Неточные совпадения
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая женщина?
Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и
говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
Дмитрий Прокофьич,
спасибо ему, заходит со мной посидеть и все об тебе
говорит.
— Оберегать! Что ж он может против Авдотьи Романовны? Ну,
спасибо тебе, Родя, что мне так
говоришь… Будем, будем оберегать!.. Где живет?
—
Спасибо тебе, батько! Молчал, молчал, долго молчал, да вот наконец и сказал. Недаром
говорил, когда собирался в поход, что будешь пригоден козачеству: так и сделалось.
Однако же второй урок
С большим успехом слушал
И
говорит Скворцу: «
Спасибо, милый кум!
Как в ноги губернаторше
Я пала, как заплакала,
Как стала
говорить,
Сказалась усталь долгая,
Истома непомерная,
Упередилось времечко —
Пришла моя пора!
Спасибо губернаторше,
Елене Александровне,
Я столько благодарна ей,
Как матери родной!
Сама крестила мальчика
И имя Лиодорушка —
Младенцу избрала…
—
Спасибо, барин, —
говорил мне пахарь, отряхая сошник и перенося соху на новую борозду.
Городничий. Нет, нет; позвольте уж мне самому. Бывали трудные случаи в жизни, сходили, еще даже и
спасибо получал. Авось бог вынесет и теперь. (Обращаясь к Бобчинскому.)Вы
говорите, он молодой человек?
—
Спасибо, Аркаша, — глухо заговорил Николай Петрович, и пальцы его опять заходили по бровям и по лбу. — Твои предположения действительно справедливы. Конечно, если б эта девушка не стоила… Это не легкомысленная прихоть. Мне нелегко
говорить с тобой об этом; но ты понимаешь, что ей трудно было прийти сюда при тебе, особенно в первый день твоего приезда.
— Ну,
спасибо, — повторил Базаров. — Это по-царски…
Говорят, цари тоже посещают умирающих.
—
Спасибо. О Толстом я
говорила уже четыре раза, не считая бесед по телефону. Дорогой Клим Иванович — в доме нет денег и довольно много мелких неоплаченных счетов. Нельзя ли поскорее получить гонорар за дело, выигранное вами?
— Да ведь я
говорю! Согласился Христос с Никитой: верно,
говорит, ошибся я по простоте моей.
Спасибо, что ты поправил дело, хоть и разбойник. У вас,
говорит, на земле все так запуталось, что разобрать ничего невозможно, и, пожалуй, верно вы
говорите. Сатане в руку, что доброта да простота хуже воровства. Ну, все-таки пожаловался, когда прощались с Никитой: плохо,
говорит, живете, совсем забыли меня. А Никита и сказал...
— Приятно было слышать, что и вы отказались от иллюзий пятого года, —
говорил он, щупая лицо Самгина пристальным взглядом наглых, но уже мутноватых глаз. — Трезвеем.
Спасибо немцам — бьют. Учат. О классовой революции мечтали, а про врага-соседа и забыли, а он вот напомнил.
— Обедать?
Спасибо. А я хотел пригласить вас в ресторан, тут, на площади у вас, не плохой ресторанос, — быстро и звонко
говорил Тагильский, проходя в столовую впереди Самгина, усаживаясь к столу. Он удивительно не похож был на человека, каким Самгин видел его в строгом кабинете Прейса, — тогда он казался сдержанным, гордым своими знаниями, относился к людям учительно, как профессор к студентам, а теперь вот сорит словами, точно ветер.
—
Спасибо, государь,
спасибо, отец родной! —
говорил Савельич усаживаясь. — Дай бог тебе сто лет здравствовать за то, что меня старика призрил и успокоил. Век за тебя буду бога молить, а о заячьем тулупе и упоминать уж не стану.
Кабанова (сыну). Ну, я с тобой дома
поговорю. (Низко кланяется народу.)
Спасибо вам, люди добрые, за вашу услугу!
—
Спасибо тебе, брат. Я дикий,
говоришь ты. Дикари, дикари! Я одно только и твержу: дикари! А да, вот Миша, а я-то его и забыл.
— Да-с, удивительные порядки, — как бы продолжал прерванный разговор словоохотливый молодой человек, спускаясь с Нехлюдовым вместе с лестницы. —
Спасибо еще капитан — добрый человек, не держится правил. Всё
поговорят — отведут душу.
— Ну, где вам разбить ночью трактир! Да и не нужно — у бабушки вечный трактир. Нет,
спасибо и на том, что выгнали из дома старую свинью.
Говорят, вдвоем с бабушкой: молодцы!
— Некогда; вот в прошлом месяце попались мне два немецких тома — Фукидид и Тацит. Немцы и того и другого чуть наизнанку не выворотили. Знаешь, и у меня терпения не хватило уследить за мелочью. Я зарылся, — а ей,
говорит она, «тошно смотреть на меня»! Вот хоть бы ты зашел.
Спасибо, еще француз Шарль не забывает… Болтун веселый — ей и не скучно!
— Ты ему о деле, а он шалит: пустота какая — мальчик! —
говорила однажды бабушка. — Прыгай да рисуй, а ужо
спасибо скажешь, как под старость будет уголок. Еще то имение-то, бог знает что будет, как опекун управится с ним! а это уж старое, прижилось в нем…
—
Спасибо, Дерсу, —
говорил я ему. — Покрывайся сам.
Барин принял гуся и
говорит мужику: «
Спасибо, мужик, тебе за гуся, только не знаю, как мы твоего гуся делить будем.
Барин
говорит: «
Спасибо за гусей. Да вот у меня жена, два сына, две дочери, всех шестеро, — как бы нам поровну разделить твоих гусей?»
И тебе, дочь,
спасибо, что доброго человека в отцов дом привела!» Он ведь, дедушко-то, когда хотел, так хорошо
говорил, это уж после, по глупости стал на замок сердце-то запирать.
А дед подошел к Максиму-то и
говорит: «Ну,
спасибо тебе, другой бы на твоем месте так не сделал, я это понимаю!
Божья помощь те, —
Божья помощь пахать да крестьянствовать,
Широку борозду отворачивать
Да коренья, каменья вывертывать!»
Говорит ли мужик таковы слова:
«А
спасибо, Вольга, — благодарствуем, —
Божья помощь, поди-тка, нам надобна.
—
Спасибо, —
говорит, — умница. Кто тебе без меня кукол делать будет? — И погладил ее по голове.
— А, продаешь, так и
спасибо. Своего не потеряешь небось; только не кривляйся, пожалуйста, батюшка. Слышала я о тебе, ты,
говорят, преначитанный, когда-нибудь потолкуем; сам, что ли, снесешь ко мне?
—
Спасибо, князь, со мной так никто не
говорил до сих пор, — проговорила Настасья Филипповна, — меня всё торговали, а замуж никто еще не сватал из порядочных людей. Слышали, Афанасий Иваныч? Как вам покажется всё, что князь
говорил? Ведь почти что неприлично… Рогожин! Ты погоди уходить-то. Да ты и не уйдешь, я вижу. Может, я еще с тобой отправлюсь. Ты куда везти-то хотел?
— А вот и пустит. И еще
спасибо скажет, потому выйдет так, что я-то кругом чиста. Мало ли что про вдову наболтают, только ленивый не скажет. Ну, а тут я сама объявлюсь, — ежели бы была виновата, так не пошла бы к твоей мамыньке. Так я
говорю?.. Всем будет хорошо… Да еще что, подошлем к мамыньке сперва Серафиму. Еще того лучше будет… И ей будет лучше: как будто промежду нас ничего и не было… Поняла теперь?
—
Спасибо, милая, что не забываешь мужа, —
говорил он с притворным смирением. — Аще бог соединил, человек да не разлучает… да.
— На вольном-то воздухе вот как чайку изопьем, —
говорил он, раздувая самовар. — Еще
спасибо поп-то скажет. Дамов наших буду отпаивать чаем, а то вон попадья высуня язык бегает.
Льстивые слова знатной барышни понравились надменному купчине. «Видите, Дарья Сергевна, —
говорил он, — видите, как знатные господа, генеральские дети об нас отзываются!
Спасибо Дунюшке,
спасибо голубушке, что так заслужила у господ Луповицких!» Он согласился оставить Дуню у Луповицких до сентября. Дарья Сергевна была тем недовольна. Расплакалась даже.
— Ладно, ладно, —
говорил Марко Данилыч. — Эх, молодость, молодость!.. Так и закипела… Глядя на вас, други, и свою молодость воспомянешь…
Спасибо вам, голубчики!
Конечно, постоянно иметь перед глазами «олуха» было своего рода божеским наказанием; но так как все кругом так жили, все такими же олухами были окружены, то приходилось мириться с этим фактом. Все одно: хоть ты ему
говори, хоть нет, — ни слова, ни даже наказания, ничто не подействует, и олух, сам того не понимая, поставит-таки на своем. Хорошо, хоть вина не пьет — и за то
спасибо.
—
Поговорю, Карпушенька, беспременно
поговорю… — отвечала на те речи Паранька. — И
спасибо ж тебе, соколик мой!.. А и что это у нас за тятенька! Не родитель детям, а злой лиходей… Ровно я ему не родная дочь, ровно я ему наемная работница!.. Не жалеет он меня ни на́сколько! И за что это он невзлюбил тебя?
— Так-то дело и впрямь будет складнее, —
говорила Манефа по уходе новой ключницы. — А то и впрямь наплетут, чего и во сне не приснится.
Спасибо, Фленушка, что меня надоумила.
Спалив токарню, сам же писарь, как ни в чем не бывало, подговаривал Трифона подать становому объявление. «Как зачнется следствие, — думал он, — запутаю Лохматого бумагами, так оплету, что овина да жалоб и на том свете не забудет». Спознал Морковкин, что Трифон не хочет судиться, что ему мужики «
спасибо» за то
говорят.
— Солнышко мое! — с глубокой нежностью произнесла Олеся. — Уж за одни твои слова
спасибо тебе… Отогрел ты мое сердце… Но все-таки замуж я за тебя не пойду… Лучше уж я так пойду с тобой, если не прогонишь… Только не спеши, пожалуйста, не торопи меня. Дай мне денька два, я все это хорошенько обдумаю… И с бабушкой тоже нужно
поговорить.
…По правде
говоря, эта женщина единственный верный, настоящий мой человек. И, в сущности, она и должна быть моей женой. Ту я забыл. Забыл. И все-таки
спасибо за это морфию…
— Ну и
спасибо, если только она
говорит правду. Прощай, сестра, еду!
Василиса. Что же
говорить? Насильно мил не будешь… и не в моем это характере милости просить…
Спасибо тебе за правду…
— Что ж! когда нужно, совсем другая статья! — сказал медленный голос Васина, который, когда
говорил, то все другие замолкали. — 24-го числа так палили по крайности; а то что ж дурно-то на говне убьет, и начальство за это нашему брату
спасибо не
говорит.
—
Спасибо, мерси, благодарю! —
говорил он, захлебываясь от счастья. — Будем снова добрыми старыми приятелями. Наш дом будет всегда открыт для вас.
—
Спасибо тебе, барин, —
говорит он, влезая на козлы и что-то дожевывая. — А вы, господа юнкаря, не сомневайтесь. Только упреждаю: держитесь крепко, чтобы вы не рассыпались, как картофель.
— Ну,
спасибо,
спасибо, что покучились, —
говорил Канунников, тряся Розанову обе руки. — А еще
спасибо, что бабам стомаху-то разобрал, — добавил он, смеючись. — У нас из-за этой стомахи столько, скажу тебе, споров было, что беда, а тут, наконец того, дело совсем другое выходит.
Вот я
говорю Суркову: «
Спасибо, милый, что ты принимаешь участие в моем племяннике; очень, очень благодарен тебе… только не преувеличиваешь ли ты дела?
— Нет, подождите… мы сделаем вот что. — Назанский с трудом переворотился набок и поднялся на локте. — Достаньте там, из шкафчика… вы знаете… Нет, не надо яблока… Там есть мятные лепешки.
Спасибо, родной. Мы вот что сделаем… фу, какая гадость!.. Повезите меня куда-нибудь на воздух — здесь омерзительно, и я здесь боюсь… Постоянно такие страшные галлюцинации. Поедем, покатаемся на лодке и
поговорим. Хотите?
«Ну,
говорит,
спасибо, Потапыч, нечего сказать, работа — первый сорт!