Неточные совпадения
Спор громче, громче; вдруг Евгений
Хватает длинный нож, и вмиг
Повержен Ленский; страшно тени
Сгустились; нестерпимый крик
Раздался… хижина шатнулась…
И Таня в ужасе проснулась…
Глядит, уж в
комнате светло;
В окне сквозь мерзлое стекло
Зари багряный луч играет;
Дверь отворилась. Ольга к ней,
Авроры северной алей
И легче ласточки, влетает;
«Ну, — говорит, — скажи ж ты мне,
Кого ты видела во сне...
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом
дверь и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!» В
комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.
— Партии нет возможности оканчивать, — говорил Чичиков и заглянул в окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из
комнаты не было никакой возможности выбраться: в
дверях стояли два дюжих крепостных дурака.
Селифан, постоявши минуты две у
дверей, наконец очень медленно вышел из
комнаты.
Заметив, что закуска была готова, полицеймейстер предложил гостям окончить вист после завтрака, и все пошли в ту
комнату, откуда несшийся запах давно начинал приятным образом щекотать ноздри гостей и куда уже Собакевич давно заглядывал в
дверь, наметив издали осетра, лежавшего в стороне на большом блюде.
Из сеней он попал в
комнату, тоже темную, чуть-чуть озаренную светом, выходившим из-под широкой щели, находившейся внизу
двери.
Покой был известного рода, ибо гостиница была тоже известного рода, то есть именно такая, как бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную
комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов, и
дверью в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, где устраивается сосед, молчаливый и спокойный человек, но чрезвычайно любопытный, интересующийся знать о всех подробностях проезжающего.
Здесь Ноздрев захохотал тем звонким смехом, каким заливается только свежий, здоровый человек, у которого все до последнего выказываются белые, как сахар, зубы, дрожат и прыгают щеки, и сосед за двумя
дверями, в третьей
комнате, вскидывается со сна, вытаращив очи и произнося: «Эк его разобрало!»
— Все это хорошо, только, уж как хотите, мы вас не выпустим так рано. Крепости будут совершены сегодня, а вы все-таки с нами поживите. Вот я сейчас отдам приказ, — сказал он и отворил
дверь в канцелярскую
комнату, всю наполненную чиновниками, которые уподобились трудолюбивым пчелам, рассыпавшимся по сотам, если только соты можно уподобить канцелярским делам: — Иван Антонович здесь?
В задумчивости и в каком-то бессмысленном рассуждении о странности положения своего стал он разливать чай, как вдруг отворилась
дверь его
комнаты и предстал Ноздрев никак неожиданным образом.
Но прежде необходимо знать, что в этой
комнате было три стола: один письменный — перед диваном, другой ломберный — между окнами у стены, третий угольный — в углу, между
дверью в спальню и
дверью в необитаемый зал с инвалидною мебелью.
Я затворил за собою
дверь моей
комнаты, засветил свечку и бросился на постель; только сон на этот раз заставил себя ждать более обыкновенного.
Мы уселись завтракать возле
двери, ведущей в угловую
комнату, где находилось человек десять молодежи, в числе которой был и Грушницкий.
Через минуту я был уже в своей
комнате, разделся и лег. Едва мой лакей запер
дверь на замок, как ко мне начали стучаться Грушницкий и капитан.
Мы вышли в коридор. В конце коридора была отворена
дверь в боковую
комнату. Лакей с извозчиком перетаскивали в нее чемоданы.
Он лежал в первой
комнате на постели, подложив одну руку под затылок, а другой держа погасшую трубку;
дверь во вторую
комнату была заперта на замок, и ключа в замке не было. Я все это тотчас заметил… Я начал кашлять и постукивать каблуками о порог — только он притворялся, будто не слышит.
А между тем, все это время, у
двери в пустой
комнате простоял господин Свидригайлов и, притаившись, подслушивал.
Он постучал в
дверь; ему отперла мать. Дунечки дома не было. Даже и служанки на ту пору не случилось. Пульхерия Александровна сначала онемела от радостного изумления; потом схватила его за руку и потащила в
комнату.
Он услышал поспешные шаги Разумихина и голос его, закрыл глаза и притворился спящим. Разумихин отворил
дверь и некоторое время стоял на пороге, как бы раздумывая. Потом тихо шагнул в
комнату и осторожно подошел к дивану. Послышался шепот Настасьи...
Никого, ни единой души, не встретил он потом до самой своей
комнаты; хозяйкина
дверь была заперта.
В
комнате было душно, но окна она не отворила; с лестницы несло вонью, но
дверь на лестницу была не затворена; из внутренних помещений, сквозь непритворенную
дверь, неслись волны табачного дыма, она кашляла, но
дверь не притворяла.
Дверь на лестницу была отворена, чтобы хоть сколько-нибудь защититься от волн табачного дыма, врывавшихся из других
комнат и поминутно заставлявших долго и мучительно кашлять бедную чахоточную.
Действительно, в это время у самых
дверей в другой
комнате послышался как бы шум.
Меж тем
комната наполнилась так, что яблоку упасть было негде. Полицейские ушли, кроме одного, который оставался на время и старался выгнать публику, набравшуюся с лестницы, опять обратно на лестницу. Зато из внутренних
комнат высыпали чуть не все жильцы г-жи Липпевехзель и сначала было теснились только в
дверях, но потом гурьбой хлынули в самую
комнату. Катерина Ивановна пришла в исступление.
Похолодев и чуть-чуть себя помня, отворил он
дверь в контору. На этот раз в ней было очень мало народу, стоял какой-то дворник и еще какой-то простолюдин. Сторож и не выглядывал из своей перегородки. Раскольников прошел в следующую
комнату. «Может, еще можно будет и не говорить», — мелькало в нем. Тут одна какая-то личность из писцов, в приватном сюртуке, прилаживалась что-то писать у бюро. В углу усаживался еще один писарь. Заметова не было. Никодима Фомича, конечно, тоже не было.
Он стоял среди
комнаты и в мучительном недоумении осматривался кругом; подошел к
двери, отворил, прислушался; но это было не то.
В углу, в задней стене, или, лучше сказать, в перегородке, была запертая
дверь: там, далее, за перегородкой, должны были, стало быть, находиться еще какие-то
комнаты.
В
комнату вошли разом, кроме Сони, Раскольников и Лебезятников, чиновник и городовой, разогнавший предварительно толпу, из которой некоторые провожали до самых
дверей.
Дуня поняла ее, схватила ключ, бросилась к
дверям, быстро отомкнула их и вырвалась из
комнаты. Чрез минуту, как безумная, не помня себя, выбежала она на канаву и побежала по направлению к — му мосту.
Мармеладов, не входя в
комнату, стал в самых
дверях на коленки, а Раскольникова протолкнул вперед.
Соня бросилась к
дверям в испуге. Белокурая физиономия г-на Лебезятникова заглянула в
комнату.
Поровнявшись с хозяйкиною кухней, как и всегда отворенною настежь, он осторожно покосился в нее глазами, чтоб оглядеть предварительно: нет ли там, в отсутствие Настасьи, самой хозяйки, а если нет, то хорошо ли заперты
двери в ее
комнате, чтоб она тоже как-нибудь оттуда не выглянула, когда он за топором войдет?
Раскольников вдруг заметил, что, бегая по
комнате, он раза два точно как будто останавливался подле
дверей, на одно мгновение, и как будто прислушивался…
Между тем
двери из внутренних
комнат стали опять отворяться любопытными.
В эту минуту
дверь тихо отворилась, и в
комнату, робко озираясь, вошла одна девушка.
С изумлением оглядывал он себя и все кругом в
комнате и не понимал: как это он мог вчера, войдя, не запереть
дверь на крючок и броситься на диван не только не раздевшись, но даже в шляпе: она скатилась и тут же лежала на полу, близ подушки.
Когда Раскольников вышел, он постоял, подумал, сходил на цыпочках в свою
комнату, смежную с пустою
комнатой, достал стул и неслышно перенес его к самым
дверям, ведущим в
комнату Сони.
То вдруг он один в
комнате, все ушли и боятся его, и только изредка чуть-чуть отворяют
дверь посмотреть на него, грозят ему, сговариваются об чем-то промеж себя, смеются и дразнят его.
Дверь в залу запиралась; Свидригайлов в этой
комнате был как у себя и проводил в ней, может быть, целые дни.
Теперь взгляните сюда, я вам покажу мои главные документы: из моей спальни эта вот
дверь ведет в совершенно пустые две
комнаты, которые отдаются внаем.
За
дверью справа, за тою самою
дверью, которая отделяла квартиру Сони от квартиры Гертруды Карловны Ресслих, была
комната промежуточная, давно уже пустая, принадлежавшая к квартире г-жи Ресслих и отдававшаяся от нее внаем, о чем и выставлены были ярлычки на воротах и наклеены бумажечки на стеклах окон, выходивших на канаву.
И Петр Петрович протянул Соне десятирублевый кредитный билет, тщательно развернув. Соня взяла, вспыхнула, вскочила, что-то пробормотала и поскорей стала откланиваться. Петр Петрович торжественно проводил ее до
дверей. Она выскочила, наконец, из
комнаты, вся взволнованная и измученная, и воротилась к Катерине Ивановне в чрезвычайном смущении.
Она потупилась, переступила шаг через порог и стала в
комнате, но опять-таки в самых
дверях.
Они стали взбираться на лестницу, и у Разумихина мелькнула мысль, что Зосимов-то, может быть, прав. «Эх! Расстроил я его моей болтовней!» — пробормотал он про себя. Вдруг, подходя к
двери, они услышали в
комнате голоса.
Он медленно повернулся к
дверям и медленно пошел из
комнаты. Дуня догнала его.
Это была большая
комната, но чрезвычайно низкая, единственная, отдававшаяся от Капернаумовых, запертая
дверь к которым находилась в стене слева.
— Лизавету-то тоже убили! — брякнула вдруг Настасья, обращаясь к Раскольникову. Она все время оставалась в
комнате, прижавшись подле
двери, и слушала.
В эту минуту отворилась
дверь, и на пороге
комнаты вдруг показался Петр Петрович Лужин.
Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и, указывая на
дверь в
комнату, произнесла, пропуская гостя вперед...
— Вот, посмотрите сюда, в эту вторую большую
комнату. Заметьте эту
дверь, она заперта на ключ. Возле
дверей стоит стул, всего один стул в обеих
комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за
дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя на стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?