Неточные совпадения
И много и долго размышляла Настя про злую судьбу свою, про свою долю несчастную. Стоит в молельной, перебирает рукой шитую бисером и золотом лестовку, а сама все про беду свою думает, все
враг Алешка на ум лезет.
Гонит Настя прочь докучные мысли про лиходея, не хочет вспоминать про губителя, а он тут как тут…
Венчанный славой бесполезной,
Отважный Карл скользил над бездной.
Он шел на древнюю Москву,
Взметая русские дружины,
Как вихорь
гонит прах долины
И клонит пыльную траву.
Он шел путем, где след оставил
В дни наши новый, сильный
враг,
Когда падением ославил
Муж рока свой попятный шаг.
Картины прошлого одна за другой восставали в его уме, он
гнал их со всем усилием своей воли, а они настойчивее и настойчивее лезли ему в голову, и он, как бы изнемогший в борьбе с этим невидимым
врагом, закрыл глаза и всецело отдался во власть тяжелых воспоминаний.
Поле оставалось свободно за Марьей Степановной, и она, с величайшей ревностью скупая ткацкие полотна, скатерти и салфетки для будущего приданого и заставляя семерых горничных слепить глаза за кружевными коклюшками, а трех вышивать в пяльцах разные ненужности для Вавы, — в то же самое время с невероятной упорностью
гнала и теснила ее, как личного
врага.
Другие
враги Бестужева, Шуваловы и Воронцов, держались благодаря своим женам, но трепетали перед всемогущим канцлером. Великий князь, о котором Бестужев отзывался с величайшим презрением, лишенный своей голштинской свиты, которую канцлер
выгнал без всяких церемоний из России, и великая княгиня, на которую он смотрел как на малозначащую девочку, окруженные соглядатаями, не могли ни двинуться, ни вымолвить слова без его ведома.
— У меня даже такая, понимашь, идея: не нужно бы совсем их на заводе,
гнать вон всех без исключения. Это злейшие классовые наши
враги… Э-эх! Пока не переделаем деревню, пока не вышибем из мужичка собственника, не будет у нас дело ладиться и со строительством нашим. Вся надежда только на коллективизацию.
Городские ведут бой с хитростями, по примеру отцов: выдвинут из своей стенки против груди слобожан пяток хороших вояк, и, когда слобожане, напирая на них, невольно вытянутся клином, город дружно ударит с боков, пытаясь смять
врага. Но слободские привыкли к этим ухваткам: живо отступив, они сами охватывают горожан полукольцом и
гонят их до Торговой площади, сбрасывая на землю крепкими ударами голых кулаков.
«Все, все вы русские! Не давать
врагу верха, бить его и
гнать по-прежнему! С Богом! Идите и делайте во славу России и ее самодержца, государя».
В одно мгновение опрокинутые поляки рассыпались по полю, и Кирша, с сотнею удалых наездников,
гоня перед собой бегущего неприятеля, очутился подле того места, где, плавая в крови своей и окруженный трупами
врагов, лежал без чувств Юрий Милославский.
Кто же была она? Кто были ее
враги? За что
гнали они ее? Чем помешала им ее юная, только что расцветшая жизнь?
— Мать мою взорвала такая иезуитская двуличность; она забыла предостережение Бениса и весьма горячо и неосторожно высказала свое удивление, «что г. Камашев хвалит ее сына, тогда как с самого его вступления он постоянно преследовал бедного мальчика всякими пустыми придирками, незаслуженными выговорами и насмешками, надавал ему разных обидных прозвищ: плаксы, матушкина сынка и проч., которые, разумеется, повторялись всеми учениками; что такое несправедливое гонение г. главного надзирателя было единственною причиною, почему обыкновенная тоска дитяти, разлученного с семейством, превратилась в болезнь, которая угрожает печальными последствиями; что она признает г. главного надзирателя личным своим
врагом, который присвоивает себе власть, ему не принадлежащую, который хотел
выгнать ее из больницы, несмотря на позволение директора, и что г. Камашев, как человек пристрастный, не может быть судьей в этом деле».
И на том же самом месте, где списана песня Деворы, вечная книга уже начинает новую повесть: тут не десять тысяч мужей боятся идти и зовут с собою женщину, а горсть в три сотни человек идет и
гонит несметный стан
врагов своих.
Все встречавшееся им трепетало перед ними, как перед лютейшими
врагами; по лесам, до тех пор непроходимым,
гнали они отнятый скот, везли продовольствие и были веселы и сыты.
— Народы и ныне идут с
врагами своими против друзей, народы не по своей воле идут, их
гонят, насилуют. Что мне ваш Флавий?
«Разве умереть!» — мелькала лишь порой в его голове эгоистическая мысль, но он
гнал ее тотчас же от себя, приписывая ее козням дьявола —
врага человеческого.
Все встречавшееся им трепетало перед ними, как перед лютейшими
врагами; по лесам, до тех пор непроходимым,
гнали отнятый скот, везли продовольствие и были веселы и сыты.
Люди эти часто вовсе не знают учения Христа, не понимают его, часто не принимают, так же как и
враги их, главной основы Христовой веры — непротивления злу, часто даже ненавидят Христа; но вся их вера в то, какова должна быть жизнь, почерпнута из учения Христа. Как бы ни
гнали этих людей, как бы ни клеветали на них, но это — единственные люди, не покоряющиеся безропотно всему, что велят, и потому это — единственные люди нашего мира, живущие не животной, а разумной жизнью, — единственные верующие люди.
И вот для этого благой памяти старый полковник наскочил с хлопьятами и разорил жидовский дом, а потом и самого жида
выгнал из Перегуд и разметал его «бебехи», чтобы не было тут того подлого и духу жидовского, «бо выбачайте, все жиды одинаково суть
враги рода христианского».
Краснов. Да не мучь ты меня! Скажи ты мне, как на тебя смотреть-то, какими глазами? Врут, что ль, они? — так
гнать их вон, чем ни попадя! Аль, может, правду говорят? Освободи ты мою душу от греха. Скажи ты мне, кто из вас враг-то мой? Была ты там?
Для борьбы же с своими
врагами они, не имея другого орудия, кроме насилия, стали
гнать, казнить, жечь всех тех, кто не признавал их власти.
Тогда и
враги реформ в этом вопросе и
враги всего вообще нового судопроизводства в состоянии будут сравнить то, за что они стоят, с тем, что они
гонят, — и, может быть, совесть и здравый смысл и им вложат что-нибудь другое в сердце.
Но, глубоко проникнутый духом суеверия, не верит Гриша телесным очам, силится прозреть очами духовными,
гонит от мятущегося ума мысль о непотребстве старца и на то свой помысл простирает: «враг-де это, лукавый дух, бесовское мечтание грешным очам моим представляет».