Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся,
А волочился как-нибудь;
Откажут — мигом утешался;
Изменят — рад был отдохнуть.
Он их искал без упоенья,
А оставлял без сожаленья,
Чуть помня их любовь и злость.
Так точно равнодушный
гостьНа вист вечерний приезжает,
Садится; кончилась игра:
Он
уезжает со двора,
Спокойно дома засыпает
И сам не знает поутру,
Куда поедет ввечеру.
Заметив, что Владимир скрылся,
Онегин, скукой вновь гоним,
Близ Ольги в думу погрузился,
Довольный мщением своим.
За ним и Оленька зевала,
Глазами Ленского искала,
И бесконечный котильон
Ее томил, как тяжкий сон.
Но кончен он. Идут за ужин.
Постели стелют; для
гостейНочлег отводят от сеней
До самой девичьи. Всем нужен
Покойный сон. Онегин мой
Один
уехал спать домой.
Коробкин. Где ж теперь, позвольте узнать, находится именитый
гость? Я слышал, что он
уехал зачем-то.
После обеда он провел полчаса с
гостями и, опять с улыбкой пожав руку жене, вышел и
уехал в совет.
— Случилось, что я жду
гостей, — сказал Левин, быстрее и быстрее обламывая сильными пальцами концы расщепившейся палки. — И не жду
гостей, и ничего не случилось, но я прошу вас
уехать. Вы можете объяснить как хотите мою неучтивость.
Но в это самое время вышла княгиня. На лице ее изобразился ужас, когда она увидела их одних и их расстроенные лица. Левин поклонился ей и ничего не сказал. Кити молчала, не поднимая глаз. «Слава Богу, отказала», — подумала мать, и лицо ее просияло обычной улыбкой, с которою она встречала по четвергам
гостей. Она села и начала расспрашивать Левина о его жизни в деревне. Он сел опять, ожидая приезда
гостей, чтоб
уехать незаметно.
Княгиня Бетси, не дождавшись конца последнего акта,
уехала из театра. Только что успела она войти в свою уборную, обсыпать свое длинное бледное лицо пудрой, стереть ее, оправиться и приказать чай в большой гостиной, как уж одна за другою стали подъезжать кареты к ее огромному дому на Большой Морской.
Гости выходили на широкий подъезд, и тучный швейцар, читающий по утрам, для назидания прохожих, за стеклянною дверью газеты, беззвучно отворял эту огромную дверь, пропуская мимо себя приезжавших.
Погостили они у нас так 2 дня, все поели, попили, поломали, но ничего не сожгли и
уехали.
Татьяна Марковна с Верой собирались
уехать в Новоселово, потом
гостить к Викентьевым. Весну и лето приглашал их обеих Тушин провести у Анны Ивановны, своей сестры, в его «Дымке».
Бабушка немного успокоилась, что она пришла, но в то же время замечала, что Райский меняется в лице и старается не глядеть на Веру. В первый раз в жизни, может быть, она проклинала
гостей. А они уселись за карты, будут пить чай, ужинать, а Викентьева
уедет только завтра.
Но все еще он не завоевал себе того спокойствия, какое налагала на него Вера: ему бы надо уйти на целый день, поехать с визитами,
уехать гостить на неделю за Волгу, на охоту, и забыть о ней. А ему не хочется никуда: он целый день сидит у себя, чтоб не встретить ее, но ему приятно знать, что она тут же в доме. А надо добиться, чтоб ему это было все равно.
— Обедать, где попало, лапшу, кашу? не прийти домой… так, что ли? Хорошо же: вот я буду
уезжать в Новоселово, свою деревушку, или соберусь
гостить к Анне Ивановне Тушиной, за Волгу: она давно зовет, и возьму все ключи, не велю готовить, а ты вдруг придешь к обеду: что ты скажешь?
Чтобы уже довершить над собой победу, о которой он, надо правду сказать, хлопотал из всех сил, не спрашивая себя только, что кроется под этим рвением: искреннее ли намерение оставить Веру в покое и
уехать или угодить ей, принести «жертву», быть «великодушным», — он обещал бабушке поехать с ней с визитами и даже согласился появиться среди ее городских
гостей, которые приедут в воскресенье «на пирог».
— В Ивана Ивановича — это хуже всего. Он тут ни сном, ни духом не виноват… Помнишь, в день рождения Марфеньки, — он приезжал, сидел тут молча, ни с кем ни слова не сказал, как мертвый, и ожил, когда показалась Вера?
Гости видели все это. И без того давно не тайна, что он любит Веру; он не мастер таиться. А тут заметили, что он ушел с ней в сад, потом она скрылась к себе, а он
уехал… Знаешь ли, зачем он приезжал?
Через неделю после радостного события все в доме пришло в прежний порядок. Мать Викентьева
уехала к себе, Викентьев сделался ежедневным
гостем и почти членом семьи. И он, и Марфенька не скакали уже. Оба были сдержаннее, и только иногда живо спорили, или пели, или читали вдвоем.
Но принимая летом множество
гостей, помощников в работе, вы сами на 7–8 плохих месяцев вашего года
уезжаете на юг, — кому куда приятнее.
Неделю
гостила смирно, только все ездил к ней какой-то статский, тоже красивый, и дарил Верочке конфеты, и надарил ей хороших кукол, и подарил две книжки, обе с картинками; в одной книжке были хорошие картинки — звери, города; а другую книжку Марья Алексевна отняла у Верочки, как
уехал гость, так что только раз она и видела эти картинки, при нем: он сам показывал.
Потом
уехал Маццини,
уехали гости. Мы остались одни с двумя-тремя близкими, и тихо настали сумерки.
Я запомнил: мать — не сильная; она, как все, боится деда. Я мешаю ей уйти из дома, где она не может жить. Это было очень грустно. Вскоре мать действительно исчезла из дома.
Уехала куда-то
гостить.
Шумно и весело прошли святки, почти каждый вечер у матери бывали ряженые, она сама рядилась — всегда лучше всех — и
уезжала с
гостями.
А тут приедет вот этот: месяца по два
гостил в году, опозорит, разобидит, распалит, развратит,
уедет, — так тысячу раз в пруд хотела кинуться, да подла была, души не хватало, ну, а теперь…
Харитона Артемьевича не было дома, — он
уехал куда-то по делам в степь. Агния уже третий день
гостила у Харитины. К вечеру она вернулась, и Галактион удивился, как она постарела за каких-нибудь два года. После выхода замуж Харитины у нее не осталось никакой надежды, — в Заполье редко старшие сестры выходили замуж после младших. Такой уж установился обычай. Агния, кажется, примирилась с своею участью христовой невесты и мало обращала на себя внимания. Не для кого было рядиться.
— Особенного дела нет, — сказала Дарья Сергевна, — а
гостит в тех же местах, куда она
уехала, в Рязанской губернии, дочка моего сродника Марка Данилыча Смолокурова…
— На глаза не пущает меня, — ответил Петр Степаныч. — Признаться, оттого больше и
уехал я из Казани; в тягость стало жить в одном с ним дому… А на квартиру съехать, роду нашему будет зазорно. Оттого странствую — в Петербурге пожил, в Москве
погостил, у Макарья, теперь вот ваши места посетить вздумал.
Правда, что это гостеприимство обходилось не особенно дорого и материал для него доставляли почти исключительно собственные продукты (даже чай подавался только при
гостях); тем не менее
гости наезжали в этот дом, часто веселились и
уезжали довольные.
— На другой никак день, как ты на Ветлугу
уехал, Патап Максимыч стал в Комаров с девицами сряжаться, Марья Гавриловна, купецкая вдова, коли слыхал, живет там у матушки Манефы, она звала девиц-то
погостить…
— Как водится, — отвечал Патап Максимыч. — Как
гостили мы у Манефы, так слышали, что она чуть не тайком из Комарова с ним
уехала; думал я тогда, что Алешка, как надо быть приказчику, за хозяйкой приезжал… А вышло на иную стать — просто выкрал он Марью Гавриловну у нашей чернохвостницы, самокрутку, значит, сработал… То-то возрадуется наша богомолица!.. Таких молитв начитает им, что ни в каком «часовнике», ни в каком псалтыре не найдешь… Вот взбеленится-то!.. Ха-ха-ха!
— А на другой день после того, как гость-от от нее
уехал, за конями-то, знаешь, глядим мы, пошла она, этак перед самыми вечернями, разгуляться за околицу…
— В город, батюшка,
уехал, дела там какие-то у него, с неделю, слышь, в отлучке пробудет, — сказал Самоквасов. — И матери дома нет — в Вихорево, коли знаете, к Заплатиным
гостить поехала.
— Уехали-то вы, матушка, поутру, а вечером того же дня
гость к ней наехал, весь вечер сидел с ней, солнышко взошло, как пошел от нее. Поутру опять долго сидел у ней и обедал, а после обеда куда-то
уехал. И как только
уехал, стала Марья Гавриловна в дорогу сряжаться, пожитки укладывать… Сундуков-то что, сундуков-то!.. Боле дюжины. Теперь в домике, опричь столов да стульев, нет ничего, все свезла…
— Оборони Господи! — воскликнула Манефа, вставая со стула и выпрямляясь во весь рост. — Прощай, Фленушка… Христос с тобой… — продолжала она уже тем строгим, начальственным голосом, который так знаком был в ее обители. — Ступай к
гостям… Ты здесь останешься… а я
уеду, сейчас же
уеду… Не смей про это никому говорить… Слышишь? Чтоб Патап Максимыч как не узнал… Дела есть, спешные — письма получила… Ступай же, ступай, кликни Анафролию да Евпраксеюшку.
—
Уехали ж городецкие, отпустил ты и городских
гостей, — молил голова гостеприимного своевольника, — яви Божескую милость, отпусти меня с Ариной Васильевной.
Гости один за другим разъезжались… Прежде всех в дорогу пустился удельный голова с Ариной Васильевной. Спешил он пораньше добраться домой, чтоб на ночь залечь во ржах на любимую перепелиную охоту. Поспешно
уехал и Марко Данилыч с дочерью. Поехал не прямо домой: ожидая с Низовья рыбного каравана, решил встретить его на пристани, кстати же в городе были у него и другие дела.
Когда мои денежные тиски по журналу стали лишать меня возможности работать — как беллетриста, я на шесть недель зимой в конце 1863 года
уехал в Нижний и
гостил там у сестры моей.
Наступила тишина. Слышно было только, как фыркали и жевали лошади да похрапывали спящие; где-то не близко плакал один чибис и изредка раздавался писк трех бекасов, прилетавших поглядеть, не
уехали ли непрошеные
гости; мягко картавя, журчал ручеек, но все эти звуки не нарушали тишины, не будили застывшего воздуха, а, напротив, вгоняли природу в дремоту.
— Даю тебе честное слово. Ей-богу, я самый посторонний человек. Просто приехал сюда
погостить на несколько месяцев, а там и
уеду. Если хочешь, я даже никому не скажу, что был здесь и видел вас. Ты мне веришь?
Настоящую поэзию мистического ужаса впитывали мы на кухне в длинные зимние вечера, когда родители
уезжали в
гости, а мы подолгу засиживались с дворней.
Дня через три они
уехали, взяв слово, что мы приедем
погостить к ним на целую неделю.
И от всего этого надобно было
уехать, чтоб жить целую зиму в неприятном мне Чурасове, где не нравились мне многие из постоянных
гостей, где должно избегать встречи с тамошней противной прислугой и где все-таки надо будет сидеть по большей части в известных наших, уже опостылевших мне, комнатах; да и с матерью придется гораздо реже быть вместе.
В этот день мой отец, тетушка Татьяна Степановна и тетушка Александра Степановна, которая на то время у нас
гостила,
уехали ночевать в Неклюдово, чтобы встретить там в храме Божием Светлое Христово воскресенье.
Когда
уехали гости, много было шуток и смеху, и тетушка объявила, что ни за что на свете не пойдет за такого урода и увальня, чему я был рад.
Хотя я, живя в городе, мало проводил времени с отцом, потому что поутру он обыкновенно
уезжал к должности, а вечером — в
гости или сам принимал
гостей, но мне было скучно и грустно без него.
Она привезла с собою двух дочерей, которые были постарше меня; она оставила их
погостить у дедушки с бабушкой и сама дня через три
уехала.
Иван. Да-с, оно, конечно… А как давеча господин Карандышев рассердились, когда все
гости вдруг
уехали! Очень гневались, даже убить кого-то хотели, так с пистолетом и ушли из дому.
Лиза согласилась уполномочить Розанова на переговоры с бароном и баронессою Альтерзон, а сама, в ожидании пока дело уладится, на другой же день
уехала погостить к Вязмитиновой. Здесь ей, разумеется, были рады, особенно во внимание к ее крайне раздраженному состоянию духа.
— Чего же ты хочешь? — простонала она. — Ну, женись на ней, я согласна, т. е. я даю тебе лично это согласие, но чтобы свет не знал этого, чтобы не было огласки, пусть думают, что ты женился помимо моей воли.
Уезжайте после свадьбы за границу, я там могу даже
гостить у вас…
На другой день
гости разъехались, и Шестово опустело, Шатов
уехал тоже.
Это было накануне того дня, когда гроб с останками княгини Зинаиды Павловны привезли в Шестово для погребения. В числе многочисленных провожатых печальной процессии, прибыл туда и Гиршфельд с князем Владимиром. Поминального обеда не было, и
гости, после легкого завтрака, отправились назад в город. Николай Леопольдович с молодым князем тоже
уехали с ними. Александра Яковлевна едва улучила минуту переговорить с ним.
А Туркины? Иван Петрович не постарел, нисколько не изменился и по-прежнему все острит и рассказывает анекдоты; Вера Иосифовна читает
гостям свои романы по-прежнему охотно, с сердечной простотой. А Котик играет на рояле каждый день, часа по четыре. Она заметно постарела, похварывает и каждую осень
уезжает с матерью в Крым. Провожая их на вокзале, Иван Петрович, когда трогается поезд, утирает слезы и кричит...
Михаил Михайлыч поклонился и Крапчику довольно благосклонно, но в
гости его к себе не позвал.
Уехал он, опять-таки почтительно провожаемый Антипом Ильичом до самого экипажа. Старый камердинер, чуждый всякой личной суетности, всегда однако был доволен, когда его господина посещали именитые особы, понимая так, что в этом случае достойные достойному честь воздавали.