Неточные совпадения
— Конечно — Москва. Думу выспорила. Дума, конечно… может пользу принести. Все зависимо от людей. От нас в Думу Ногайцев
попал. Его, в пятом году, потрепали мужики, испугался он, продал землишку Денисову, рощицу я купил. А теперь Ногайцева-то снова в помещики потянуло… И — напутал. Смиренномудрый, в
графа Толстого верует, а — жаден. Так жаден, что нам даже и смешно, — жаден, а — неумелый.
Кузина твоя увлеклась по-своему, не покидая гостиной, а
граф Милари добивался свести это на большую дорогу — и говорят (это папа разболтал), что между ними бывали живые споры, что он брал ее за руку, а она не отнимала, у ней даже глаза туманились слезой, когда он, недовольный прогулками верхом у кареты и приемом при тетках, настаивал на большей свободе, — звал в парк вдвоем, являлся в другие часы, когда тетки
спали или бывали в церкви, и, не успевая, не показывал глаз по неделе.
— А! вы защищаете его — поздравляю! Так вот на кого
упали лучи с высоты Олимпа! Кузина! кузина! на ком вы удостоили остановить взоры! Опомнитесь, ради Бога! Вам ли, с вашими высокими понятиями, снизойти до какого-то безвестного выходца, может быть самозванца-графа…
— И тут вы остались верны себе! — возразил он вдруг с радостью, хватаясь за соломинку, — завет предков висит над вами: ваш выбор
пал все-таки на
графа! Ха-ха-ха! — судорожно засмеялся он. — А остановили ли бы вы внимание на нем, если б он был не
граф? Делайте, как хотите! — с досадой махнул он рукой. — Ведь… «что мне за дело»? — возразил он ее словами. — Я вижу, что он, этот homme distingue, изящным разговором, полным ума, новизны, какого-то трепета, уже тронул, пошевелил и… и… да, да?
Не могу утверждать — до или после меня проживал в Испании покойный
граф Салиас. Он много писал о ней в «Голосе», но тогда, летом 1869 года, его не было; ни в Мадриде, ни в других городах, куда я
попадал, я его не встречал. Думаю, однако, что если б ряд его очерков Испании стал появляться раньше моей поездки, я бы заинтересовался ими. А «Голос» я получал как его корреспондент.
Благосветлов
попал в Лондоне в домашние учителя, в семейство Герцена; но он сумел, вернувшись в Петербург, сделаться"persona grata"у
графа Кушелева-Безбородко и после редакторства"Русского слова"сделаться издателем сначала его, а потом"Дела".
Простой, обыкновенный человек, даже еще и с титулом
графа, человек, у которого две руки, две ноги, два глаза, два уха и один нос, человек, который, как и все мы, ест, пьет, дышит, сморкается и
спит… и вдруг он самыми простыми словами, без малейшего труда и напряжения, без всяких следов выдумки взял и спокойно рассказал о том, что видел, и у него выросла несравненная, недосягаемая, прелестная и совершенно простая повесть.
Богатый
граф, лев, удостоил кинуть на вас благосклонный взгляд — и вы растаяли,
пали ниц перед этим мишурным солнцем; где стыд!!!
— Оказия, — разводил, между тем, руками староста, разглядывая труп, — и ведь надо же было ей в невод
попасть… Да и не впору, потому
граф за последние дни и так туча тучей ходит, а тут эдакая
напасть, прости Господи, нанесла ее нелегкая… царство ей небесное, тоже могилку свою, чай, ищет, сердешная.
А тут еще
напасть, Петр Андреевич объявил мне, что назавтра
граф приказал привести меня к нему обедать.
Не
спав почти всю ночь, Азиатов явился к
графу в шесть часов утра и застал его с чайником в руке, так как после трагической смерти Настасьи Федоровны он редко кому доверял приготовлять чай, разве только приезжим дамам или Татьяне Борисовне, которой в то время уже не было.
15 августа 1831 года, под вечер, по дороге к селу Грузину, постоянной в то время резиденции находившегося в
опале фельд-цейхмейстера всей русской артиллерии,
графа Алексея Андреевича Аракчеева, быстро катился тарантас, запряженный тройкою лошадей.
— Бог ее ведает, откуда она проявилась такая, только не из нашего места была, а дальняя, откуда-то вишь из-за Москвы. В своем месте, как сказывают, спервоначалу просто овчаркой была, овец, значит,
пасла; а опосля, как
граф ее купил, так туман на него напустила и в такую силу
попала, что и не приведи Господи.
— Солдат в генералы не
попадает в мгновение ока, а генерал в солдаты может
попасть, — достигал до приемной зычный, гнусавый голос
графа, и даже сдержанный шепот ожидавших очереди мгновенно замолкал, и наступала та роковая тишина, во время которой, как говорят, слышен полет мухи.
— Виноваты! — в голос отвечали поселяне и
упали на колени.
Граф Орлов начал читать им высочайший приказ, а по прочтении увещевал их, объясняя значение эпидемии.
— Казни потом, батюшка, ваше сиятельство, а дозволь правду тебе молвить, —
упал на колени перед
графом Степан, — сорвалось по злобе на нее, колдунью проклятую, на твою Настасью…
— Может,
спать хочешь, я уйду, коли беспокою… — заметил
граф сдавленным голосом, видимо, лишь для того только, чтобы что-нибудь сказать.
Не
спал и
граф Алексей Андреевич, он мысленно взвешивал достоинства своей новой фаворитки с достоинствами Настасьи Минкиной.
Граф Алексей Андреевич несколько раз на дню заходил к больной, но та лежала с закрытыми глазами,
спала или притворялась спящей.
— Ты как
попала сюда, старая карга? — спросил ее
граф.
Екатерина Петровна Бахметьева лежала в постели, но не
спала, она, впрочем, только что успела лечь, так как не более получаса тому назад от нее вышел
граф Алексей Андреевич. На ее губах еще горели его поцелуи, в ушах раздавались его клятвы и уверения.
На Татьяну Борисовну, как выражались дворовые села Грузина, «находило» — она то убегала в лес даже в суровую осень и пропадала там по целым дням, пока, по распоряжению
графа, посланные его не находили ее сидящей под деревом в каком-то оцепенении и не доставляли домой, то забиралась в собор и по целым суткам молилась до изнеможения, и тут уже никакие посланные не в состоянии были вернуть ее в дом, пока она не
падала без чувств и ее не выносили из церкви на руках, то вдруг, выпросив у
графа бутылку вина, пила и поила вином дворовых девушек, заставляла их петь песни и водить хороводы, сама принимала участие в этих забавах, вдруг задумывалась в самом их разгаре, а затем начинала неистово хохотать и хохотала до истерического припадка.
Забыта была царская
опала, забыто было торжество врагов, и
граф в самом радужном настроении прибыл в Грузино и взял в дрожащие от радостного волнения руки своего первенца.
Граф не слыхал последних слов Степана. Он не сел, а буквально
упал в кресло и закрыл лицо руками.
Слуги принялись за работу. Плита, на внутренней стороне которой была высечена надпись — выражение нежнейших чувств любовника — была быстро поднята и
упала рядом с отверстой могилой, в которой месяц тому назад бился в безумном отчаянии
граф Алексей Андреевич.
— Из любовницы
графа Аракчеева,
попасть в любовницы его лакея… О, зачем я лучше не согласилась умереть! — начала тотчас думать она. — Ехать к нему в Петербург… нет, нужно бежать, хоть на верную гибель, но бежать…
Особенно рельефно восстала в его памяти картина убийства
графа Милорадовича, одного из героев войны 1812 года. Заговорщик Каховский выстрелил в генерала в упор из пистолета, а другой заговорщик ударил его штыком в спину.
Граф, смертельно раненный,
упал на руки своего адъютанта.
— Что…о…о! — вскочил
граф со стула, но тотчас бессильно
упал на него и задумался.
Словом сказать, все в восторге от современной французской республики, начиная с
графа ТвэрдоонтС и кончая князем Бисмарком, который, как говорят,
спит и видит хоть на часок побывать в Париже и посмотреть на"La femme a papa".
Граф Стоцкий старался удалить мужчин, которые стремились туда же, и сумел устроить так, что
граф Вельский
попал в зеленый будуар первый и сел возле Хлебниковой.
— Как она сюда
попала? — спросил он у
графа Стоцкого почти со злобой.
Он действительно не отходил от нее целый вечер, пока выведенная из терпения Капитолина Андреевна не позволила дочери идти
спать, видя, что самые богатые из гостей уже задумали играть в карты и ворчали на
графа Стоцкого, который отговаривался нежеланием.
— Так зачем же
граф присылал ей письмо
графа Стоцкого, а когда она прослушала чтение этого письма, где только и говорилось, что о любви к вам, она
упала в обморок… Что вы об этом думаете?
«Странно… — думал, раздеваясь и ложась
спать,
граф Сигизмунд Владиславович. — Что бы это все значило? Неужели он заявил на него следователю и хочет предать суду за растрату?.. Не может быть… Впрочем, о чем думать? Все это узнаем завтра вечером…»
Оставался открытым вопрос, как, зачем
попал он в необитаемый дом
графа Переметьева.
Выбор князя Потемкина, искавшего мужа для своей младшей племянницы, Екатерины Васильевны Энгельгардт,
пал тоже на
графа Скавронского.
Выбор главнокомандующего армией
графа Румянцева-Задунайского, отправлявшего курьера с донесениями к императрице,
пал на Григорий Александровича.
Несчастный молодой человек глухо вскрикнул и
упал к ногам
графа.
— Да и где же, — говорит, — тебе это знать. Туда, в пропасть, и кони-то твои передовые заживо не долетели — расшиблись, а тебя это словно какая невидимая сила спасла: как на глиняну глыбу сорвался,
упал, так на ней вниз, как на салазках, и скатился. Думали, мертвый совсем, а глядим — ты дышишь, только воздухом дух оморило. Ну, а теперь, — говорит, — если можешь, вставай, поспешай скорее к угоднику:
граф деньги оставил, чтобы тебя, если умрешь, схоронить, а если жив будешь, к нему в Воронеж привезть.
Граф Лардерель дрался хорошо, но был слишком горяч, так что после нескольких
пасов ослабел.
Локоть
графа подвернулся, и голова
упала на подушку. Через минуту послышался храп.
А время между тем шло. Пробило двенадцать. Порядочные женщины в эту пору ложатся
спать. Ольге пора уже была уходить. Но пробило половину первого, пробило час, а она всё сидела и беседовала с
графом.
Я хотела жаловаться
графу, но он
спал, и так и уехала.
— Как сладко и безмятежно он
спит! Глядя на это бледное, утомленное лицо, на эту невинно-детскую улыбку и прислушиваясь к этому ровному дыханию, можно подумать, что здесь на кровати лежит не судебный следователь, а сама спокойная совесть! Можно подумать, что
граф Карнеев еще не приехал, что не было ни пьянства, ни цыганок, ни скандалов на озере… Вставайте, ехиднейший человек! Вы не стоите, чтобы пользоваться таким благом, как покойный сон! Поднимайтесь!
— Но что он тебе сделал? — встревожился
граф. — За что ты на него так
нападаешь?
Однажды, правда, она чуть было не увлеклась, и именно когда к ней привели на показ
графа Ломпопо, который отрекомендовал себя камергером Дона Карлоса, состоящим, в ожидании торжества своего повелителя, на службе распорядителем танцев в Пале-де-Кристаль (рюмка водки 5 к., бутылка пива 8 к.); но Ломпопо с первого же раза выказал алчность, попросив заплатить за него извозчику, так что Фаинушка заплатить заплатила, но от дальнейших переговоров отказалась.
Наконец наступил вожделенный день:"Удобрение"
попало в изящные ручки графини Федоровой, рожденной княжны Григорьевой! Последовали настоятельнейшие предложения. Сам
граф Федоров приезжал к нам для переговоров. Но мы остались верными Кубышкину.
Необходимо проследить шаг за шагом жизнь княжны в течение недели, двух, может быть месяца, узнать, кто бывает у ней, нет ли в ее дворне подозрительного лица, и таким образом
напасть на след убийцы. Тогда только можно считать дело совершенно выигранным. Никита будет в руках
графа и сознание его — он,
граф, доведет его до этого сознания, захватив врасплох — явится грозным доказательством в его руках относительно этой соблазнительной самозванки.
— Мы не знали за вами такого искусства,
граф… Это интересно… Расскажите когда-нибудь и нам что-нибудь такое… —
напали на него дамы.
Граф Иосиф Янович в этот день лег
спать веселый и довольный. Ему снилась соблазнительная Таня, она же княжна Людмила Полторацкая.