хомяка грабили дом, выбегали на двор и бросали в одну кучу дорогую утварь, деньги и богатые одежды. На дворе, над грудой серебра и золота, заглушая голосом шум, крики и треск огня, стоял Хомяк в красном кафтане.
— Боже мой, куда ты меня привезла, Софи! Прочь, прочь! Пусти меня! —
кричала она, рыдая и вырываясь из рук своей приятельницы, тоже довольно красивой молодой
девушки, несколько постарше.
«Современник»
кричал, что Тургенев — ненавистник всякого образования, особенно женского, ненавистник всего народа и молодежи, проповедник помещичьего разврата, и даже не может поднести лица своего к микроскопу, для наблюдений над козявкой, «а наши, мол,
девушки готовы смотреть в микроскоп на что только угодно и даже ручками потрогать» [«Современник», март 1862.
Замолчал, все шире открывая рот, и вдруг вскрикнул, хрипло, точно ворон; завозился на койке, сбивая одеяло, шаря вокруг себя голыми руками;
девушка тоже
закричала, сунув голову в измятую подушку.
Зоя первая отворила калитку, вбежала в сад и
закричала: «Привела скитальцев!» Молодая
девушка с бледным и выразительным лицом поднялась со скамейки близ дорожки, а на пороге дома показалась дама в лиловом шелковом платье и, подняв вышитый батистовый платок над головою для защиты от солнца, улыбнулась томно и вяло.
— Эмиль!.. —
крикнула девушка. — Эмилио мио!
Вместе с этим кто-то громко
крикнул, молодая
девушка рванулась к морю, и Матвей услышал ясно родное слово: «Отец, отец!» Между тем, корабль, тихо работавший винтами, уже отодвинулся от этого места, и самые волны на том месте смешались с белым туманом.
— Ай, злая собака! — убегая,
крикнула девушка, и долго еще слышался ее взволнованный голос: — Мама, дети! Не ходите в сад: там собака! Огромная!.. Злю-юу-щая!..
Один из них — старый, страшный, с окровавленным лицом, весь обожженный — привязывает к седлу молодую
девушку с белым русским лицом. Старик о чем-то неистово
кричит, а
девушка смотрит печально, умно… Ярцев встряхнул головой и проснулся.
Он узнал, что образованные
девушки хорошо говорят, и упрекает дочь, что та говорить не умеет; но чуть она заговорила,
кричит: «Молчи, дура!» Увидел он, что образованные приказчики хорошо одеваются, и сердится на Митю, что у того сюртук плох; но жалованьишко продолжает давать ему самое ничтожное…
— Косы
девушки… шальвары мальчика… ай да джигит! —
кричала она, не стесняясь, между бешеными приступами хохота.
— Отец, —
крикнула Като (так звали
девушку), вводя меня в большую, заполненную клубами табачного дыма комнату, где запах бурдючного вина сливался с запахом сала и баранины, — я веду к тебе гостя.
— Во мне нет барства! — звенящим голосом
крикнула девушка. Братишка подбежал к ней, схватил её за руку и, злыми глазами глядя на хозяина, тоже
закричал...
Но прежде чем умереть, Гамзат увидал птиц на небе и
закричал им: «Вы, перелетные птицы, летите в наши дома и скажите вы нашим сестрам, матерям и белым
девушкам, что умерли мы все за хазават.
С террасы вбежала девушка-прачка, хлопнула зазвеневшею стеклянною дверью,
крикнула на бегу: «Кадеты идут!» и в ужасе пробежала в кухню.
— Варвары! злодеи! кровопийцы! —
кричала, всхлипывая, сенная
девушка, — добьюсь ли я от вас хоть каплю воды?