Неточные совпадения
— Губитель, губитель! — сказал Чичиков. — Он мою
душу погубит, зарежет, как волк агнца!
Ей было только четырнадцать лет, но это было уже разбитое сердце, и оно
погубило себя, оскорбленное обидой, ужаснувшею и удивившею это молодое детское сознание, залившею незаслуженным стыдом ее ангельски чистую
душу и вырвавшею последний крик отчаяния, не услышанный, а нагло поруганный в темную ночь, во мраке, в холоде, в сырую оттепель, когда выл ветер…
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле, я должен
погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности;
душа моя жаждет просвещения.
Ему запало в
душу слово, сказанное Дарьей Александровной в Москве, о том, что, решаясь на развод, он думает о себе, а не думает, что этим он
губит ее безвозвратно.
Погуби Ирод твою
душу!» и пр.
— Полно, Наумыч, — сказал он ему. — Тебе бы все
душить да резать. Что ты за богатырь? Поглядеть, так в чем
душа держится. Сам в могилу смотришь, а других
губишь. Разве мало крови на твоей совести?
Что ж: уж все равно, уж
душу свою я ведь
погубила.
Когда разбойник отдохнул, архиерей пришел к нему и сказал: «Мне жаль тебя, что ты холоден и голоден и что за тобой гоняются, как за волком, но мне всего более жаль тебя за то, что ты зла много сделал и
душу свою
губишь. Брось дурные дела!»
Проснувшись, он испугался, когда увидел, что солнце уже высоко: «Я проспал заутреню и обедню!» Тут благочестивый кузнец погрузился в уныние, рассуждая, что это, верно, Бог нарочно, в наказание за грешное его намерение
погубить свою
душу, наслал сон, который не дал даже ему побывать в такой торжественный праздник в церкви.
Погубила ведьма грешную
душу твою!
Она мало верила глазам Переперчихи и толкам баб; она знала, что кузнец довольно набожен, чтобы решиться
погубить свою
душу.
Распятый человеколюбец, собираясь на крест свой, говорил: „Аз есмь пастырь добрый, пастырь добрый полагает
душу свою за овцы, да ни одна не погибнет…“ Не
погубим и мы
души человеческой!
Забудь меня, безумец исступленный.
Покоя не
губи,
Я создана
душой твоей влюбленной,
Ты грезы не люби.
О, верь и знай, мечтатель малодушный,
Что, мучась и стеня,
Чем ближе ты к мечте своей воздушной,
Тем дальше от меня.
— Не понимаете?.. Сейчас поймете!.. О, это все устроил Половодов; я, собственно, не виноват ни
душой, ни телом. Послушайте, Сергей Александрыч, никогда и ни одному слову Половодова не верьте… Это все он устроил — и меня подвел, и вас
погубил.
Много он неповинных
душ погубил, и делом, и словом, и помышлением — всячески убивал, и крестьян своих до нитки разорил.
— Скажите! — настаивал он, — если б этот человек был я; если б я поклялся отдать вам всего себя; если б я ради вас был готов
погубить свою жизнь, свою
душу…
— Разбойник, так разбойник и есть, — сухо промолвил Патап Максимыч. — Задаром
погубил христианскую
душу… Из озорства да из непутевой похвальбы… Как есть разбойник — недаром его на семи соборах проклинали…
— Пустое городишь, Патап Максимыч, — сказал паломник. — Мало ль чего народ ни врет? За ветром в поле не угоняешься, так и людских речей не переслушаешь. Да хоть бы то и правда была, разве нам след за клады приниматься. Тут враг рода человеческого действует, сам треклятый сатана…
Душу свою, что ли,
губить! Клады — приманка диавольская; золотая россыпь — Божий дар.
Душа-то у него всегда была хороша,
губила ее только чара зелена вина.
— И в миру смирение хвалы достойно, — говорила Манефа, опустив глаза и больше прежнего понизив голос. — Сказано: «Смирением мир стоит: кичение
губит, смирение же пользует… Смирение есть Богу угождение, уму просвещение,
душе спасение, дому благословение, людям утешение…»
Ведь если что не так в вашем архиерействе окажется — навеки души-то
погубим, если, хорошенько не испытавши, примем, по приказу москвичей, епископа.
Належащая нужда утолити душевный глад и конечное оскудение бегствующего священства указуют нам прияти священство, тем архиепископом поставленное, да не впадем в душепагубное беспоповство, сомнения же, многих обуревающие, насчет правильности новоявленной иерархии и насчет поспешного поставления архиепископа владимирского опасения возбуждают, да не
погубим поспешностию
души своя.
—
Губить тебя?.. Не бойся… А знаешь ли, криводушный ты человек, почему тебе зла от меня не будет? — сказал Патап Максимыч, сев на кровать. — Знаешь ли ты это?.. Она, моя голубушка, на исходе
души за тебя просила… Да… Не снесла ее душенька позору… Увидала, что от людей его не сокроешь — в могилу пошла… А кто виноват?.. Кто ее
погубил?.. А она-то, голубушка, лежа на смертном одре, Христом Богом молила — волосом не трогать тебя.
— Этого, друг мой, не говори. Далеко не повсюду, — возразила Манефа. — Который народ посерее, тот об австрийских и слышать не хочет, новшеств страшится… И в самом деле, как подумаешь: ни мало ни много двести лет не было епископского чина, и вдруг ни с того ни с сего архиереи явились… Сумнительно народу-то, Василий Борисыч… Боятся, опасаются…
Души бы не
погубить, спасенья не лишиться бы!..
Мой друг, несправедлива ты.
Оставь безумные мечты;
Ты подозреньем сердце
губишь:
Нет,
душу пылкую твою
Волнуют, ослепляют страсти.
Мария, верь: тебя люблю
Я больше славы, больше власти.
— Да, да, — перебил меня Гагин. — Я вам говорю, она сумасшедшая и меня с ума сведет. Но, к счастью, она не умеет лгать — и доверяет мне. Ах, что за
душа у этой девочки… но она себя
погубит, непременно.
Душа во мне, мыслю, едина; ежели ее
погублю, то сыскать другой не могу; ну а потом ободрился: «Что же, думаю, не боги же они, а такие, как и мы, подобострастные нам, человеки».
Не
погуби ты
души моей христианския за мою продерзость безвинную, не прикажи меня рубить и казнить, прикажи слово вымолвить.
— Господи! Господи, за что только я-то на старости лет
гублю свою
душу в этом вертепе анафемском, — начала она втретьи.
Плещешь ты, куда захочешь,
Ты морские камни точишь,
Топишь берег ты земли,
Подымаешь корабли —
Не
губи ты нашу
душу:
Выплесни ты нас на сушу!»
И послушалась волна...
— Так зачем же вы ее
губите? Если б вы были человек с
душою, вы остановились бы на первой ступени, вы не дали бы заметить своей любви! Зачем вы не оставили их дом? Зачем?
Этика закона не спасает, а
губит человеческие
души.
В действительности спасает
душу свою лишь тот, кто согласен
погубить ее во имя ближних, во имя братьев, во имя любви Христовой.
Егор Егорович положительно упал с неба на землю, и, странное дело, несмотря на то, что он только что пришел к решению всеми силами и средствами избегать этой обольстительно красивой, но могущей
погубить его женщины, наступившее так быстро разочарование в его сладких, хотя и опасных мечтах, как-то особенно неожиданно тяжело отозвалось в его
душе.
Лучше умереть, чем
погубить маленькую самосадскую
душу, уже пропитанную раскольничьим духом под руководством разных исправщиц, мастериц и начетчиц.
Конечно, таким образом Максим навеки
погубил свою беспокойную схизматическую
душу, зато «Контракты» проходили с меньшими скандалами, и многие благородные мамаши перестали беспокоиться за участь своих сыновей.
Пушкин как бы
губил свою
душу в своем гениально-творческом исхождении из себя.
Ну, это, я вам доложу, точно грех живую
душу таким родом
губить. А по прочему по всему чудовый был человек, и прегостеприимный — после, как умер, нечем похоронить было: все, что ни нажил, все прогулял! Жена до сих пор по миру ходит, а дочки — уж бог их знает! — кажись, по ярмонкам ездят: из себя очень красивы.
— Так. Тебе нездоровилось, но не телом, а
душой. Болезнь твоя душевная. Ты
погубишь свою
душу, Елена!
Вот до чего довела меня любовь,
погубил я
душу мою!
— Поздно, боярыня! — отвечал Вяземский со смехом. — Я уже
погубил ее! Или ты думаешь, кто платит за хлеб-соль, как я, тот может спасти
душу? Нет, боярыня! Этою ночью я потерял ее навеки! Вчера еще было время, сегодня нет для меня надежды, нет уж мне прощения в моем окаянстве! Да и не хочу я райского блаженства мимо тебя, Елена Дмитриевна!
— Вот, матушка-барыня, как увидел я мертвенького Акулинина младенца, и озарила меня мысль, без греха тяжелого дело это оборудовать, и княжескую волю исполнить, и ангельской
души не
губить…
Нехорошо и тем и другим. Первым, не работающим, худо оттого, что они от праздности
губят свои
души; вторым же худо то, что они через силу тратят тело.
То же самое делают в мире люди, когда, живя не для
души, а для тела,
губят свою жизнь и жизнь других людей, осуждают не себя, а друг друга или бога, если признают его, или самый мир, если не признают бога, а полагают, что мир сам собою устроился.
Ей хотелось бы пользоваться жизнью и любовью; но она знает, что это — преступление, и потому говорит в оправдание свое: «Что ж, уж все равно, уж
душу свою я ведь
погубила»!
— Ты, — говорит, — поживешь, ты богу отмолишь и за мою
душу и за свою, не
погуби же меня, чтобы я на себя руку подняла… — Н… н… н… у…
— Про ее, про лиходея моего жену молодую, потому что она — молодая
душа, ни в чем не повинная, а мое ревнивое сердце ее все равно стерпеть не может, и я ее и себя
погублю.
«Я, — говорю, — на своем веку много неповинных
душ погубил», — да и рассказал ему ночью под палаткою все, что вам теперь сказывал.
Он рисовал мне картину бедствий и отчаяния семейств тех, кого
губил Висленев, и эта картина во всем ее ужасе огненными чертами напечатлелась в
душе моей; сердце мое преисполнилось сжимающей жалостью, какой я никогда ни к кому не ощущала до этой минуты, жалостью, пред которою я сама и собственная жизнь моя не стоили в моих глазах никакого внимания, и жажда дела, жажда спасения этих людей заклокотала в
душе моей с такою силой, что я целые сутки не могла иметь никаких других дум, кроме одной: спасти людей ради их самих, ради тех, кому они дороги, и ради его, совесть которого когда-нибудь будет пробуждена к тяжелому ответу.
Привели ко мне бабы уставщика, хоронить меня хотели; бают: он мирщился, с бабами гулял,
души губил, скоромился, в балалайку играл.