Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом
в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам
в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз,
в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами
в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной
стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же
стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались
в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными
крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная
крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе
стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он, и сыновья ли у него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам или хмурен, как сентябрь
в последних числах, глядит
в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
Какую-то особенную ветхость заметил он на всех деревенских строениях: бревно на избах было темно и старо; многие
крыши сквозили, как решето; на иных оставался только конек вверху да жерди по
сторонам в виде ребр.
Дорожка повернула
в сторону; из-за толстых ракит и берез глянул на нас старенький, серый домик с тесовой
крышей и кривым крылечком.
В одном большом доме разошлись врозь стены. Стали думать, как их свести так, чтобы не ломать
крыши. Один человек придумал. Он вделал с обеих
сторон в стены железные ушки; потом сделал железную полосу, такую, чтобы она на вершок не хватала от ушка до ушка. Потом загнул на ней крюки по концам так, чтобы крюки входили
в ушки. Потом разогрел полосу на огне; она раздалась и достала от ушка до ушка. Тогда он задел крюками за ушки и оставил ее так. Полоса стала остывать и сжиматься и стянула стены.
За ним пошли шестеро, Самгин — седьмой. Он видел, что всюду по реке бежали
в сторону города одинокие фигурки и они удивительно ничтожны на широком полотнище реки, против тяжелых дворцов, на
крыши которых опиралось тоже тяжелое, серокаменное небо.
Варвара указала глазами на
крышу флигеля; там, над покрасневшей
в лучах заката трубою, едва заметно курчавились какие-то серебряные струйки. Самгин сердился на себя за то, что не умеет отвлечь внимание
в сторону от этой дурацкой трубы. И — не следовало спрашивать о матери. Он вообще был недоволен собою, не узнавал себя и даже как бы не верил себе. Мог ли он несколько месяцев тому назад представить, что для него окажется возможным и приятным такое чувство к Варваре, которое он испытывает сейчас?
Дни и ночи по улице, по
крышам рыкал не сильный, но неотвязный ветер и воздвигал между домами и людьми стены отчуждения; стены были невидимы, но чувствовались
в том, как молчаливы стали обыватели, как подозрительно и сумрачно осматривали друг друга и как быстро, при встречах, отскакивали
в разные
стороны.
Но Самгин уже знал: начинается пожар, — ленты огней с фокусной быстротою охватили полку и побежали по коньку
крыши, увеличиваясь числом, вырастая; желтые, алые, остроголовые, они, пронзая
крышу, убегали все дальше по хребту ее и весело кланялись
в обе
стороны. Самгин видел, что лицо
в зеркале нахмурилось, рука поднялась к телефону над головой, но, не поймав трубку, опустилась на грудь.
В прежние годы Охотный ряд был застроен с одной
стороны старинными домами, а с другой — длинным одноэтажным зданием под одной
крышей, несмотря на то, что оно принадлежало десяткам владельцев. Из всех этих зданий только два дома были жилыми: дом, где гостиница «Континенталь», да стоящий рядом с ним трактир Егорова, знаменитый своими блинами. Остальное все лавки, вплоть до Тверской.
По другую
сторону Тверской стоял за решеткой пустовавший огромный дом, выстроенный еще при Екатерине II вельможей Прозоровским и
в сороковых годах очутившийся
в руках богатого помещика Гурьева, который его окончательно забросил. Дом стоял с выбитыми окнами и провалившейся
крышей. Впоследствии,
в восьмидесятых годах,
в этом доме был «Пушкинский театр» Бренко.
Кругом домика, с правой
стороны ворот, под легкой железной лестницей, приделанной к
крыше с незапамятных времен, пребывали «холодные сапожники», приходившие
в Москву из Тверской губернии с «железной ногой», на которой чинили обувь скоро, дешево и хорошо.
Внутри фанзы, по обе
стороны двери, находятся низенькие печки, сложенные из камня с вмазанными
в них железными котлами. Дымовые ходы от этих печей идут вдоль стен под канами и согревают их. Каны сложены из плитнякового камня и служат для спанья. Они шириной около 2 м и покрыты соломенными циновками. Ходы выведены наружу
в длинную трубу, тоже сложенную из камня, которая стоит немного
в стороне от фанзы и не превышает конька
крыши. Спят китайцы всегда голыми, головой внутрь фанзы и ногами к стене.
По времени нам пора было устраивать бивак. Я хотел было войти
в юрту, но Дерсу просил меня подождать немного. Он накрутил на палку бересту, зажег ее и, просунув факел
в юрту, с криками стал махать им во все
стороны. Захаров и Аринин смеялись, а он пресерьезно говорил им, что, как только огонь вносится
в юрту, черт вместе с дымом вылетает через отверстие
в крыше. Только тогда человек может войти
в нее без опаски.
Мимо меня бесшумно пролетела сова, испуганный заяц шарахнулся
в кусты, и сова тотчас свернула
в его
сторону. Я посидел немного на вершине и пошел назад. Через несколько минут я подходил к юрте. Из отверстия ее
в крыше клубами вырывался дым с искрами, из чего я заключил, что мои спутники устроились и варили ужин.
В стороне от усадьбы был огромный, но уж наполовину совсем развалившийся псарный двор, за ним — театр без
крыши, еще дальше — запустелый конный завод и суконная фабрика.
Когда-то изба была покрыта тесом, но от времени тес сопрел, и новую
крышу сделали уж соломенную, так что и с этой
стороны жилье перестало отличаться от обыкновенной крестьянской избы. Даже палисадника не существовало; только сбоку был разведен небольшой огород,
в котором росли лишь самые необходимые
в хозяйстве овощи. При такой бедности и
в то дешевое время существовать было трудно.
Солнце совсем зашло, только промеж дальних
крыш,
в стороне польского кладбища, еще тлела на небе огненно — багровая полоска.
С выражением торжества он поднял руку с листом бумаги и помахал им
в ту
сторону, где высился темной
крышей с флагштоком «магазин» капитана, окруженный тополями.
Тюрьма стояла на самом перевале, и от нее уже был виден город,
крыши домов, улицы, сады и широкие сверкающие пятна прудов… Грузная коляска покатилась быстрее и остановилась у полосатой заставы шлагбаума. Инвалидный солдат подошел к дверцам, взял у матери подорожную и унес ее
в маленький домик, стоявший на левой
стороне у самой дороги. Оттуда вышел тотчас же высокий господин, «команду на заставе имеющий»,
в путейском мундире и с длинными офицерскими усами. Вежливо поклонившись матери, он сказал...
Расположенное
в лощине между горами, с трех
сторон окруженное тощей, голой уремой, а с четвертой — голою горою, заваленное сугробами снега, из которых торчали соломенные
крыши крестьянских изб, — Багрово произвело ужасно тяжелое впечатление на мою мать.
Еще выше надо всем этим возвышался выступавший из
крыши фронтон с одним полукруглым окном,
в котором хотя и держалась дубовая рама с остатками разбитых зеленоватых стекол, но теперь единственное противодействие ветрам и непогодам представляла снова часто повторяющаяся с уличной
стороны этого дома железная решетка.
Другой дом — точно фонарь: со всех четырех
сторон весь
в окнах и с плоской
крышей, дом давней постройки; кажется, того и гляди, развалится или сгорит от самовозгорения; тес принял какой-то светло-серый цвет.
Ромашов долго кружил
в этот вечер по городу, держась все время теневых
сторон, но почти не сознавая, по каким улицам он идет. Раз он остановился против дома Николаевых, который ярко белел
в лунном свете, холодно, глянцевито и странно сияя своей зеленой металлической
крышей. Улица была мертвенно тиха, безлюдна и казалась незнакомой. Прямые четкие тени от домов и заборов резко делили мостовую пополам — одна половина была совсем черная, а другая масляно блестела гладким, круглым булыжником.
Ромашов выгреб из камышей. Солнце село за дальними городскими
крышами, и они черно и четко выделялись
в красной полосе зари. Кое-где яркими отраженными огнями играли оконные стекла. Вода
в сторону зари была розовая, гладкая и веселая, но позади лодки она уже сгустилась, посинела и наморщилась.
Тополи, окаймлявшие шоссе, белые, низкие домики с черепичными
крышами по
сторонам дороги, фигуры редких прохожих — все почернело, утратило цвета и перспективу; все предметы обратились
в черные плоские силуэты, но очертания их с прелестной четкостью стояли
в смуглом воздухе.
Это звонили на моленье, и звонили
в последний раз; Вихрову при этой мысли сделалось как-то невольно стыдно; он вышел и увидел, что со всех
сторон села идут мужики
в черных кафтанах и черных поярковых шляпах, а женщины тоже
в каких-то черных кафтанчиках с сборками назади и все почти повязанные черными платками с белыми каймами; моленная оказалась вроде деревянных церквей, какие прежде строились
в селах, и только колокольни не было, а вместо ее стояла на
крыше на четырех столбах вышка с одним колоколом,
в который и звонили теперь;
крыша была деревянная, но дерево на ней было вырезано
в виде черепицы; по карнизу тоже шла деревянная резьба; окна были с железными решетками.
Над шахтой горбился деревянный сарай с почерневшею железною
крышей, а от него во все
стороны разбегались узколинейные подъездные пути, по которым катились ручные вагоны —
в шахту с чурками, а из шахты с рудой и пустою породой.
Когда показались первые домики, Нюрочка превратилась вся
в одно внимание. Экипаж покатился очень быстро по широкой улице прямо к церкви. За церковью открывалась большая площадь с двумя рядами деревянных лавчонок посредине. Одною
стороною площадь подходила к закопченной кирпичной стене фабрики, а с другой ее окружили каменные дома с зелеными
крышами. К одному из таких домов экипаж и повернул, а потом с грохотом въехал на мощеный широкий двор. На звон дорожного колокольчика выскочил Илюшка Рачитель.
Между тем настал день, назначенный для судного поединка. Еще до восхода солнца народ столпился на Красной площади; все окна были заняты зрителями, все
крыши ими усыпаны. Весть о предстоящем бое давно разнеслась по окрестностям. Знаменитые имена
сторон привлекли толпы из разных сел и городов, и даже от самой Москвы приехали люди всех сословий посмотреть, кому господь дарует одоление
в этом деле.
Прогулка происходила
в саду,
в специально устроенных для того помещениях, вроде небольших загонов или стойл без
крыши, но окруженных со всех
сторон каменными стенами.
Они свернули
в сторону и шли всё по скошенному полю, то прямо, то забирая направо, пока не вышли на дорогу. Скоро показались тополи, сад, потом красные
крыши амбаров; заблестела река, и открылся вид на широкий плес с мельницей и белою купальней. Это было Софьино, где жил Алехин.
Немного
в стороне виднелись на низком берегу глиняные дома, плоские
крыши и воронкообразные трубы чеченского аула.
Дают понюхать табаку и собакам. Каштанка чихает, крутит мордой и, обиженная, отходит
в сторону. Вьюн же из почтительности не чихает и вертит хвостом. А погода великолепная. Воздух тих, прозрачен и свеж. Ночь темна, но видно всю деревню с ее белыми
крышами и струйками дыма, идущими из труб, деревья, посеребренные инеем, сугробы. Все небо усыпано весело мигающими звездами, и Млечный Путь вырисовывается так ясно, как будто его перед праздником помыли и потерли снегом…
Но сам не успевает пробраться к лестнице и, вижу, проваливается. Я вижу его каску наравне с полураскрытой
крышей… Невдалеке от него вырывается пламя… Он отчаянно кричит… Еще громче кричит
в ужасе публика внизу… Старик держится за железную решетку, которой обнесена
крыша, сквозь дым сверкает его каска и кисти рук на решетке… Он висит над пылающим чердаком… Я с другой
стороны крыши, по желобу, по ту
сторону решетки ползу к нему, крича вниз народу.
Непонимание учения Христа
в его истинном, простом и прямом смысле
в наше время, когда свет этого учения проник уже все самые темные углы сознания людского; когда, как говорил Христос, теперь уже с
крыш кричат то, что он говорил на ухо; когда учение это проникает все
стороны человеческой жизни: и семейную, и экономическую, и гражданскую, и государственную, и международную, — непонимание это было бы необъяснимо, если бы непониманию этому не было причин.
Сквозь пустые окна верхнего этажа видно небо, внутри дома хаотически торчат обугленные стропила, балки, искалеченные колоды дверей; на гниющем дереве зелёные пятна плесени,
в мусоре густо разросся бурьян, из окон сонно кивает чернобыльник, крапива и пырей. С одной
стороны дома — сад,
в нём обгоревшие вётлы, с другой — двор, с проваленными
крышами построек.
К восьми часам утра мы перебрались через последний мыс и подошли к реке Нельме. На другой ее
стороне стояла юрта. Из отверстия
в ее
крыше выходил дым; рядом с юртой на песке лежали опрокинутые вверх дном лодки, а на самом берегу моря догорал костер, очевидно он был разложен специально для нас. Его-то мы и видели ночью. Из юрты вышел человек и направился к реке.
В левой руке он держал за жабры большую рыбину, а
в правой — нож.
Удэхейцы жили
в большой, просторной юрте. Старик предложил нам остановиться у него. Обе женщины тотчас освободили нам одну
сторону юрты. Они подмели пол, наложили новые берестяные подстилки и сверху прикрыли их медвежьими шкурами. Мы, можно сказать, разместились даже с некоторым комфортом, ногами к огню и головами к берестяным коробкам, расставленным по углам и под самой
крышей,
в которых женщины хранят все свое имущество.
На Благовещенском, по ту
сторону ворот, позолота
крыши, такая яркая днем, скрыта ее изгибами. На крыльце сплошной стеной стоит народ, но свеч меньше, чем
в толпе, ожидающей хода вокруг Успенского собора.
У длинного крашеного стола с подъемными
крышами на обе
стороны и соответственными рядами неподвижных скамеек мне указали место, которое я мог занять своими тетрадями и письменными принадлежностями, причем я получил и ключ от ящика
в столе. Снабдив меня бумагой для черновых и беловых тетрадей, директор выдал мне и соответственные моему классу учебники. Книги эти помещались на открытых вдоль стены полках.
Низменный, рецептом протянувшийся, деревянный дом, с несоразмерно высокою тесовою
крышей, некрашеный и за древностью принявший темно-пепельный цвет, выходил одним фасадом на высоком фундаменте
в сад, а с другой
стороны опускался окнами чуть не до земли.
Крыша была выкрашена
в тёмнокрасный цвет, С левой
стороны выпячивалось огромное деревянное парадное крыльцо, тоже окрашенное
в серую краску, и, кроме того, по стенам его, как снаружи, так и изнутри, были нарисованы, видимо, рукой доморощенного живописца, зеленые деревья, причем и стволы, и листья были одинакового цвета, не говоря уже о том, что
в природе такой растительности, по самой форме листвы, встретить было невозможно.
В оном же доме находились крыльцо и двое дверей; при входе были сени, а по обеим
сторонам покои без потолку, с одною только
крышею.
Неподалеку от Гельмета, за изгибом ручья Тарваста,
в уклоне берега его, лицом к полдню, врыта была закопченная хижина. Будто крот из норы своей, выглядывала она из-под дерна, служившего ей
крышею. Ветки дерев, вкравшись корнями
в ее щели, уконопатили ее со всех
сторон. Трубы
в ней не было; выходом же дыму служили дверь и узкое окно. Большой камень лежал у хижины вместо скамейки. Вблизи ее сочился родник и спалзывал между камешков
в ручей Тарваст.
Проколесивши большую половину ночи, беспрестанно сбиваясь с дороги, выученной наизусть, они наконец спустились с крутой горы
в долину, и философ заметил по
сторонам тянувшийся частокол, или плетень, с низенькими деревьями и выказывавшимися из-за них
крышами.
Но не поездка на низовья Волги наполняла
в эту минуту душу Теркина. Он то и дело поглядывал
в ту
сторону, где был запад, поджидал заката; а солнце еще довольно высоко стояло над длинным ослепительно белым зданием рядов. Раньше как через полтора часа не покажется краснота поверх зеленой
крыши гостиного двора.
Техник отворил дверку
в палисадник и впустил первого Теркина. Контора — бревенчатый новый флигель с зеленой
крышей — задним фасом выходила
в палисадник. Против крылечка стояла купа тополей. По обеим
сторонам лесенки пустили раскидистую зелень кусты сирени и бузины.
Мы привели летник
в возможный порядок: выгребли снег, занесенный ветром через дымовое отверстие
в крыше, выгребли мусор и сухой травой заткнули дыры по
сторонам. Поблизости было мало дров, но все же мы собрали столько, что при некоторой экономии могли провести ночь и не особенно зябнуть.
В том месте, где Черная речка впадала
в Желтую и черная вода, похожая на чернила, пачкала желтую и боролась с ней,
в стороне от дороги стоял духан татарина Кербалая с русским флагом на
крыше и с вывеской, написанной мелом: «Приятный духан»; около него был небольшой садик, обнесенный плетнем, где стояли столы и скамьи и среди жалкого колючего кустарника возвышался один-единственный кипарис, красивый и темный.