Неточные совпадения
— А
главное, — продолжал Дрозд с лицемерным сожалением, —
главное, что есть же на свете такие отчаянные сорванцы, неслухи и негодяи, которые в вашем положении, никого не спрашивая и не предупреждая, убегают из лагеря самовольно, пробудут у портного полчаса-час и опрометью бегут назад, в лагерь. Конечно, умные, примерные дети таких противозаконных вещей не делают. Сами подумайте: самовольная отлучка — это же пахнет дисциплинарным преступлением, за это по головке в
армии не гладят.
Великий князь Николай Павлович одобрил это решение своего брата Михаила и даже отправил к нему генерала Толля, начальника
главного штаба первой
армии,
главная квартира которой находилась в Могилеве на Днестре, прибывшего в столицу с тайным поручением к новому императору от главнокомандующего этой
армией, графа Сакена, выразив ему желание, чтобы он оставался в Неннале с великим князем, под предлогом, что они ожидают императора.
Официальные, или, если можно так выразиться, протокольные источники произведенного следствия видят
главными виновниками вспыхнувшего за несколько часов заговора представителей нашей
армии, мы же полагаем, что эти «представители» только явились олицетворением русской пословицы: «В семье не без урода», — и никакого отношения к общему настроению русской
армии того времени иметь не могли, что красноречиво доказывается быстрым подавлением «безумного дела» тою же, всегда преданной престолу
армиею.
Главные силы австрийцев, под начальством эрцгерцога Карла, находились тогда в Италии, 40 000
армия дожидалась на Дунае прибытия русской
армии, двинутой к Баварии; начальствовал ею брат императора Франца, эрцгерцог Фердинанд.
Государь вызвал его к себе и сам расспросил его, но узнал от него относительно заговора только то, что молодой человек скорее угадал, чем открыл, живя несколько недель у богатого помещика в Киевской губернии, по соседству
главного штаба 2-й
армии. Там Шервуд застал сборище заговорщиков, узнал имена многих и добился доверия одного из них, именно, Вадковского.
По смерти Александра Павловича в его бумагах нашли список
главных начальников заговора, и барон Дибич, убежденный, что этот заговор мог не сегодня-завтра вспыхнуть, счел себя вправе привести в исполнение последние приказания своего августейшого повелителя. Он послал в Тульчин генерала Чернышева, чтобы уведомить обо всем князя Витгенштейна, главнокомандующего южной
армией, и чтобы арестовать нескольких штаб-офицеров, между прочим, и Павла Пестеля.
В то время, когда русская
армия с нетерпением ждала решительного приказания идти на штурм Очаковской крепости и роптала на медлительность и нерешительность вождя, когда сотни человеческих жизней гибли от стычек с неприятелем, делавшим частые вылазки и особенно от развившихся в войсках болезней, главнокомандующий жил в
главной квартире, окруженный блестящей свитой и целой плеядой красавиц.
Светлейший князь Потемкин-Таврический, президент государственной военной коллегии, генерал-фельдмаршал, великий гетман казацких екатеринославских и черноморских войск, главнокомандующий екатеринославскою
армиею, легкою конницей, регулярною и нерегулярною, флотом черноморским и другими сухопутными и морскими военными силами, сенатор екатеринославский, таврический и харьковский генерал-губерантор, ее императорского величества генерал-адъютант, действительный камергер, войск генерал-инспектор, лейб-гвардии Преображенского полка полковник, корпуса кавалергардов и полков екатеринославского кирасирского, екатеринославского гренадерского и смоленского драгунского шеф, мастерской оружейной палаты
главный начальник и орденов российских: святого апостола Андрея Первозванного, святого Александра Невского, святого великомученника и победоносца Георгия и святого равноапостольного князя Владимира, больших крестов и святой Анны; иностранных: прусского — Черного Орла, датского — Слона, шведского — Серафима, польского — Белого Орла и Святого Станислава кавалер — отошел в вечность.
Постоянно усиливавшаяся неприязнь поляков, сочувствовавших Турции, и в силу этого отказавшихся доставлять провиант для украинской
армии, принудила его избрать
главным театром своих действий не Подолию, а Бессарабию; он решился наступать по кратчайшей и удобнейшей для него операционной линии и от Ольвиополя к Нижнему Днестру и задался целью овладеть Бендерами и Аккерманом.
Великий визир, взбешенный неудачею, двинулся сам с 90 000-й
армией против союзников, а для отвлечения оттуда
главных сил Потемкина, велел сераскиру Гассан-паше выступить с 30 000 из Измаила к Лапушне.
Когда, как вероятно не забыл читатель, в 1788 году
главное начальство над действующею
армиею против турок было вверено императрицей Потемкину, Румянцев оскорбился предпочтением, оказанным его противнику, уехал из
армии и поселился в деревне, которую уже не оставлял с тех пор до самой своей кончины.
Люди эти — полиция и,
главным образом,
армия.
Военные действия русских между тем шли очень неважно. Первая кампания 1757 года велась под
главным начальством графа Апраксина. Медленно, черепашьим шагом пришла русская
армия, одержала победу при Грос Легендорфе, простояла целую неделю без дела и ушла назад в Лифляндию.
В следующем году Фермор просил увольнения от
главного начальствования и был заменен Салтыковым, но остался в
армии, чтобы быть полезным отечеству, поступил под команду к Салтыкову и потом, по болезни последнего, предводительствовал
армией опять, но лишь в смысле временного замещения главнокомандующего.
Кампания ознаменовалась грабежами и завершилась бедственным обратным походом в ужасную осеннюю распутицу. Во время последнего
армия потерпела больше, чем понесла бы вреда от поражения. Отступление после победы произошло, несомненно, из соображений невоенных.
Главною причиною этого странного события был наследник престола, благоволивший к прусскому королю, с которым государыня вела войну.
Не говоря уже о передовых позициях, но и в городах, где помещаются
главные квартиры главнокомандующего и командующего
армией, газеты получаются редко и неисправно.
Главная квартира командующего маньчжурской
армией переносится в Хайчен, пока же сам командующий, с частью своего штаба, находился в Дашичао.
«Восточный отряд» представлял из себя одну из крупных частей русской
армии, которой выпало на долю сдерживать наступление
главных сил
армии японской, после перехода последней через Ялу и битвы под Тюренченом.
Об этом мне сообщил
главный комендант маньчжурской
армии, генерал Губер.
Это ли не умилительное доказательство «солдатского товарищества», которое является одним из
главных элементов духа
армии.
В нём находилась
главная квартира командующего Маньчжурской
армией А. Н. Куропаткина.
Официальные сведения можно изредка получить в редакции «Вестника Маньчжурской
Армии» из присылаемой
главной квартирой туда хроники войны.
Главная русская
армия давно уж покинула опустошенный ею юго-восточный край Лифляндии и перешла на север к Финскому заливу; разве мелкие наезды понаведывались изредка, не осмелился ли латыш вновь приютиться на родной земле, как злой ястреб налетом сторожит бедную пташку на гнезде, откуда похитил ее птенцов.
Савкевичем проект переделки вагона были, по постановлению общества, пересланы
главному начальнику санитарной части
армии.
Мне много еще придется говорить о нем, теперь же отмечу только:
главное руководство всем санитарным делом в нашей огромной
армии принадлежало бывшему губернатору, — человеку, совершенно невежественному в медицине и на редкость нераспорядительному; инспектором госпиталей был бывший полицмейстер, — и что удивительного, если врачебные учреждения он инспектировал так же, как, вероятно, раньше «инспектировал» улицы и трактиры города Иркутска?
Интенданты были очень горды, что опоздали с ними всего на месяц: в русско-турецкую войну полушубки прибыли в
армию только в мае [Впрочем, как впоследствии выяснилось, особенно гордиться было нечего: большое количество полушубков пришло в
армию даже не в мае, а через год после заключения мира. «Новое Время» сообщало в ноябре 1906 года: «В Харбин за последнее время продолжают прибывать как отдельные вагоны, так и целые поезда грузов интендантского ведомства, состоящих
главным образом из теплой одежды.
Генерал Трепов был
главным начальником всей санитарной части
армии. Какими он обладал данными для заведования этою ответственною частью, навряд ли мог бы сказать хоть кто-нибудь. В начальники санитарной части он попал не то из сенаторов, не то из губернаторов, отличался разве только своею поразительною нераспорядительностью, в деле же медицины был круглый невежда. Тем не менее генерал вмешивался в чисто медицинские вопросы и щедро рассыпал выговоры врачам за то, в чем был совершенно некомпетентен.
Главный врач уезжал в казначейство на станцию Куанчендзы и написал письмо старшему в чине
главному врачу; в письме он просил потесниться и дать в деревне место нашему госпиталю, так как, на основании приказа начальника санитарной части третьей
армии, мы тоже должны стоять в этой деревне. Шанцер и я поехали с письмом.
Слово — сила… Говорить побольше, как можно больше громких, грозных «поддерживающих дух» слов — это было самое
главное. И не важно было, что дела все время жестоко насмехаются над словами, — ничего! Только еще суровее нахмурить брови, еще значительнее и зловещее произнести угрожающее слово… При самом своем приезде Куропаткин заявил, что мир будет заключен только в Токио, — а уж через несколько месяцев вся русская
армия горько-насмешливо напевала...
Большая русская
армия, под
главным начальством незабвенного князя Кутузова, прикрывая богатейшие наши провинции, стояла спокойно лагерем, имела все нужное в изобилии и беспрестанно усиливалась свежими войсками, подходившими из всех низовых губерний.
Я знал, что
главным двигателем по части ташкентской цивилизации состоит некто Пьер Накатников, мой старый товарищ по школе. Он занимался организацией
армии цивилизаторов; он кликал клич и вербовал охочих людей; он отправлял их целыми транспортами к месту назначения, распоряжался перевозочными средствами и т. д. и т. д.
— Теперь вы, наша
армия, Лифляндия спасены! — сказала шепотом баронесса и пригласила было генерала в другую комнату, чтобы передать ему важную тайну; но когда он решительно объявил, что голова его ничего не варит при тощем желудке, тогда она присовокупила: — Будь по-вашему, только не кайтесь после. Между тем позвольте мне представить вам ученого путешественника. Господин доктор Зибенбюргер! господин генерал-вахтмейстер и
главный начальник в Лифляндии желает иметь честь с вами ознакомиться.
В эти смутные времена Лифляндии генерал-вахтмейстер [Генерал-вахтмейстер — один из высших воинских чинов шведской
армии.] Шлиппенбах,
главный начальник шведских войск, оставленных на защиту Лифляндии, беспечно расположился на квартирах от Сагница до Гельмета.
Он мог получить дозволение служить в лифляндском корпусе, но даже и этот предлог отбыть из
главной шведской
армии представлялся ему каким-то постыдным бегством.
Уже Румянцев не был
главным, деятельным начальником; но дух его в Российских
армиях — и неверные, увидев их, вострепетали; они узнали прежних своих разителей, узнали по их быстрым движениям, смертоносным громам, сокрушительным ударам; бежали с полей открытых, милых геройству, страшных робости и заключились в крепких оградах.
И так это происходит каждый день по всей России. Огромная, с каждым годом все увеличивающаяся,
армия нищих, калек, административно ссыльных, беспомощных стариков и,
главное, безработных рабочих живет, помещается, то есть укрывается от холода и непогоды, и кормится прямо непосредственно помощью самого тяжело трудящегося и самого бедного сословия — деревенского крестьянства.
Впоследствии бездействие французов, потерявших даже из виду русскую
армию, заботы о защите Тульского завода и,
главное, выгоды приближения к своим запасам, заставили
армию отклониться еще южнее, на Тульскую дорогу.
28-го октября Кутузов с
армией перешел на левый берег Дуная и в первый раз остановился, положив Дунай между собой и
главными силами французов.
Унывать, беспокоиться и интриговать могли только в
главной квартире, а в глубокой
армии и не спрашивали себя, куда, зачем идут.
Перейдя отчаянным движением за Пахрой на Тульскую дорогу, военачальники русской
армии думали оставаться у Подольска, и не было мысли о Тарутинской позиции; но бесчисленное количество обстоятельств и появление опять французских войск, прежде потерявших из виду русских, и проекты сражения и,
главное, обилие провианта в Калуге заставили нашу
армию еще более отклониться к югу и перейти в середину путей своего продовольствия, с Тульской на Калужскую дорогу, к Тарутину.
Признаками этими были: и присылка Лористона, и изобилие провианта в Тарутине, и сведения приходившие со всех сторон о бездействии и беспорядке французов, и комплектование наших полков рекрутами, и хорошая погода, и продолжительный отдых русских солдат, и обыкновенно возникающее в войсках вследствие отдыха нетерпение исполнять то дело, для которого все собраны, и любопытство о том, чтò делалось во французской
армии, так давно потерянной из виду, и смелость, с которою теперь шныряли русские аванпосты около стоявших в Тарутине французов, и известия о легких победах над французами мужиков и партизанов, и зависть, возбуждаемая этим, и чувство мести, лежавшее в душе каждого человека до тех пор пока французы были в Москве, и —
главное — неясное, но возникшее в душе каждого солдата сознание того, что отношение силы изменилось теперь, и преимущество находится на нашей стороне.
Приняв командованье над
армиями, Кутузов вспомнил, о князе Андрее и послал ему приказание прибыть в
главную квартиру.
От Оршы побежали дальше по дороге в Вильну, точно так же играя в жмурки с преследующею
армией. На Березине опять замешались, многие потонули, многие сдались, но те, которые перебрались через реку, побежали дальше.
Главный начальник их надел шубу и, сев в сани, поскакал один, оставив своих товарищей. Кто мог, — уехал тоже, кто не мог, — сдался или умер.
В Ростове, так же как и во всей
армии, из которой он приехал, еще далеко не совершился в отношении Наполеона и французов, из врагов сделавшихся друзьями, тот переворот, который произошел в
главной квартире и в Борисе.
Багратион долго не присоединяется (хотя в соединении
главная цель всех начальствующих лиц), потому что ему кажется, что он на этом марше ставит в опасность свою
армию, и что выгоднее всего для него отступить левее и южнее, беспокоя с фланга и тыла неприятеля и комплектуя свою
армию в Украйне.
До полудня 19-го числа движение, оживленные разговоры, беготня, посылки адъютантов ограничивались одною
главною квартирой императоров; после полудня того же дня движение передалось в
главную квартиру Кутузова и в штабы колонных начальников. Вечером через адъютантов разнеслось это движение по всем концам и частям
армии, и в ночь с 19-го на 20-е поднялась с ночлегов, загудела говором и заколыхалась и тронулась громадным девятиверстным холстом 80-ти тысячная масса союзного войска.
Билибин находился теперь в качестве дипломатического чиновника при
главной квартире
армии и хотя и на французском языке, с французскими шуточками и оборотами речи, но с исключительно-русским бесстрашием перед самоосуждением и самоосмеянием описывал всю кампанию.
Когда солнце совершенно вышло из тумана и ослепляющим блеском брызнуло по полям и туману (как будто он только ждал этого для начала дела), он снял перчатку с красивой, белой руки, сделал ею знак маршалам и отдал приказание начинать дело. Маршалы, сопутствуемые адъютантами, поскакали в разные стороны, и через несколько минут быстро двинулись
главные силы французской
армии к тем Праценским высотам, которые всё более и более очищались русскими войсками, спускавшимися налево в лощину.
Одушевление государем народа и воззвание к нему для защиты отечества — то самое (на сколько оно произведено было личным присутствием государя в Москве) одушевление народа, которое было
главною причиной торжества России, было представлено государю и принято им, как предлог для оставления
армии.
И по неопределимой, таинственной связи, поддерживающей во всей
армии одно и то же настроение, называемое духом
армии, и составляющее
главный нерв войны, слова Кутузова, его приказ к сражению на завтрашний день, передались одновременно во все концы войска.