Неточные совпадения
Нельзя сказать, чтоб предводитель отличался особенными
качествами ума и сердца; но у него был желудок,
в котором, как
в могиле, исчезали всякие куски.
Этот не весьма замысловатый дар природы сделался для него источником живейших наслаждений. Каждый день с раннего утра он отправлялся
в поход по городу и поднюхивал запахи, вылетавшие из обывательских кухонь.
В короткое время обоняние его было до такой степени изощрено, что он мог безошибочно угадать составные части самого сложного фарша.
Для Константина народ был только главный участник
в общем труде, и, несмотря на всё уважение и какую-то кровную любовь к мужику, всосанную им, как он сам говорил, вероятно с молоком бабы-кормилицы, он, как участник с ним
в общем деле, иногда приходивший
в восхищенье от силы, кротости, справедливости
этих людей, очень часто, когда
в общем деле требовались другие
качества, приходил
в озлобление на народ за его беспечность, неряшливость, пьянство, ложь.
Есть люди, которые, встречая своего счастливого
в чем бы то ни было соперника, готовы сейчас же отвернуться от всего хорошего, что есть
в нем, и видеть
в нем одно дурное; есть люди, которые, напротив, более всего желают найти
в этом счастливом сопернике те
качества, которыми он победил их, и ищут
в нем со щемящею болью
в сердце одного хорошего.
Было самое спешное рабочее время, когда во всем народе проявляется такое необыкновенное напряжение самопожертвования
в труде, какое не проявляется ни
в каких других условиях жизни и которое высоко ценимо бы было, если бы люди, проявляющие
эти качества, сами ценили бы их, если б оно не повторялось каждый год и если бы последствия
этого напряжения не были так просты.
Но у ней
в высшей степени было
качество, заставляющее забывать все недостатки;
это качество была кровь, та кровь, которая сказывается, по английскому выражению.
Главные
качества Степана Аркадьича, заслужившие ему
это общее уважение по службе, состояли, во-первых,
в чрезвычайной снисходительности к людям, основанной
в нем на сознании своих недостатков; во-вторых,
в совершенной либеральности, не той, про которую он вычитал
в газетах, но той, что у него была
в крови и с которою он совершенно равно и одинаково относился ко всем людям, какого бы состояния и звания они ни были, и в-третьих — главное —
в совершенном равнодушии к тому делу, которым он занимался, вследствие чего он никогда не увлекался и не делал ошибок.
Но
в глубине своей души, чем старше он становился и чем ближе узнавал своего брата, тем чаще и чаще ему приходило
в голову, что
эта способность деятельности для общего блага, которой он чувствовал себя совершенно лишенным, может быть и не есть
качество, а, напротив, недостаток чего-то — не недостаток добрых, честных, благородных желаний и вкусов, но недостаток силы жизни, того, что называют сердцем, того стремления, которое заставляет человека из всех бесчисленных представляющихся путей жизни выбрать один и желать
этого одного.
И
эта девушка, соединявшая
в себе все
эти качества, любила его.
Васенька Весловский не понимал прежде
этого настоящего охотничьего щегольства — быть
в отрепках, но иметь охотничью снасть самого лучшего
качества. Он понял
это теперь, глядя на Степана Аркадьича,
в этих отрепках сиявшего своею элегантною, откормленною и веселою барскою фигурой, и решил, что он к следующей охоте непременно так устроится.
Самосвистов явился
в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних солдат для усиленья присмотра, взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все
это вместе, запечатал и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову,
в виде необходимых ночных и спальных вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже и все теплое, что нужно было для покрытия бренного его тела.
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца не было, — зачем вы исчисляете все их
качества, ведь
в них толку теперь нет никакого, ведь
это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
У всех домашних она просила прощенья за обиды, которые могла причинить им, и просила духовника своего, отца Василья, передать всем нам, что не знает, как благодарить нас за наши милости, и просит нас простить ее, если по глупости своей огорчила кого-нибудь, «но воровкой никогда не была и могу сказать, что барской ниткой не поживилась».
Это было одно
качество, которое она ценила
в себе.
— У самых моих ног. Кораблекрушение причиной того, что я,
в качестве берегового пирата, могу вручить тебе
этот приз. Яхта, покинутая экипажем, была выброшена на песок трехвершковым валом — между моей левой пяткой и оконечностью палки. — Он стукнул тростью. — Как зовут тебя, крошка?
— Э! да ты, я вижу, Аркадий Николаевич, понимаешь любовь, как все новейшие молодые люди: цып, цып, цып, курочка, а как только курочка начинает приближаться, давай бог ноги! Я не таков. Но довольно об
этом. Чему помочь нельзя, о том и говорить стыдно. — Он повернулся на бок. — Эге! вон молодец муравей тащит полумертвую муху. Тащи ее, брат, тащи! Не смотри на то, что она упирается, пользуйся тем, что ты,
в качестве животного, имеешь право не признавать чувства сострадания, не то что наш брат, самоломанный!
— Во-первых, на
это существует жизненный опыт; а во-вторых, доложу вам, изучать отдельные личности не стоит труда. Все люди друг на друга похожи как телом, так и душой; у каждого из нас мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены; и так называемые нравственные
качества одни и те же у всех: небольшие видоизменения ничего не значат. Достаточно одного человеческого экземпляра, чтобы судить обо всех других. Люди, что деревья
в лесу; ни один ботаник не станет заниматься каждою отдельною березой.
Он издавна привык думать, что идея —
это форма организации фактов, результат механической деятельности разума, и уверен был, что основное человеческое коренится
в таинственном
качестве, которое создает исключительно одаренных людей, каноника Джонатана Свифта, лорда Байрона, князя Кропоткина и других
этого рода.
— По-моему,
это не революция, а простая уголовщина, вроде как бы любовника жены убить. Нарядился офицером и
в качестве самозванца — трах!
Это уж не государство, а… деревня. Где же безопасное государство, ежели все стрелять начнут?
— Вспомните, что русский барин Герцен угрожал царю мужицким топором, а затем покаянно воскликнул по адресу царя: «Ты победил, Галилеянин!» Затем ему пришлось каяться
в том, что первое покаяние его было преждевременно и наивно. Я утверждаю, что наивность — основное
качество народничества; особенно ясно видишь
это, когда народники проповедуют пугачевщину, мужицкий бунт.
«Что может внести
в жизнь вот такой хитренький, полуграмотный человечишка? Он — авторитет артели, он тоже своего рода «объясняющий господин». Строит дома для других, — интересно: есть ли у него свой дом? Вообще — «объясняющие господа» существуют для других
в качестве «учителей жизни». Разумеется,
это не всегда паразитизм, но всегда — насилие, ради какого-нибудь Христа, ради системы фраз».
Этот труд и
эта щедрость внушали мысль, что должен явиться человек необыкновенный, не только потому, что он — царь, а по предчувствию Москвой каких-то особенных сил и
качеств в нем.
— Н-да, промахнулись. Ну — ничего, народа у нас хватит. — Подумал, мигнул: — Ну, все ж особо торопиться не следует. Война ведь тоже имеет свои
качества. Уж
это всегда так:
в одну сторону — вред,
в другую — польза.
Это умонастроение слежалось у Клима Ивановича Самгина довольно плотно, прочно, и он свел задачу жизни своей к воспитанию
в себе
качеств вождя, героя, человека, не зависимого от насилий действительности.
Это качество скрыто глубоко
в области эмоции, и оно обеспечивает человеку полную свободу, полную независимость мысли от насилия истории, эпохи, класса.
«Умна, — думал он, идя по теневой стороне улицы, посматривая на солнечную, где сияли и жмурились стекла
в окнах каких-то счастливых домов. — Умна и проницательна. Спорить с нею? Бесполезно. И о чем? Сердце — термин физиологический, просторечие приписывает ему различные
качества трагического и лирического характера, — она, вероятно, бессердечна
в этом смысле».
— Ведь вам Дронов, наверное, сказал, что я была эстрадной певицей? Ну, вот.
В качестве таковой я имела весьма широкие знакомства среди лучших людей России, — сказала она, весело подмигнув. — И, разумеется, для того, чтоб хорошо одеться, приходилось совершенно раздеваться. Вас
это шокирует?
— Знаком я с нею лет семь. Встретился с мужем ее
в Лондоне.
Это был тоже затейливых
качеств мужичок. Не без идеала. Торговал пенькой, а хотелось ему заняться каким-нибудь тонким делом для утешения души. Он был из таких, у которых душа вроде опухоли и — чешется. Все с квакерами и вообще с английскими попами вожжался. Даже и меня
в это вовлекли, но мне показалось, что попы английские, кроме портвейна, как раз ничего не понимают, а о боге говорят — по должности, приличия ради.
— Упрекаю себя тоже
в одном смешном обстоятельстве, — продолжал Версилов, не торопясь и по-прежнему растягивая слова, — кажется, я, по скверному моему обычаю, позволил себе тогда с нею некоторого рода веселость, легкомысленный смешок
этот — одним словом, был недостаточно резок, сух и мрачен, три
качества, которые, кажется, также
в чрезвычайной цене у современного молодого поколения… Одним словом, дал ей повод принять меня за странствующего селадона.
Как-то мы доберемся до мыса Доброй Надежды?» Итак, мы
это в качестве путешественников посетили незнакомый дом!
Еще до сих пор не определено, до какой степени может усилиться шерстяная промышленность, потому что нельзя еще, по неверному состоянию края, решить, как далеко может быть она распространена внутри колонии. Но, по
качествам своим,
эта шерсть стоит наравне с австралийскою, а последняя высоко ценится на лондонском рынке и предпочитается ост-индской. Вскоре возник
в этом углу колонии город Грем (Grahamstown) и порт Елизабет, через который преимущественно производится торговля шерстью.
Я не заставил повторять себе
этого приглашения и ни одну бумагу
в качестве секретаря не писал так усердно, как предписание себе самому, от имени адмирала, «следовать до С.-Петербурга, и чтобы мне везде чинили свободный пропуск и оказываемо было
в пути, со стороны начальствующих лиц, всякое содействие» и т. д.
Он из немцев, по имени Вейнерт, жил долго
в Москве
в качестве учителя музыки или что-то
в этом роде, получил за службу пенсион и удалился, по болезни, сначала куда-то
в Германию, потом на мыс Доброй Надежды, ради климата.
Я думал, что
это обыкновенная уличная сцена, ссора какая-нибудь, но тут случился англичанин, который растолковал мне, что империалисты хватают всякого, кто оплошает, и
в качестве мятежника ведут
в лагерь, повязав ему что-нибудь красное на голову как признак возмущения.
Это была горничная покойной, недавно
в этой самой квартире умершей матери Нехлюдова, Аграфена Петровна, оставшаяся теперь при сыне
в качестве экономки.
Главные
качества графа Ивана Михайловича, посредством которых он достиг
этого, состояли
в том, что он, во-первых, умел понимать смысл написанных бумаг и законов, и хотя и нескладно, но умел составлять удобопонятные бумаги и писать их без орфографических ошибок; во-вторых, был чрезвычайно представителен и, где нужно было, мог являть вид не только гордости, но неприступности и величия, а где нужно было, мог быть подобострастен до страстности и подлости; в-третьих,
в том, что у него не было никаких общих принципов или правил, ни лично нравственных ни государственных, и что он поэтому со всеми мог быть согласен, когда
это нужно было, и, когда
это нужно было, мог быть со всеми несогласен.
— Если бы не доктор, мы давно рассорились бы с тобой, — говорила Привалову Зося. — И прескучная, должно быть,
эта милая обязанность улаживать
в качестве друга дома разные семейные дрязги!..
Давид был тем же матушкиным сынком, как и Виктор Васильич;
эти молодые люди весело шли по одной дорожке, и у обоих одинаково было парализовано самое дорогое
качество в каждом человеке — воля, характер.
— Папа, пожалей меня, — говорила девушка, ласкаясь к отцу. — Находиться
в положении вещи, которую всякий имеет право приходить осматривать и приторговывать… нет, папа,
это поднимает такое нехорошее чувство
в душе! Делается как-то обидно и вместе с тем гадко… Взять хоть сегодняшний визит Привалова: если бы я не должна была являться перед ним
в качестве товара, которому только из вежливости не смотрят
в зубы, я отнеслась бы к нему гораздо лучше, чем теперь.
— Я делаю только то, что должен, — заметил Привалов, растроганный
этой сценой. —
В качестве наследника я обязан не только выплатить лежащий на заводах государственный долг, но еще гораздо больший долг…
— Да,
это верно, но владельцы сторицей получили за свои хлопоты, а вы забываете башкир, на земле которых построены заводы. Забываете приписных к заводам крестьян. [Имеются
в виду крестьяне, жившие во время крепостного права на государственных землях и прикрепленные царским правительством к заводам и фабрикам
в качестве рабочей силы.]
Зато дом Веревкиных представлял все удобства, каких только можно было пожелать: Иван Яковлич играл
эту зиму очень счастливо и поэтому почти совсем не показывался домой, Nicolas уехал, Алла была вполне воспитанная барышня и
в качестве таковой смотрела на Привалова совсем невинными глазами, как на друга дома, не больше.
— Нет, постой.
Это еще только одна половина мысли. Представь себе, что никакого миллионера Привалова никогда не существовало на свете, а существует миллионер Сидоров, который является к нам
в дом и
в котором я открываю существо, обремененное всеми человеческими достоинствами, а потом начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Сидоровой!» Отсюда можно вывести только такое заключение, что дело совсем не
в том, кто явится к нам
в дом, а
в том, что я невеста и
в качестве таковой должна кончить замужеством.
«Недаром Костя ушел из
этого дома», — не раз думала девушка
в своем одиночестве и даже завидовала брату, который
в качестве мужчины мог обставить себя по собственному желанию, то есть разом и безнаказанно стряхнуть с себя все обветшалые предания раскольничьего дома.
Далее, Половодов
в качестве поверенного от конкурса пользуется пятью процентами с чистого дохода: по его расчетам, то есть с семидесяти тысяч,
это составит три с половиной тысячи, а он забрал целых десять тысяч…
— А вот сейчас…
В нашем доме является миллионер Привалов; я по необходимости знакомлюсь с ним и по мере
этого знакомства открываю
в нем самые удивительные таланты,
качества и добродетели. Одним словом, я кончаю тем, что начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Приваловой!» Ведь тысячи девушек сделали бы на моем месте именно так…
— Да, с
этой стороны Лоскутов понятнее. Но у него есть одно совершенно исключительное
качество… Я назвал бы
это качество притягательной силой, если бы речь шла не о живом человеке. Говорю серьезно… Замечаешь, что чувствуешь себя как-то лучше и умнее
в его присутствии; может быть,
в этом и весь секрет его нравственного влияния.
Наступила тяжелая пауза. Катерина Ивановна, видимо, стеснялась; Привалову вдруг сделалось жаль
этой красивой девушки, вырванной из семьи
в качестве жертвы общественного темперамента. «Ведь она человек, такой же человек, как все другие, — подумал Привалов, невольно любуясь смутившейся красавицей. — Чем же хуже нас? Ее толкнула на
эту дорогу нужда, а мы…» Катерина Ивановна поймала
этот взгляд и как-то болезненно выпрямилась, бросив на Привалова нахальный, вызывающий взгляд.
Делом творцов культуры должно быть не унизительное приспособление к массовому социальному движению, а облагораживание
этого движения, внесение
в него аристократического начала
качества.
На
этом прокурор прекратил расспросы. Ответы Алеши произвели было на публику самое разочаровывающее впечатление. О Смердякове у нас уже поговаривали еще до суда, кто-то что-то слышал, кто-то на что-то указывал, говорили про Алешу, что он накопил какие-то чрезвычайные доказательства
в пользу брата и
в виновности лакея, и вот — ничего, никаких доказательств, кроме каких-то нравственных убеждений, столь естественных
в его
качестве родного брата подсудимого.
Войдя
в избу, где собрался причт и пришли гости и, наконец, сам Федор Павлович, явившийся лично
в качестве восприемника, он вдруг заявил, что ребенка «не надо бы крестить вовсе», — заявил не громко,
в словах не распространялся, еле выцеживал по словечку, а только тупо и пристально смотрел при
этом на священника.
Вопрос ведь
в том, от дурных ли
качеств людей
это происходит, или уж оттого, что такова их натура.