Неточные совпадения
Ибо не признаёт современный суд, что равно чудны стекла, озирающие солнцы и передающие движенья незамеченных насекомых; ибо не признаёт современный суд, что много нужно
глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из презренной
жизни, и возвести ее в перл созданья; ибо не признаёт современный суд, что высокий восторженный смех достоин стать рядом с высоким лирическим движеньем и что целая пропасть между ним и кривляньем балаганного скомороха!
Но не таков удел, и другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно пред очами и чего не зрят равнодушные очи, — всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу
жизнь, всю
глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога, и крепкою силою неумолимого резца дерзнувшего выставить их выпукло и ярко на всенародные очи!
Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? кто, зная все силы, и свойства, и всю
глубину нашей природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую
жизнь русского человека? Какими словами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русский человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.
Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы; полнота и
глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов: душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается своей собственной
жизнью, — лелеет и наказывает себя, как любимого ребенка.
Но если она заглушала даже всякий лукавый и льстивый шепот сердца, то не могла совладеть с грезами воображения: часто перед глазами ее, против ее власти, становился и сиял образ этой другой любви; все обольстительнее, обольстительнее росла мечта роскошного счастья, не с Обломовым, не в ленивой дремоте, а на широкой арене всесторонней
жизни, со всей ее
глубиной, со всеми прелестями и скорбями — счастья с Штольцем…
Но в
глубине своей души, чем старше он становился и чем ближе узнавал своего брата, тем чаще и чаще ему приходило в голову, что эта способность деятельности для общего блага, которой он чувствовал себя совершенно лишенным, может быть и не есть качество, а, напротив, недостаток чего-то — не недостаток добрых, честных, благородных желаний и вкусов, но недостаток силы
жизни, того, что называют сердцем, того стремления, которое заставляет человека из всех бесчисленных представляющихся путей
жизни выбрать один и желать этого одного.
Получив письмо Свияжского с приглашением на охоту, Левин тотчас же подумал об этом, но, несмотря на это, решил, что такие виды на него Свияжского есть только его ни на чем не основанное предположение, и потому он всё-таки поедет. Кроме того, в
глубине души ему хотелось испытать себя, примериться опять к этой девушке. Домашняя же
жизнь Свияжских была в высшей степени приятна, и сам Свияжский, самый лучший тип земского деятеля, какой только знал Левин, был для Левина всегда чрезвычайно интересен.
Много пил чаю, рассказывал уличные и трактирные сценки, очень смешил ими Варвару и утешал Самгина, поддерживая его убеждение, что, несмотря на суету интеллигенции,
жизнь, в
глубине своей, покорно повинуется старым, крепким навыкам и законам.
Богатым где: те всю
жизнь такой
глубины не исследуют, а мой Илюшка в ту самую минуту на площади-то-с, как руки-то его целовал, в ту самую минуту всю истину произошел-с.
Ну там еще про себя, внутри, в
глубине сердца своего виновен — но это уж не надо писать, — повернулся он вдруг к писарю, — это уже моя частная
жизнь, господа, это уже вас не касается, эти глубины-то сердца то есть…
Или нужно бесстрастно стать на другой путь и признать, что дух не зависит от материи и что функциональная связь духовного и материального на поверхности
жизни из
глубины, изнутри совсем иное означает.
В самой
глубине народной
жизни, у лучших людей из народа никакого народничества нет, там есть жажда развития и восхождения, стремление к свету, а не к народности.
Истина есть свет Логоса, возгоревшийся в самом бытии, если употреблять традиционную терминологию, или в
глубине существования, или
жизни.
Централизм реакционный и централизм революционный могут быть в одинаковом несоответствии с тем, что совершается в
глубине России, в недрах народной
жизни.
Марксистский оптимизм не ставит в
глубине ни вопроса об отношении человека к космосу, ни вопроса о внутренней
жизни человека, которая просто отрицается.
И неизбежно должно было раскрыться миру, что в самой
глубине буржуазной
жизни лежит уже семя великой войны, великой катастрофы.
Люди культурных и интеллигентных центров слишком часто думают, что центр тяжести духовной и общественной народной
жизни — в простонародье, где-то далеко в
глубине России.
Хайдеггер в сущности в смерти видит единственное настоящее торжество над низменным das Man, т. е. видит в ней б́ольшую
глубину, чем в
жизни.
Истинной народной
жизни нужно искать не в пространствах и внешних расстояниях, а в изменениях
глубины.
Глубина христианства в том, чтобы принять и понять изнутри всю
жизнь как мистерию Голгофы и Воскресения.
В
глубине клеток народной
жизни должно произойти перерождение, идущее изнутри, и я верю, что оно происходит, что русский народ духовно жив и что ему предстоит великое будущее.
В конце концов на большей
глубине открывается, что Истина, целостная истина есть Бог, что истина не есть соотношение или тождество познающего, совершающего суждение субъекта и объективной реальности, объективного бытия, а есть вхождение в божественную
жизнь, находящуюся по ту сторону субъекта и объекта.
Мещанская
жизнь есть
жизнь поверхностных оболочек человека, выдаваемых за ядро, за
глубину и сущность
жизни.
Но центр народной
жизни везде, он в
глубине каждого русского человека и каждой пяди русской земли, его нет в каком-то особом месте.
Недра русской
жизни не где-либо, а везде, везде можно открыть
глубину народного духа.
Именно те, кого Горький называет неудачным термином «богоискатели», вот уже много лет пытаются перенести центр тяжести внутрь человека, в его
глубину, и возложить на личность человеческую огромную ответственность за
жизнь.
Обращение к
глубине национальной
жизни обращает вместе с тем и к шири
жизни всемирно-исторической.
И вот что самое важное: в «коллективистичную» эпоху происходит не только социализация и коллективизация экономической и политической
жизни, но и совести, мысли, творчества, экстериоризации совести, т. е. перенесение ее из
глубины человека, как духовного существа, вовне, на коллектив, обладающий авторитарными органами.
И каждый русский человек должен был бы чувствовать себя и сознавать себя народом и в
глубине своей ощутить народную стихию и народную
жизнь.
Перед человечеством становятся все новые и новые творческие задачи, задачи творческого претворения энергий, исходящих из темной, изначальной
глубины бытия в новую
жизнь и новое сознание.
А это предполагает уменьшение различия между центрами и провинцией, между верхним и нижним слоем русской
жизни, предполагает уважение к тем жизненным процессам, которые происходят в неведомой
глубине и дали народной
жизни.
Жизнь приобретает
глубину и значительность лишь при понимании ее в духе символического реализма.
Много наименований можно давать человеческому типу, но человек менее меняется, чем это кажется по его внешности и его жестам, он часто менял лишь свою одежду, надевал в один период
жизни одежду революционера, в другой период одежду реакционера; он может быть классиком и может быть романтиком, не будучи ни тем ни другим в
глубине.
Вся
жизнь должна начать определяться изнутри, а не извне, из
глубины воли, а не из поверхностной среды.
В особенности развращающе действует на военных такая
жизнь потому, что если невоенный человек ведет такую
жизнь, он в
глубине души не может не стыдиться такой
жизни. Военные же люди считают, что это так должно быть, хвалятся, гордятся такою
жизнью, особенно в военное время, как это было с Нехлюдовым, поступившим в военную службу после объявления войны Турции. «Мы готовы жертвовать
жизнью на войне, и потому такая беззаботная, веселая
жизнь не только простительна, но и необходима для нас. Мы и ведем ее».
А между тем в
глубине своей души он уже чувствовал всю жестокость, подлость, низость не только этого своего поступка, но всей своей праздной, развратной, жестокой и самодовольной
жизни, и та страшная завеса, которая каким-то чудом всё это время, все эти 12 лет скрывала от него и это его преступление и всю его последующую
жизнь, уже колебалась, и он урывками уже заглядывал за нее.
О будущей
жизни он тоже никогда не думал, в
глубине души нося то унаследованное им от предков твердое, спокойное убеждение, общее всем земледельцам, что как в мире животных и растений ничто не кончается, а постоянно переделывается от одной формы в другую — навоз в зерно, зерно в курицу, головастик в лягушку, червяк в бабочку, желудь в дуб, так и человек не уничтожается, но только изменяется.
Райский приласкал его и приласкался к нему, сначала ради его одиночества, сосредоточенности, простоты и доброты, потом вдруг открыл в нем страсть, «священный огонь»,
глубину понимания до степени ясновидения, строгость мысли, тонкость анализа — относительно древней
жизни.
Новое учение не давало ничего, кроме того, что было до него: ту же
жизнь, только с уничижениями, разочарованиями, и впереди обещало — смерть и тлен. Взявши девизы своих добродетелей из книги старого учения, оно обольстилось буквою их, не вникнув в дух и
глубину, и требовало исполнения этой «буквы» с такою злобой и нетерпимостью, против которой остерегало старое учение. Оставив себе одну животную
жизнь, «новая сила» не создала, вместо отринутого старого, никакого другого, лучшего идеала
жизни.
Чем дальше, тем лес становился глуше. В этой девственной тайге было что-то такое, что манило в
глубину ее и в то же время пугало своей неизвестностью. В спокойном проявлении сил природы здесь произрастали представители всех лиственных и хвойных пород маньчжурской флоры. Эти молчаливые великаны могли бы многое рассказать из того, чему они были свидетелями за 200 и 300 с лишним лет своей
жизни на земле.
Но это еще очень слабо сравнительно с тем, когда корень отношений, соединенных с наслаждением, находится в самой
глубине нравственной
жизни.
Она имеет свою
глубину и поверхность: под сознанием лежит неопределенное количество слоев бессознательной, вернее, предсознательной или сверхсознательной
жизни.
Однако это не совсем так: в
глубине своей и власть все-таки сохраняет эротический порыв, и это ощущается в торжественные или критические моменты
жизни народов (какова, напр., война).
Конечно, этот факт можно философски истолковывать, давая ему метафизическое выражение, вскрывая его философские
глубины, — это может и даже должен делать философ, но он не может, вместе с Шеллингом, печально сближающимся здесь со своим соперником Гегелем, притязать на раскрытие тайны и генезиса троичной
жизни в Божестве, на установление ее «философской необходимости» (317).
Онтология нашего спасения настолько глубока, дело его совершилось в такой
глубине бытия, что на его поверхности, в эмпирии, в «психологизмах»
жизни, она до времени может и не ощущаться.
К счастью, дело обстоит наоборот: религия не утверждается на рассудочном постижении, она стоит в самой себе, и, напротив, для нее указанная антиномия как раз создает постоянный и незаменимый импульс, она есть нерв религии, придает ей
глубину и движение и, хотя и неразрешимая, она постоянно разрешаема в религиозной
жизни, вновь и вновь переживаясь как источник религиозных озарений в пламени веры.
В
глубине Божественной
жизни есть предвечная человечность, есть драма отношений Бога и Его другого, божественного и человеческого.
Я замечаю, что у меня отсутствует целый ряд дурных страстей и аффектов, вероятно, потому, что я не приобщаюсь до
глубины к борьбе и соревнованию, которые происходят в мировой
жизни.
Эта тема была мной пережита в большой
глубине и значительности в связи с самым горестным и лично самым важным событием моей
жизни, о котором речь впереди.
Вспоминая свою
жизнь, я могу сказать, что ни одна атмосфера, иногда пронизанная сильными токами, меня не захватывала до
глубины.