Неточные совпадения
И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „
Нет, вот весьегонская тюрьма
будет почище:
там хоть и в бабки, так
есть место, да и общества больше!“ Абакум Фыров! ты, брат, что?
где, в каких местах шатаешься?
Где хлебопашество легло в основанье быта общественного,
там изобилье и довольство; бедности
нет, роскоши
нет, а
есть довольство.
Я поставлю полные баллы во всех науках тому, кто ни аза не знает, да ведет себя похвально; а в ком я вижу дурной дух да насмешливость, я тому нуль, хотя он Солона заткни за пояс!» Так говорил учитель, не любивший насмерть Крылова за то, что он сказал: «По мне, уж лучше
пей, да дело разумей», — и всегда рассказывавший с наслаждением в лице и в глазах, как в том училище,
где он преподавал прежде, такая
была тишина, что слышно
было, как муха летит; что ни один из учеников в течение круглого года не кашлянул и не высморкался в классе и что до самого звонка нельзя
было узнать,
был ли кто
там или
нет.
Обломов избегал весь парк, заглядывал в куртины, в беседки —
нет Ольги. Он пошел по той аллее,
где было объяснение, и застал ее
там, на скамье, недалеко от того места,
где она сорвала и бросила ветку.
Следственно,
где нет его пользы
быть гражданином,
там он и не гражданин.
Где нет соразмерности в летах,
там и брака
быть не может.
В одном из прежних писем я говорил о способе их действия: тут, как ни знай сердце человеческое, как ни
будь опытен, а трудно действовать по обыкновенным законам ума и логики
там,
где нет ключа к миросозерцанию, нравственности и нравам народа, как трудно разговаривать на его языке, не имея грамматики и лексикона.
Сегодня с утра движение и сборы на фрегате: затеяли свезти на берег команду. Офицеры тоже захотели провести
там день, обедать и
пить чай. «
Где же это они
будут обедать? — думал я, — ведь
там ни стульев, ни столов», и не знал, ехать или
нет; но и оставаться почти одному на фрегате тоже невесело.
Вглядываясь в новый, поразительный красотой берег, мы незаметно очутились у пристани, или виноват, ее
нет — ну
там,
где она должна
быть.
Что вы удивляетесь? — прибавил он, — ведь я не первый:
там, верно, кто-нибудь бывал: в Сибири
нет места,
где бы не
были русские».
О, он отлично понимал, что для смиренной души русского простолюдина, измученной трудом и горем, а главное, всегдашнею несправедливостью и всегдашним грехом, как своим, так и мировым,
нет сильнее потребности и утешения, как обрести святыню или святого, пасть пред ним и поклониться ему: «Если у нас грех, неправда и искушение, то все равно
есть на земле там-то, где-то святой и высший; у того зато правда, тот зато знает правду; значит, не умирает она на земле, а, стало
быть, когда-нибудь и к нам перейдет и воцарится по всей земле, как обещано».
«
Где же тут роман? — печально думал он, —
нет его! Из всего этого материала может выйти разве пролог к роману! а самый роман — впереди, или вовсе не
будет его! Какой роман найду я
там, в глуши, в деревне! Идиллию, пожалуй, между курами и петухами, а не роман у живых людей, с огнем, движением, страстью!»
Сколько времени
где я проживу, когда
буду где, — этого нельзя определить, уж и по одному тому, что в числе других дел мне надобно получить деньги с наших торговых корреспондентов; а ты знаешь, милый друг мой» — да, это
было в письме: «милый мой друг», несколько раз
было, чтоб я видела, что он все по-прежнему расположен ко мне, что в нем
нет никакого неудовольствия на меня, вспоминает Вера Павловна: я тогда целовала эти слова «милый мой друг», — да,
было так: — «милый мой друг, ты знаешь, что когда надобно получить деньги, часто приходится ждать несколько дней
там,
где рассчитывал пробыть лишь несколько часов.
Она
была тогда подвластным, рабствующим лицом; она
была в боязни, она до меня слишком мало знала, что такое любовь:
где боязнь,
там нет любви.
—
Нет, — говорит светлая красавица, — это не обо мне. Тогда меня не
было. Эта женщина
была рабыня.
Где нет равенства,
там нет меня. Ту царицу звали Астарта. Вот она.
Но как же познакомиться с Кирсановою? Бьюмонт рекомендует Катерину Васильевну Кирсановой? —
Нет, Кирсановы даже не слышали его фамилии; но никакой рекомендации не надобно: Кирсанова, наверное,
будет рада встретить такое сочувствие. Адрес надобно узнать
там,
где служит Кирсанов.
—
Нет, — говорит светлая красавица, — меня тогда не
было. Они поклонялись женщине, но не признавали ее равною себе. Они поклонялись ей, но только как источнику наслаждений; человеческого достоинства они еще не признавали в ней!
Где нет уважения к женщине, как к человеку,
там нет меня. Ту царицу звали Афродита. Вот она.
А сила свободного наслаждения (Lust)
есть Бог, который изводит Schuf, и то и другое вместе называются словом Fiat, т. е. вечное слово, которое творит
там,
где ничего
нет, и
есть первичное состояние природы и всех существ [V, 13, § 8.].
В вечной же основе тварности самого различия между свободой и необходимостью, имеющего полную реальность для твари, вовсе
нет, она трансцендентна свободе-необходимости [Таким образом, получается соотношение, обратное тому, что мы имеем у Канта: у него свобода существует только для ноумена и ее в мире опыта
нет, а всецело царит необходимость; по нашему же пониманию, свобода существует только
там,
где есть необходимость, т. е. в тварном самосознании, ее нельзя приписать вечности, как нельзя ей приписать и необходимости.].
Само собою разумеется, что «кузина» надавала книг без всякого разбора, без всяких объяснений, и я думаю, что в этом не
было вреда;
есть организации, которым никогда не нужна чужая помощь, опора, указка, которые всего лучше идут
там,
где нет решетки.
Лишь на последних 70-100 верстах до устья, то
есть там,
где меньше всего следует рассчитывать на колонизацию, она становится глубже и прямее, течение тут тише, порогов и перекатов
нет вовсе; здесь может ходить паровой катер и даже мелкосидящий буксирный пароход.
Где есть женщины и дети,
там, как бы ни
было, похоже на хозяйство и на крестьянство, но всё же и
там чувствуется отсутствие чего-то важного;
нет деда и бабки,
нет старых образов и дедовской мебели, стало
быть, хозяйству недостает прошлого, традиций.
Поселенцы говеют, венчаются и детей крестят в церквах, если живут близко. В дальние селения ездят сами священники и
там «постят» ссыльных и кстати уж исполняют другие требы. У о. Ираклия
были «викарии» в Верхнем Армудане и в Мало-Тымове, каторжные Воронин и Яковенко, которые по воскресеньям читали часы. Когда о. Ираклий приезжал в какое-нибудь селение служить, то мужик ходил по улицам и кричал во всё горло: «Вылазь на молитву!»
Где нет церквей и часовен,
там служат в казармах или избах.
Впрочем, известно, что человек, слишком увлекшийся страстью, особенно если он в летах, совершенно слепнет и готов подозревать надежду
там,
где вовсе ее и
нет; мало того, теряет рассудок и действует как глупый ребенок, хотя бы и
был семи пядей во лбу.
—
Нет, князь,
нет; я поражен «Исповедью». Главное, тем местом,
где он говорит о провидении и о будущей жизни.
Там есть одна ги-гант-ская мысль!
«Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею
был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад. И, когда ее спросили,
где была она, она рассказала, что орел унес ее в горы и жил с нею
там, как с женой. Вот его сын, а отца
нет уже; когда он стал слабеть, то поднялся, в последний раз, высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда на острые уступы горы, насмерть разбился о них…
—
Было уже со мной это — неужто не помнишь? Строго-настрого запретила я в ту пору, чтоб и не пахло в доме вином. Только пришло мое время, я кричу: вина! — а мне не дают. Так я из окна ночью выпрыгнула, убежала к Троице, да целый день
там в одной рубашке и чуделесила, покуда меня не связали да домой не привезли.
Нет, видно, мне с тем и умереть. Того гляди, сбегу опять ночью да где-нибудь либо в реке утоплюсь, либо в канаве закоченею.
—
Нет, я так — ничего, — бодрясь, сколько мог, отвечал Василий Борисыч. — Чудно только мне, зачем это они в город-от заехали —
там ведь где-то прямой путь из Шарпана
есть.
— В городе станем жить, в большом каменном доме, — говорила ей Марья Гавриловна, принимаясь за укладыванье. — Весело
будет нам, Таня, народу
там много,
будем кататься в коляске на хороших лошадях, по реке на пароходе поедем кататься… Видала ль ты пароходы-то?.. Да
нет,
где тебе видать!.. Вот увидишь, Таня, у меня теперь свой пароход и свой дом
будет. Весело
будем жить, Танюшка, весело.
О ее игре я имел разговор тогда с Писемским. Он ходил смотреть Ристори и очень метко оценивал ее игру. Он
был еще строже и находил, что у нее
нет настоящего темперамента
там,
где нужно проявлять страсть, хотя бы и бурную.
Скуки
нет там,
где есть любовь.
—
Есть и здесь любовь и дружба, —
где нет этого добра? только не такая, как
там, у вас; со временем увидишь сам…
— Все в лавочке
есть; а чего
нет в лавочке, так тут же где-нибудь в колбасной
есть; а
там нет, так в кондитерской; а уж чего в кондитерской
нет, так иди в аглицкий магазин: у французов все
есть!
Тебеньков тем опасен, что он знает (или, по крайней мере, убежден, что знает), в чем
суть либеральных русских идей, и потому, если он раз решится покинуть гостеприимные сени либерализма, то, сильный своими познаниями по этой части, он на все резоны
будет уже отвечать одно: «
Нет, господа! меня-то вы не надуете! я сам
был „оным“! я знаю!» И тогда вы не только ничего с ним не поделаете, а, напротив того, дождетесь, пожалуй, того, что он, просто из одного усердия, начнет открывать либерализм даже
там,
где есть лишь невинность.
«
Где нет суровости,
там нет службы»,
было его любимым изречением, а служба
была его жизнью.
— «Оттого, говорят, что на вас дьявол снисшел!» — «Но отчего же, говорю, на нас, разумом светлейших, а не на вас, во мраке пребывающих?» «Оттого, говорят, что мы живем по старой вере, а вы приняли новшества», — и хоть режь их ножом, ни один с этого не сойдет… И как ведь это вышло:
где нет раскола промеж народа,
там и духа его
нет; а
где он
есть — православные ли, единоверцы ли, все в нем заражены и очумлены… и который здоров еще, то жди, что и он
будет болен!
Там,
где эти свойства отсутствуют,
где чувство собственного достоинства заменяется оскорбительным и в сущности довольно глупым самомнением,
где шовинизм является обнаженным, без всякой примеси энтузиазма,
где не горят сердца ни любовью, ни ненавистью, а воспламеняются только подозрительностью к соседу,
где нет ни истинной приветливости, ни искренней веселости, а
есть только желание похвастаться и расчет на тринкгельд, [чаевые] —
там, говорю я, не может
быть и большого хода свободе.
И ведь все-то он этак!
Там ошибка какая ни на
есть выдет: справка неполна, или законов
нет приличных — ругают тебя, ругают, — кажется, и жизни не рад; а он туда же, в отделение из присутствия выдет да тоже начнет тебе надоедать: «Вот, говорит, всё-то вы меня под неприятности подводите». Даже тошно смотреть на него. А станешь ему, с досады, говорить: что же, мол, вы сами-то, Яков Астафьич, не смотрите? — «Да
где уж мне! — говорит, — я, говорит, человек старый, слабый!» Вот и поди с ним!
— Ничего! Не один я на земле, — всю правду не выловят они!
Где я
был,
там обо мне память останется, — вот! Хоть и разорили они гнездо,
нет там больше друзей-товарищей…
— Сказки!.. Да вы знаете ли, батенька мой, что одни эти сказки стоят всей «новой» литературы за последние двадцать лет, — всех ваших Помяловских, Щедриных и Глебов Успенских! Вы только посмотрите, какой
там слог! Ну-ка, покажите мне где-нибудь еще такой слог!
Нет, я говорю, покажите,
где есть еще такой слог! А? Ага! Кхх! Ха-ха!
Станет он спрашивать:"
Где была?" — а она в ответ:"
Где была,
там меня уж
нет".
Практика, установившаяся на Западе и не отказывающаяся ни от эмпиреев, ни от низменностей, положила конец колебаниям Перебоева. Он сказал себе:"Ежели так поступают на Западе,
где адвокатура имеет за собой исторический опыт, ежели
там общее не мешает частному, то тем более подобный образ действий может
быть применен к нам. У западных адвокатов золотой век недалеко впереди виднеется, а они и его не боятся; а у нас и этой узды, слава богу,
нет. С богом! — только и всего".
—
Нет, боярин.
Где я пройду,
там тебе не проехать. Я в Слободе
буду прежде тебя, и если бы мы встретились, ты меня не узнавай; а впрочем, мы и не встретимся; я до твоего приезда уйду; надо только кое-какие дела покончить.
Из этого опыта я заключаю, что
там,
где найти много куропаточьих выводок, эта охота должна
быть очень весела: молодые куропатки не тетеревята, они довольно сильны и крепки; деревьев
нет, да куропатки не садятся на деревья; улетают иногда очень далеко и летят ужасно быстро; стрелять надобно живо, а не то они как раз вылетят из меры.
I
была где-то
там, у меня за спиной, возле шкафа. Юнифа шуршала, падала — я слушал — весь слушал. И вспомнилось…
нет: сверкнуло в одну сотую секунды…
Думать, что
нет бога, это, по учению Лао-Тсе, всё равно, что верить в то, что если дуешь мехом, то дух идет из меха, а не из воздуха, и что мех мог бы дуть и
там,
где не
было бы воздуха.
Где будет больше зла:
там ли,
где нет никаких законов, как
было у диких американских индейцев, или
там,
где их слишком много?
Не смотрите на мир и на дела людей, а взгляните в свою душу, и вы найдете в ней то благо, которого ищете
там,
где его
нет, — найдете любовь, а найдя любовь, узнаете, что благо это так велико, что тот, кто имеет его, не
будет желать уже ничего другого.
Шишлин свалился на бок
там,
где сидел. Фома лег на измятой соломе рядом со мною. Слобода спала, издали доносился свист паровозов, тяжелый гул чугунных колес, звон буферов. В сарае разноголосо храпели. Мне
было неловко — я ждал каких-то разговоров, а — ничего
нет…
Чем скорее ими
будет это сделано, тем скорее я
буду утешен за могилой и успокоен, что я не всю ее жизнь погубил и что она
будет еще хоть сколько-нибудь счастлива прежде, чем мы встретимся
там,
где нет ни жен, ни мужей, и
где я хочу
быть прощен от нее во всем., что сделал ей злого.