Неточные совпадения
При обращении же за помощью к святым последние отнюдь не являются
в качестве таких промежуточных иерархий, заполняющих пропасть между человеком и Богом (ибо
эта бездна незаполнима никаким «эволюционным» процессом и никаким иерархическим восхождением), но лишь как близкие нам и, вместе с нами, предстоящие престолу Господа силы.
Эта эволюция не имеет конца и предела; абсолютное для
этого радикального эволюционизма существует лишь
в качестве возможности беспредельного движения, т. е. «дурной бесконечности» [«Дурная, или отрицательная, бесконечность, — по Гегелю, — есть не что иное, как отрицание конечного, которое, однако, снова возникает и, следовательно, не снимается; или, иными словами,
эта бесконечность выражает только долженствование снятия конечного» (Гегель.
И, конечно,
это возможно только потому, что ей
в совершенно исключительной степени присуще
качество объективности: сама суровая и величественная истина глядит через нее своим вечным, недвижным оком на человека.
По
этой теории, Ding an sich [Вещь
в себе (нем.).] хотя и трансцендентна, но все-таки отпечатлевается
в сознании
в качестве «идей» или предельных понятий.
Хотя Он нигде, но все чрез Него, а
в Нем, как не существующем, ничто (ως μη δντι μηδέν) из всего, и напротив, все
в Нем, как везде сущем; с другой стороны, чрез Него все, потому что Он сам нигде и наполняет все как всюду сущий» (S. Maximi Scholia in 1. de d. п., col. 204–205).], αΰτΟ δε ουδέν (и именно ουδέν, а не μηδέν), как изъятое из всего сущего (ως πάντων ύπερουσίως έξηρημένων), ибо оно выше всякого
качества, движения, жизни, воображения, представления, имени, слов, разума, размышления, сущности, состояния, положения, единения, границы, безграничности и всего существующего» (ib.) [Св. Максим комментирует
эту мысль так: «Он сам есть виновник и ничто (μηδέν), ибо все, как последствие, вытекает из Него, согласно причинам как бытия, так и небытия; ведь само ничто есть лишение (στέρησις), ибо оно имеет бытие чрез то, что оно есть ничто из существующего; а не сущий (μη ων) существует чрез бытие и сверхбытие (ΰπερεΐναι), будучи всем, как Творец, и ничто, как превышающий все (ΰπερβεβηκώς), а еще более будучи трансцендентным и сверхбытийным» (ιϊπεραναβεβηκώς και ύπερουσίως ων) (S.
«После
этой жизни нет возрождения: ибо четыре элемента с внешним началом удалены, а
в них стояла с своим деланием и творением родительница; после
этого времени она не имеет ожидать ничего иного, кроме как того, что, когда по окончании
этого мира начало
это пойдет
в эфир, сущность, как было от века, станет снова свободной, она снова получит тело из собственной матери ее
качества, ибо тогда пред ней явятся
в ее матери все ее дела.
Если можно так выразиться, софийное время есть единый, сложный и слитный, хотя не сверхвременный, однако надвременный акт:
это есть вечное время, можно было бы сказать, не боясь contradictio in adiecto [Противоречие
в определении (лат.).], на самом деле только кажущейся, поскольку вечность обозначает здесь лишь
качество времени, его синтезированность [Не об
этой ли «вечности» говорится
в Евангелии: «…и идут сии
в муку вечную, праведницы же
в живот вечный» (Мф. 25:46).].
Эту мировую душу постигала и отчетливо выразила свое постижение древняя философия
в лице Платона и Плотина,
это же учение вошло
в качестве необходимого элемента и
в христианскую философию [
В творениях отцов церкви учение о мировой душе обычно сливается с учением о человеке и церкви, с христологией, антропологией и экклезиологней.
Таковое же мы можем мыслить лишь
в качестве предельного понятия, края бытия, «тьмы кромешной», дна адова, метафизического ничто, но невозможно даже
в мысли допустить, чтобы
этой пустотой продырявлен был созданный Богом
в Софии, хотя и извращенный
в своем антисофийном состоянии, мир.
Эти-то платоновские идеи-качества ведомы и мифологическому сознанию народа и отразились
в его сагах, сказках, фольклоре: отсюда происходят чары, заклинания, наговоры, отсюда тотемы [Тотем — класс (а не особь) объектов или явлений природы, которому первобытная социальная группа людей, род, племя, иногда отдельный человек оказывают специальное поклонение, с которым считают себя родственно связанными и по имени которого себя называют.
По определению св. Максима Исповедника, «зло и не было и не будет самостоятельно существующим по собственной природе, ибо оно и не имеет
в сущем ровно никакой сущности, или природы, или самостоятельного лика, или силы, или деятельности, и не есть ни
качество, ни количество, ни отношение, ни место, ни время, ни положение, ни действие, ни движение, ни обладание, ни страдание, так чтобы естественно созерцалось
в чем-либо из сущего, и вовсе не существует во всем
этом по естественному усвоению; оно не есть ни начало, ни средина, ни конец».
В нем можно найти и орлиность, и львиность, и другие душевные
качества, образующие основу животного мира,
этого спектра, на который может быть разложен белый цвет человечества.
Новое рождение указано здесь
в качестве задачи супружества, как внутренняя его норма, и на
этой основе строится вся полнозвучная гамма человеческих отношений
в семье,
в которой с такой мудрой прозорливостью усмотрел существо человеческого общества Η. Φ. Федоров: муж, жена, отец, брат, сестра, деды, внуки — во все стороны разбегающиеся побеги и ветви Адамова древа.
Оздоровление пола, чистота и целомудрие не есть только отрицательное
качество полового воздержания, которое может соединяться и с глубокой развращенностью, оно есть и положительная сила — безгрешности
в поле [Из бесчисленных свидетельств об
этом в аскетической литературе приведем для примера только одно.
(Сатана есть противник женственности, но не
в своем
качестве падшего ангела, ибо
в ангельском естестве вовсе нет
этого противления жене, а
в качестве бесплодного и бесполого, моноипостасного эгоиста.)
Признав
эту свободу и введя ее
в качестве одной из определяющих сил
в жизни мира, Бог как бы ограничивает Свое всемогущество
в путях его ради человека.
Именно об
этом, а не о чем другом вещает Платон
в «Политейе», когда выставляет
в качестве идеала власти правление философов [См.: Государство, 473 d-e и сл. (Платон. Соч.
Если же понять здесь «вечность», как она обыкновенно понимается,
в смысле дурной бесконечности, то
это обозначало бы совсем не вечность, как особое
качество, но именно временность, лишь не имеющую определенного конца.
Этот вопрос следует вообще освободить от связи с временем, нам известным, потому что метафизическая катастрофа, онтологический переворот, необходимо сопровождается переменою и
в качестве времени, и она таит
в себе неожиданные и непостижимые для нас теперь способы решения вопроса.
Неточные совпадения
Нельзя сказать, чтоб предводитель отличался особенными
качествами ума и сердца; но у него был желудок,
в котором, как
в могиле, исчезали всякие куски.
Этот не весьма замысловатый дар природы сделался для него источником живейших наслаждений. Каждый день с раннего утра он отправлялся
в поход по городу и поднюхивал запахи, вылетавшие из обывательских кухонь.
В короткое время обоняние его было до такой степени изощрено, что он мог безошибочно угадать составные части самого сложного фарша.
Для Константина народ был только главный участник
в общем труде, и, несмотря на всё уважение и какую-то кровную любовь к мужику, всосанную им, как он сам говорил, вероятно с молоком бабы-кормилицы, он, как участник с ним
в общем деле, иногда приходивший
в восхищенье от силы, кротости, справедливости
этих людей, очень часто, когда
в общем деле требовались другие
качества, приходил
в озлобление на народ за его беспечность, неряшливость, пьянство, ложь.
Есть люди, которые, встречая своего счастливого
в чем бы то ни было соперника, готовы сейчас же отвернуться от всего хорошего, что есть
в нем, и видеть
в нем одно дурное; есть люди, которые, напротив, более всего желают найти
в этом счастливом сопернике те
качества, которыми он победил их, и ищут
в нем со щемящею болью
в сердце одного хорошего.
Было самое спешное рабочее время, когда во всем народе проявляется такое необыкновенное напряжение самопожертвования
в труде, какое не проявляется ни
в каких других условиях жизни и которое высоко ценимо бы было, если бы люди, проявляющие
эти качества, сами ценили бы их, если б оно не повторялось каждый год и если бы последствия
этого напряжения не были так просты.
Но у ней
в высшей степени было
качество, заставляющее забывать все недостатки;
это качество была кровь, та кровь, которая сказывается, по английскому выражению.