Собирался на гимнастику пятый класс. Построились
в одну шеренгу, и учитель гимнастики, поручик местного резервного батальона, собирался что-то скомандовать, но, увидя директора, пошел к нему навстречу. Директор пожал ему руку, рассеянно поглядел на гимназистов и спросил...
Только это серая мгла по низу по стволам пробилась, вскочил ротный, будто и не спал. Глянул округ себя, да так по невидимой фуражке себя и хлопнул. Вся его команда не то чтобы львы, будто коты мокрые стоят
в одну шеренгу во всей своей натуральности… Даже смотреть тошно. Веревочка между ими обвисла, сами в землю потупились, а Каблуков всех кислее, чисто как конокрад подшибленный.
С прочими обломами, которые по строевой части отставали,
в одну шеренгу, на корточках с баками над головой — от царского портрета до образа Николая Угодника… «Звание солдата почетно», — кто ж по уставу не долбил, а тут на-кось: прыгай, зад подобравши, будто жаба по кочкам.
— Нельзя, братцы, должность моя не позволяет… Смирно!
В одну шеренгу стройся. На первый и второй рассчитайсь. Какой там хлюст на правом фланге разговаривает? Я тебе поговорю! Ряды вздвой! Отставить. Чище делай!.. Сидорчук, вали с ротой за старшего. В случае чего я тебе голову отвинчу… Спасибо, орлы, за службу! С богом!.. Ать-два, ать-два… Дай ножку!..
Неточные совпадения
Девки и молодые ребята становятся
в две
шеренги,
одна против другой, хлопают
в ладоши и поют.
…Вот клубится
Пыль. Все ближе… Стук шагов,
Мерный звон цепей железных,
Скрип телег и лязг штыков.
Ближе. Громче. Вот на солнце
Блещут ружья. То конвой;
Дальше длинные
шеренгиСерых сукон. Недруг злой,
Враг и свой, чужой и близкий.
Все понуро
в ряд бредут,
Всех свела
одна недоля,
Всех сковал железный прут…
Подозревая, что это сахалинские каторжники, те самые беглые, которые недавно сделали нападение на Крильонский маяк, старший офицер пустился на хитрости: он выстроил их
в шеренгу и скомандовал по-русски: «Налево кругом марш!»
Один из иностранцев не выдержал своей роли и тотчас же исполнил команду, и таким образом узнали, к какой нации принадлежали эти хитроумные Одиссеи.
Варвара Ивановна Богатырева, возвратясь
один раз домой
в первом часу ночи, была до крайности изумлена кучею навешанного
в ее передней платья и длинною
шеренгою различных калош.
— Вот и все, что может дать вам инвалид.
Один турецкий паша, добрый старичок, получил от кого-то
в подарок или, кажется,
в наследство целый гарем. Когда его молодые красивые жены выстроились перед ним
в шеренгу, он обошел их, поцеловал каждую и сказал: «Вот и все, что я теперь
в состоянии дать вам». То же самое говорю и я.
Под утро по совершенно бессонной Москве, не потушившей ни
одного огня, вверх по Тверской, сметая все встречное, что жалось
в подъезды и витрины, выдавливая стекла, прошла многотысячная, стрекочущая копытами по торцам змея Конной армии. Малиновые башлыки мотались концами на серых спинах, и кончики пик кололи небо. Толпа, мечущаяся и воющая, как будто ожила сразу, увидав ломящиеся вперед, рассекающие расплеснутое варево безумия
шеренги.
В толпе на тротуарах начали призывно, с надеждою, выть.
Однажды на привале к начальству прискакал казак с важным известием. Нас подняли и выстроили без ранцев и без оружия,
в одних белых рубашках. Никто из нас не знал, зачем это делается. Офицеры осмотрели людей; Венцель, по обыкновению, кричал и ругался, дергая за дурно надетые кушаки и с пинками приказывая оправить рубахи. Потом нас повели к полотну железной дороги, и после довольно долгих построений полк вытянулся
в две
шеренги вдоль пути. На версту протянулась белая линия рубах.
Деревья тут стояли
в шашечном порядке, ряды их были прямы и правильны, точно
шеренги солдат, и эта строгая педантическая правильность и то, что все деревья были
одного роста и имели совершенно одинаковые кроны и стволы, делали картину однообразной и даже скучной.
В одном углу — бочка с прицепленным к краю ковшом,
в другом — конторка, устроенная из досок, положенных на козла; на ней штофы, полуштофы, косушки и стаканы, расположенные
шеренгами с необыкновенною симметриею, как-то странно бросающеюся
в глаза посреди окружающего хлама и беспорядка.
Только прежде встаньте все
в шеренгу и, подходя по
одной к мешку, называйте свое имя.
Впереди шел Ермак, а
в первой
шеренге справа — Иван Кольцо. Приблизившись к тому месту, где стояли Строгановы и слуги с хлебом-солью и образом, Ермак Тимофеевич снял шапку, истово перекрестился и отвесил Строгановым поясной поклон. То же самое сделали как
один человек все его люди. Шапки с голов были сброшены словно ветром, и правая рука поднялась и осенила могучие груди истовым крестным знамением. Строганов отвечал проходившим тоже поясным поклоном.