Неточные совпадения
— Зачем тут слово: должны? Тут нет ни позволения, ни запрещения. Пусть страдает, если жаль жертву… Страдание и
боль всегда обязательны для широкого сознания и
глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть, — прибавил он вдруг задумчиво, даже не в тон разговора.
Глубокий, страшный кашель прервал ее слова. Она отхаркнулась в платок и сунула его напоказ священнику, с
болью придерживая другой рукою грудь. Платок был весь в крови…
Первыми китайцами, появившимися в уссурийской тайге, были искатели женьшеня. Вместе с ними пришел сюда и он, Кинь Чжу. На Тадушу он
заболел и остался у удэгейцев (тазов), потом женился на женщине их племени и прожил с тазами до
глубокой старости.
Я уходил потому, что не мог уже в этот день играть с моими друзьями по-прежнему, безмятежно. Чистая детская привязанность моя как-то замутилась… Хотя любовь моя к Валеку и Марусе не стала слабее, но к ней примешалась острая струя сожаления, доходившая до сердечной
боли. Дома я рано лег в постель, потому что не знал, куда уложить новое болезненное чувство, переполнявшее душу. Уткнувшись в подушку, я горько плакал, пока крепкий сон не прогнал своим веянием моего
глубокого горя.
Я не только не был равнодушен к социальным вопросам, но и очень
болел ими, у меня было «гражданское» чувство, но в сущности, в более
глубоком смысле, я был асоциален, я никогда не был «общественником».
Ромашов близко нагнулся над головой, которая исступленно моталась у него на коленях. Он услышал запах грязного, нездорового тела и немытых волос и прокислый запах шинели, которой покрывались во время сна. Бесконечная скорбь, ужас, непонимание и
глубокая, виноватая жалость переполнили сердце офицера и до
боли сжали и стеснили его. И, тихо склоняясь к стриженой, колючей, грязной голове, он прошептал чуть слышно...
Выражение глаз самых пошлых и поверхностных людей в минуту страдания и
боли делается
глубоким и свидетельствует о глубине жизни.
Он слышал, как заскрежетал под ним крупный гравий, и почувствовал острую
боль в коленях. Несколько секунд он стоял на четвереньках, оглушенный падением. Ему казалось, что сейчас проснутся все обитатели дачи, прибежит мрачный дворник в розовой рубахе, подымется крик, суматоха… Но, как и прежде, в саду была
глубокая, важная тишина. Только какой-то низкий, монотонный, жужжащий звук разносился по всему саду...
Присутствие в доме слепого мальчика постепенно и нечувствительно дало деятельной мысли изувеченного бойца другое направление. Он все так же просиживал целые часы, дымя трубкой, но в глазах, вместо
глубокой и тупой
боли, виднелось теперь вдумчивое выражение заинтересованного наблюдателя. И чем более присматривался дядя Максим, тем чаще хмурились его густые брови, и он все усиленнее пыхтел своею трубкой. Наконец однажды он решился на вмешательство.
В темной гостиной по вечерам рояль плакала и надрывалась
глубокою и болезненною грустью, и каждый ее звук отзывался
болью в сердце Анны Михайловны.
В кризисе пола я не знаю более
глубокого явления, чем явление гениального юноши Вейнингера с его смертельной тоской пола, с его безысходной
болью пола, достигающей высшего трагизма, с его ужасом перед злой женственностью.
Да, эпилепсия — душевная болезнь —
боль. Медленная, сладкая
боль — укус — и чтобы еще
глубже, еще больнее. И вот, медленно — солнце. Не наше, не это голубовато-хрустальное и равномерное сквозь стеклянные кирпичи — нет: дикое, несущееся, опаляющее солнце — долой все с себя — все в мелкие клочья.
Со школьниками он еще кое-как справлялся и, в крайней необходимости, даже посекал их, возлагая это, без личного присутствия, на Гаврилыча и давая ему каждый раз приказание наказывать не столько для
боли, сколько для стыда; однако Гаврилыч, питавший к школьникам какую-то
глубокую ненависть, если наказуемый был только ему по силе, распоряжался так, что тот, выскочив из смотрительской, часа два отхлипывался.
Сердце Николая Герасимовича все еще
болело, нервы были страшно расстроены, и
глубокая рана, нанесенная любимой женщиной, не заживала.
А смерть наваливается все плотнее. Ивану Ильичу кажется, что его с
болью суют куда-то в узкий и
глубокий черный мешок, и все дальше просовывают и не могут просунуть. Он плачет детскими слезами о беспомощности своей, о своем ужасном одиночестве, о жестокости людей, о жестокости бога, об отсутствии бога.
Старику стало тяжело среди этих людей, они слишком внимательно смотрели за кусками хлеба, которые он совал кривою, темной лапой в свой беззубый рот; вскоре он понял, что лишний среди них; потемнела у него душа, сердце сжалось печалью, еще
глубже легли морщины на коже, высушенной солнцем, и заныли кости незнакомою
болью; целые дни, с утра до вечера, он сидел на камнях у двери хижины, старыми глазами глядя на светлое море, где растаяла его жизнь, на это синее, в блеске солнца, море, прекрасное, как сон.
Так и потекли однообразно день за днем. Прошло два месяца. Кавказский все сильней кашлял, задыхался, жаловался, что «нутро
болит». Его землистое лицо почернело еще более, и еще ярче загорелись впавшие
глубже глаза… Кубики резать ему начал помогать Луговский.
И тут она обнимала меня с таким
глубоким чувством, такою любовью светилось лицо ее, что сердце мое, если можно сказать, как-то
болело сочувствием к ней.
Рана была довольно
глубокая; но молодцу ль, завороженному в русских снегах, в фатализме воспитания, ведать опасения и
боль?
Над нашей душой царствует неистовая игра случая; народная «истовая» душа спокойно связана с медлительной и темной судьбой; она источает свою
глубокую и широкую поэзию, чуждую наших творческих «взрываний ключей», [Неточная цитата из стих. Ф. И. Тютчева «Silentium!»] наших
болей и вскриков; для нее прекрасны и житейские заботы и мечты о любви, высоки и болезнь и здоровье и тела и души.
Внезапно, вместе с чувством тоски и потери дыхания, им овладели тошнота и слабость. Все позеленело в его глазах, потом стало темнеть и проваливаться в
глубокую черную пропасть. В его мозгу резким, высоким звуком — точно там лопнула тонкая струна — кто-то явственно и раздельно крикнул: бу-ме-ранг! Потом все исчезло: и мысль, и сознание, и
боль, и тоска. И это случилось так же просто и быстро, как если бы кто дунул на свечу, горевшую в темной комнате, и погасил ее…
— Пузо дюже
болит! — быстрым, шелестящим шепотом произносил больной, и следовал
глубокий вздох, подводивший живот далеко под ребра.
Ему казалось, что его с
болью суют куда-то в узкий черный мешок и
глубокий, и всё дальше просовывают и не могут просунуть.
Но как только берется он за перо, чтобы поведать обществу результаты своих дум и опытов, дух родины начинает невидимо носиться над ним, сердце его невольно смягчается, и он ограничивается пустячками, как бы опасаясь тревожить раны более
глубокие, которых
боль должна же отозваться на нем самом.
А он такое уделал, что нельзя было и понять иначе, как то, что он достал мгновенное помешательство или имел
глубокий умысел, ибо он, как уже сказано, ускакал на пристяжном, покинув тут и свой кучерский армяк и Христин платок, которым был закутан — очевидно, от мнимой зубной
боли, а другому коренному коню он, негодяй, под копыта два гвоздя забил!
Глубокое негодование загорелось вдруг в сердце моем, и вдруг я почувствовал в нем физическую
боль.
Он сел и внимательно поглядел на нее. Месяц ярко освещал лицо Исанки. Она сильно похудела, нос заострился, глаза впали и от этого казались
глубокими и прекрасными. Вдруг Борька почувствовал, что она ему по-прежнему дорога, и сердце сжалось от
боли, что она так горько запачкала себя.
Но если ненароком
В твои пределы загляну,
Купаясь в омуте
глубоком,
Переживая старину,
Душа
болит.
Вдруг все ему стало противно. Все кругом было серо, скучно и глупо. Погас огонек, освещавший изнутри душу. Холод все
глубже вбирался в тело. И
болела голова. И стыли неподвижные ноги.