Неточные совпадения
Оба приятеля, рассуждавшие о приятностях дружеской жизни, остались недвижимы, вперя друг
в друга
глаза, как те портреты, которые вешались
в старину один против другого по обеим сторонам зеркала.
Манилов был совершенно растроган.
Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому
в глаза,
в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался
в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.
Я лежал на диване, устремив
глаза в потолок и заложив руки под затылок, когда Вернер взошел
в мою комнату. Он сел
в кресла, поставил трость
в угол, зевнул и объявил, что на дворе становится жарко. Я отвечал, что меня беспокоят мухи, — и мы
оба замолчали.
Все нашли, что мы говорим вздор, а, право, из них никто ничего умнее этого не сказал. С этой минуты мы отличили
в толпе друг друга. Мы часто сходились вместе и толковали вдвоем об отвлеченных предметах очень серьезно, пока не замечали
оба, что мы взаимно друг друга морочим. Тогда, посмотрев значительно друг другу
в глаза, как делали римские авгуры, [Авгуры — жрецы-гадатели
в Древнем Риме.] по словам Цицерона, мы начинали хохотать и, нахохотавшись, расходились, довольные своим вечером.
Только что Раскольников отворил дверь на улицу, как вдруг, на самом крыльце, столкнулся с входившим Разумихиным.
Оба, даже за шаг еще, не видали друг друга, так что почти головами столкнулись. Несколько времени обмеривали они один другого взглядом. Разумихин был
в величайшем изумлении, но вдруг гнев, настоящий гнев, грозно засверкал
в его
глазах.
Соня упала на ее труп, обхватила ее руками и так и замерла, прильнув головой к иссохшей груди покойницы. Полечка припала к ногам матери и целовала их, плача навзрыд. Коля и Леня, еще не поняв, что случилось, но предчувствуя что-то очень страшное, схватили один другого обеими руками за плечики и, уставившись один
в другого
глазами, вдруг вместе, разом, раскрыли рты и начали кричать.
Оба еще были
в костюмах: один
в чалме, другая
в ермолке с страусовым пером.
Они хотели было говорить, но не могли. Слезы стояли
в их
глазах. Они
оба были бледны и худы; но
в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновленного будущего, полного воскресения
в новую жизнь. Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого.
— Что ж ты делал эти дни? — спросила она,
в первый раз оглядывая
глазами комнату. — У тебя нехорошо: какие низенькие комнаты! Окна маленькие,
обои старые… Где ж еще у тебя комнаты?
Оба они, снаружи неподвижные, разрывались внутренним огнем, дрожали одинаким трепетом;
в глазах стояли слезы, вызванные одинаким настроением. Все это симптомы тех страстей, которые должны, по-видимому, заиграть некогда
в ее молодой душе, теперь еще подвластной только временным, летучим намекам и вспышкам спящих сил жизни.
И сам он как полно счастлив был, когда ум ее, с такой же заботливостью и с милой покорностью, торопился ловить
в его взгляде,
в каждом слове, и
оба зорко смотрели: он на нее, не осталось ли вопроса
в ее
глазах, она на него, не осталось ли чего-нибудь недосказанного, не забыл ли он и, пуще всего, Боже сохрани! не пренебрег ли открыть ей какой-нибудь туманный, для нее недоступный уголок, развить свою мысль?
Хлестаков, городничий и Добчинский. Городничий, вошед, останавливается.
Оба в испуге смотрят несколько минут один на другого, выпучив
глаза.
Когда все сели, Фока тоже присел на кончике стула; но только что он это сделал, дверь скрипнула, и все оглянулись.
В комнату торопливо вошла Наталья Савишна и, не поднимая
глаз, приютилась около двери на одном стуле с Фокой. Как теперь вижу я плешивую голову, морщинистое неподвижное лицо Фоки и сгорбленную добрую фигурку
в чепце, из-под которого виднеются седые волосы. Они жмутся на одном стуле, и им
обоим неловко.
Он чувствовал, что если б они
оба не притворялись, а говорили то, что называется говорить по душе, т. е. только то, что они точно думают и чувствуют, то они только бы смотрели
в глаза друг другу, и Константин только бы говорил: «ты умрешь, ты умрешь, ты умрешь!» ― а Николай только бы отвечал: «знаю, что умру; но боюсь, боюсь, боюсь!» И больше бы ничего они не говорили, если бы говорили только по душе.
Он чувствовал всю мучительность своего и её положения, всю трудность при той выставленности для
глаз всего света,
в которой они находились, скрывать свою любовь, лгать и обманывать; и лгать, обманывать, хитрить и постоянно думать о других тогда, когда страсть, связывавшая их, была так сильна, что они
оба забывали
оба всем другом, кроме своей любви.
Степан Аркадьич передал назад письмо и с тем же недоумением продолжал смотреть на зятя, не зная, что сказать. Молчание это было им
обоим так неловко, что
в губах Степана Аркадьича произошло болезненное содрогание
в то время, как он молчал, не спуская
глаз с лица Каренина.
Со смешанным чувством досады, что никуда не уйдешь от знакомых, и желания найти хоть какое-нибудь развлечение от однообразия своей жизни Вронский еще раз оглянулся на отошедшего и остановившегося господина; и
в одно и то же время у
обоих просветлели
глаза.
— Где понять! — отвечал другой мужик, и, тряхнув шапками и осунув кушаки,
оба они принялись рассуждать о своих делах и нуждах. Увы! презрительно пожимавший плечом, умевший говорить с мужиками Базаров (как хвалился он
в споре с Павлом Петровичем), этот самоуверенный Базаров и не подозревал, что он
в их
глазах был все-таки чем-то вроде шута горохового…
Дикий-Барин посмеивался каким-то добрым смехом, которого я никак не ожидал встретить на его лице; серый мужичок то и дело твердил
в своем уголку, утирая
обоими рукавами
глаза, щеки, нос и бороду: «А хорошо, ей-богу хорошо, ну, вот будь я собачий сын, хорошо!», а жена Николая Иваныча, вся раскрасневшаяся, быстро встала и удалилась.
Варвара молчала, но по
глазам ее Самгин видел, что она была бы счастлива, если б он сделал это. И, заставив ее раза два повторить предложение Анфимьевны, Клим поселился
в комнате Лидии и Любаши, оклеенной для него новыми
обоями, уютно обставленной старинной мебелью дяди Хрисанфа.
Они
оба вели себя так шумно, как будто кроме них на улице никого не было. Радость Макарова казалась подозрительной; он был трезв, но говорил так возбужденно, как будто желал скрыть, перекричать
в себе истинное впечатление встречи. Его товарищ беспокойно вертел шеей, пытаясь установить косые
глаза на лице Клима. Шли медленно, плечо
в плечо друг другу, не уступая дороги встречным прохожим. Сдержанно отвечая на быстрые вопросы Макарова, Клим спросил о Лидии.
Самгин видел десятки рук, поднятых вверх, дергавших лошадей за повода, солдат за руки, за шинели, одного тащили за ноги с
обоих боков лошади, это удерживало его
в седле, он кричал, страшно вытаращив
глаза, свернув голову направо; еще один, наклонясь вперед, вцепился
в гриву своей лошади, и ее вели куда-то, а четверых солдат уже не было видно.
— Так… бездельник, — сказала она полулежа на тахте, подняв руки и оправляя пышные волосы. Самгин отметил, что грудь у нее высокая. — Живет восторгами. Сын очень богатого отца, который что-то продает за границу. Дядя у него — член Думы. Они
оба с Пыльниковым восторгами живут. Пыльников недавно привез из провинции жену, косую на правый
глаз, и 25 тысяч приданого. Вы бываете
в Думе?
К постели подошли двое толстых и стали переворачивать Самгина с боку на бок. Через некоторое время один из них, похожий на торговца солеными грибами из Охотного ряда, оказался Дмитрием, а другой — доктором из таких, какие бывают
в книгах Жюль Верна, они всегда ошибаются, и верить им — нельзя. Самгин закрыл
глаза,
оба они исчезли.
В щель,
в глаза его бил воздух — противно теплый, насыщенный запахом пота и пыли, шуршал куском
обоев над головой Самгина.
Глаза его прикованно остановились на светлом круге воды
в чане, — вода покрылась рябью, кольцо света, отраженного ею, дрожало, а темное пятно
в центре казалось неподвижным и уже не углубленным, а выпуклым. Самгин смотрел на это пятно, ждал чего-то и соображал...
— Вскоре после венца он и начал уговаривать меня: «Если хозяин попросит, не отказывай ему, я не обижусь, а жизни нашей польза будет», — рассказывала Таисья, не жалуясь, но как бы издеваясь. — А они —
оба приставали — и хозяин и зять его. Ну, что же? — крикнула она, взмахнув головой, и кошачьи
глаза ее вспыхнули яростью. — С хозяином я валялась по мужеву приказу, а с зятем его —
в отместку мужу…
Он ожидал увидеть
глаза черные, строгие или по крайней мере угрюмые, а при таких почти бесцветных
глазах борода ротмистра казалась крашеной и как будто увеличивала благодушие его, опрощала все окружающее. За спиною ротмистра, выше головы его, на черном треугольнике — бородатое, широкое лицо Александра Третьего, над узенькой, оклеенной
обоями дверью — большая фотография лысого, усатого человека
в орденах, на столе, прижимая бумаги Клима, — толстая книга Сенкевича «Огнем и мечом».
Лютов ткнул
в грудь свою, против сердца, указательным пальцем и повертел им, точно штопором. Неуловимого цвета, но очень блестящие
глаза его смотрели
в лицо Клима неприятно щупающим взглядом; один
глаз прятался
в переносье, другой забегал под висок. Они
оба усмешливо дрогнули, когда Клим сказал...
Звезды великолепны; море блещет фосфором. На небе первый бросился мне
в глаза Южный Крест, почти на горизонте. Давно я не видал его. Вот и наша Медведица; подальше Орион. Небо не везде так богато: здесь собрались аристократы
обоих полушарий.
Жар несносный; движения никакого, ни
в воздухе, ни на море. Море — как зеркало, как ртуть: ни малейшей ряби. Вид пролива и
обоих берегов поразителен под лучами утреннего солнца. Какие мягкие, нежащие
глаз цвета небес и воды! Как ослепительно ярко блещет солнце и разнообразно играет лучами
в воде!
В ином месте пучина кипит золотом, там как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом до горизонта, распростерлась лазурная гладь.
Глаз глубоко проникает
в прозрачные воды.
— Это кузнец! — произнес, схватясь за капелюхи, Чуб. — Слышишь, Солоха, куда хочешь девай меня; я ни за что на свете не захочу показаться этому выродку проклятому, чтоб ему набежало, дьявольскому сыну, под
обоими глазами по пузырю
в копну величиною!
— Да я и сам знаю, что не я, ты бредишь? — бледно и искривленно усмехнувшись, проговорил Иван. Он как бы впился
глазами в Алешу.
Оба опять стояли у фонаря.
— Пан — лайдак! — проворчал вдруг высокий пан на стуле и переложил ногу на ногу. Мите только бросился
в глаза огромный смазной сапог его с толстою и грязною подошвой. Да и вообще
оба пана были одеты довольно засаленно.
Восторженные отзывы Дмитрия о брате Иване были тем характернее
в глазах Алеши, что брат Дмитрий был человек
в сравнении с Иваном почти вовсе необразованный, и
оба, поставленные вместе один с другим, составляли, казалось, такую яркую противоположность как личности и характеры, что, может быть, нельзя бы было и придумать двух человек несходнее между собой.
Оба замолчали. Целую длинную минуту протянулось это молчание.
Оба стояли и все смотрели друг другу
в глаза.
Оба были бледны. Вдруг Иван весь затрясся и крепко схватил Алешу за плечо.
— Видите, господа, шутки
в сторону, — вскинулся
глазами Митя и твердо посмотрел на них
обоих.
— Что он у вас спрашивает, кто вы? — спросила она у Нехлюдова, слегка улыбаясь и доверчиво глядя ему
в глаза так просто, как будто не могло быть сомнения о том, что она со всеми была, есть и должна быть
в простых, ласковых, братских отношениях. — Ему всё нужно знать, — сказала она и совсем улыбнулась
в лицо мальчику такой доброй, милой улыбкой, что и мальчик и Нехлюдов —
оба невольно улыбнулись на ее улыбку.
Татьяна Марковна внутренне смутилась, когда Тушин переступил порог ее комнаты. Он, молча, с опущенными
глазами, поздоровался с ней, тоже перемогая свою тревогу, — и
оба в первую минуту не глядели друг на друга.
Спасая искренно и горячо от сетей «благодетеля», открывая
глаза и матери и дочери на значение благодеяний — он влюбился сам
в Наташу. Наташа влюбилась
в него — и
оба нашли счастье друг
в друге,
оба у смертного одра матери получили на него благословение.
Она, шепотом, скрадывая некоторые слова и выражения, прочла письма и, скомкав
оба, спрятала
в карман. Татьяна Марковна выпрямилась
в кресле и опять сгорбилась, подавляя страдание. Потом пристально посмотрела
в глаза Вере.
Я вспомнил про самку и стал искать ее
глазами. Она стояла на том же месте и равнодушно смотрела на
обоих своих поклонников, сцепившихся
в смертельной схватке. Шум борьбы постепенно удалялся. Очевидно, один олень гнал другого. Самка следовала сзади
в некотором расстоянии.
Я бы ничего не имела возразить, если бы вы покинули Адель для этой грузинки,
в ложе которой были с ними
обоими; но променять француженку на русскую… воображаю! бесцветные
глаза, бесцветные жиденькие волосы, бессмысленное, бесцветное лицо… виновата, не бесцветное, а, как вы говорите, кровь со сливками, то есть кушанье, которое могут брать
в рот только ваши эскимосы!
Да, на несколько секунд у
обоих закружилась голова, потемнело
в глазах от этого поцелуя…
Между тем Тыбурций быстро отпер входную дверь и, остановившись на пороге,
в одну секунду оглядел нас
обоих своими острыми рысьими
глазами. Я до сих пор помню малейшую черту этой сцены. На мгновение
в зеленоватых
глазах,
в широком некрасивом лице уличного оратора мелькнула холодная и злорадная насмешка, но это было только на мгновение. Затем он покачал головой, и
в его голосе зазвучала скорее грусть, чем обычная ирония.
Тут и я, не стерпев больше, весь вскипел слезами, соскочил с печи и бросился к ним, рыдая от радости, что вот они так говорят невиданно хорошо, от горя за них и оттого, что мать приехала, и оттого, что они равноправно приняли меня
в свой плач, обнимают меня
оба, тискают, кропя слезами, а дед шепчет
в уши и
глаза мне...
Темно-синие
обои с букетами цветов и золотыми разводами делали
в комнате приятный для
глаза полумрак.
Взаимные вежливости были произнесены,
оба пожали друг другу руку и пристально заглянули друг другу
в глаза.
Два давешних
глаза, те же самые, вдруг встретились с его взглядом. Человек, таившийся
в нише, тоже успел уже ступить из нее один шаг. Одну секунду
оба стояли друг перед другом почти вплоть. Вдруг князь схватил его за плечи и повернул назад, к лестнице, ближе к свету: он яснее хотел видеть лицо.
Изумленными
глазами,
И, качаясь над цепями,
Привздохнув, произнесла:
«Как же долго я спала!»
И встает она из гроба…
Ax!.. и зарыдали
оба.
В руки он ее берет
И на свет из тьмы несет,
И, беседуя приятно,
В путь пускаются обратно,
И трубит уже молва:
Дочка царская жива!
Вышло так, что, обойдя старших,
в одну и ту же минуту Петр Степаныч поднес стакан Дуне Смолокуровой, а Дмитрий Петрович — Наталье Зиновьевне. Палючими
глазами глядят
оба на красавиц.
— Намеднись такая ли перестрелка
в Вялицыне (так называлась усадьба Урванцовых) была — как только до убийства не дошло! — сообщал кто-нибудь из приезжих гостей. — Вышли
оба брата
в березовую рощу грибков посбирать. Один с одного конца взялся, другой — с другого. Идут задумавшись навстречу и не замечают друг друга. Как вдруг столкнулись. Смотрят друг дружке
в глаза — он ли, не он ли? — никто не хочет первый дорогу дать. Ну, и пошло тут у них, и пошло…