Неточные совпадения
Друзья мои, вам жаль поэта:
Во цвете радостных надежд,
Их не свершив еще для света,
Чуть из младенческих одежд,
Увял! Где жаркое волненье,
Где благородное стремленье
И
чувств и мыслей молодых,
Высоких, нежных, удалых?
Где бурные любви желанья,
И жажда знаний и труда,
И страх порока и стыда,
И вы, заветные мечтанья,
Вы, призрак жизни неземной,
Вы, сны поэзии святой!
Пусть, пусть я подлец, она же и сердца
высокого, и
чувств облагороженных воспитанием исполнена.
Не замечать этого она не могла: и не такие тонкие женщины, как она, умеют отличить дружескую преданность и угождения от нежного проявления другого
чувства. Кокетства в ней допустить нельзя по верному пониманию истинной, нелицемерной, никем не навеянной ей нравственности. Она была
выше этой пошлой слабости.
Малейшего повода довольно было, чтоб вызвать это
чувство из глубины души Захара и заставить его смотреть с благоговением на барина, иногда даже удариться, от умиления, в слезы. Боже сохрани, чтоб он поставил другого какого-нибудь барина не только
выше, даже наравне с своим! Боже сохрани, если б это вздумал сделать и другой!
Анализуя свое
чувство и сравнивая его с прежними, она ясно видела, что не была бы влюблена в Комисарова, если б он не спас жизни Государя, не была бы влюблена в Ристич-Куджицкого, если бы не было Славянского вопроса, но что Каренина она любила за него самого, за его
высокую непонятую душу, за милый для нее тонкий звук его голоса с его протяжными интонациями, за его усталый взгляд, за его характер и мягкие белые руки с напухшими жилами.
Газета оказалась «Правительственным вестником», а чудак — человеком очень тихим, с большим
чувством собственного достоинства и любителем
высокой политики.
Настроение Самгина становилось тягостным. С матерью было скучно, неловко и являлось
чувство, похожее на стыд за эту скуку. В двери из сада появился
высокий человек в светлом костюме и, размахивая панамой, заговорил грубоватым басом...
— Я уж сказала однажды, отчего: чтоб не испортить дружбы. Равенства не будет, друзья связаны будут не
чувством, а одолжением, оно вмешается — и один станет
выше, другой ниже: где же свобода?
Но эта неопределенность и алогичность религии есть совершенный nonsens, неосуществимая утопия, и как ни воздерживается сам Шлейермахер от каких-либо высказываний о предмете религии, но и у него неизбежно получается хотя минимальная и расплывчатая, но все-таки отнюдь не алогическая догматика, приближающая его то к Спинозе, то к пиетизму [Пиетизм (от лат. pietas — благочестие) — направление в религии, ставящее религиозное
чувство выше религиозных учений.].
«Все формы,
выше рассмотренные:
чувство, представление, могут, конечно, иметь содержанием истину, но сами они не составляют истинной формы, которая необходима для истинного содержания.
Можно, конечно, для обозначения этого
чувства сочинить новый термин, но, нам кажется, в этом нет никакой нужды, ибо в своем предварительном и формальном определении трансцендентное религии пока еще не отличается от трансцендентного философии: это больше логический жест, чем понятие (каковым, впрочем, и неизбежно будет всякое логическое понятие трансцендентного, т. е. того, что находится
выше понятий).], не принадлежит имманентному, — «миру» и «я», хотя его касается.
Однако только опознанное в религиозном опыте Трансцендентное, сущее
выше мира, открывает глаза на трансцендентное в мире, другими словами, лишь непосредственное
чувство Бога дает видеть божественное в мире, познавать мир как откровение Божие, научает в имманентном постигать трансцендентное, воспринимать мир как Бога, становящегося и открывающегося.
Но вот младенец подает знаки жизни; я не знаю
выше и религиознее
чувства, как то, которое наполняет душу при осязании первых движений будущей жизни, рвущейся наружу, расправляющей свои не готовые мышцы, это первое рукоположение, которым отец благословляет на бытие грядущего пришельца и уступает ему долю своей жизни.
Целую ночь я бежал по дороге, но когда рассвело, я боялся, чтобы меня не узнали, и спрятался в
высокую рожь. Там я стал на коленки, сложил руки, поблагодарил отца небесного за свое спасение и с покойным
чувством заснул. Ich dankte dem allmächtigen Gott für Seine Barmherzigkeit und mit beruhigtem Gefühl schlief ich ein.
Герцен стоял
выше по своему
чувству человеческой личности.
— Плетет кружева, вяжет чулки… А как хорошо она относится к людям! Ведь это целое богатство — сохранить до глубокой старости такое теплое
чувство и стать
выше обстоятельств. Всякий другой на ее месте давно бы потерял голову, озлобился, начал бы жаловаться на все и на всех. Если бы эту женщину готовили не специально для богатой, праздной жизни, она принесла бы много пользы и себе и другим.
Идя сзади всех, взял он ее за руку, взял
выше локтя, чтобы не оступилась впотьмах, и, когда почувствовал теплоту ее тела, невыразимо сладостное
чувство разлилось по всему существу его…
Я ждал с жутким
чувством, когда исчезнет последней ярко — белая шляпа дяди Генриха, самого
высокого из братьев моей матери, и, наконец, остался один…
Знал ли сам Антось «простую» историю своего рождения или нет?.. Вероятно, знал, но так же вероятно, что эта история не казалась ему простой… Мне вспоминается как будто особое выражение на лице Антося, когда во время возки снопов мы с ним проезжали мимо Гапкиной хаты. Хата пустовала, окна давно были забиты досками, стены облупились и покосились… И над нею шумели
высокие деревья, еще гуще и буйнее разросшиеся с тех пор, как под ними явилась новая жизнь… Какие
чувства рождал в душе Антося этот шум?
— Милый мой, — сказал он мне вдруг, несколько изменяя тон, даже с
чувством и с какою-то особенною настойчивостью, — милый мой, я вовсе не хочу прельстить тебя какою-нибудь буржуазною добродетелью взамен твоих идеалов, не твержу тебе, что «счастье лучше богатырства»; напротив, богатырство
выше всякого счастья, и одна уж способность к нему составляет счастье.
Едва мать и отец успели снять с себя дорожные шубы, как в зале раздался свежий и громкий голос: «Да где же они? давайте их сюда!» Двери из залы растворились, мы вошли, и я увидел
высокого роста женщину, в волосах с проседью, которая с живостью протянула руки навстречу моей матери и весело сказала: «Насилу я дождалась тебя!» Мать после мне говорила, что Прасковья Ивановна так дружески, с таким
чувством ее обняла, что она ту же минуту всею душою полюбила нашу общую благодетельницу и без памяти обрадовалась, что может согласить благодарность с сердечною любовью.
— «Вопросы жизни» Пирогова, — сам списал из «Морского сборника»: она давно хотела их; Кант «О
чувствах высокого и прекрасного», — с заграничного издания списал; «Русский народ и социализм», письмо к Мишле, — тоже списал у Зарницына.
Говоря этим
высоким слогом, слово за слово, он добрался наконец до слова: супружество. Юлия вздрогнула, потом заплакала. Она подала ему руку с
чувством невыразимой нежности и признательности, и они оба оживились, оба вдруг заговорили. Положено было Александру поговорить с теткой и просить ее содействия в этом мудреном деле.
Ему как-то нравилось играть роль страдальца. Он был тих, важен, туманен, как человек, выдержавший, по его словам, удар судьбы, — говорил о
высоких страданиях, о святых, возвышенных
чувствах, смятых и втоптанных в грязь — «и кем? — прибавлял он, — девчонкой, кокеткой и презренным развратником, мишурным львом. Неужели судьба послала меня в мир для того, чтоб все, что было во мне
высокого, принести в жертву ничтожеству?»
Поведение Шатова, исполненное чисто братских
чувств по отношению его к княжне Лиде, непоколебимая уверенность князя в
высокой честности и чистоте взглядов его молодого друга делали то, что князь спокойно доверял ему свою дочь, и Шатов, к величайшему удовольствию влюбленной Лиды, был постоянным и бессменным ее кавалером на прогулках и редких выездах.
пел выразительно Веткин, и от звуков собственного
высокого и растроганного голоса и от физического
чувства общей гармонии хора в его добрых, глуповатых глазах стояли слезы. Арчаковский бережно вторил ему. Для того чтобы заставить свой голос вибрировать, он двумя пальцами тряс себя за кадык. Осадчий густыми, тягучими нотами аккомпанировал хору, и казалось, что все остальные голоса плавали, точно в темных волнах, в этих низких органных звуках.
Но в этом случае действует аффект ревности, которая нравственно не стоит
выше обиды и мести, действует дурная воля быть собственником другого существа и честь, положенная не в том, что исходит от человека, а в том, что входит в человека, т. е. не в собственных
чувствах, а в
чувствах другого человека.
И мучит
чувство пустоты и ничтожества, когда он
выше, когда он достиг желанной высоты положения.
В них вырабатывается более
высокий культурный уровень, более утонченные
чувства и более утонченные нравы, даже телесный образ человека делается более благородным, менее грубым.
Это, увы, составляет
высокое, но часто гибельное для женщины свойство неиспорченной женской натуры, не способной отдаваться без любви, без
чувства, подчиняясь одной чувственности, которая для большинства мужчин всю жизнь исполняет должность любви.
«Я не спускал глаз с государя, — говорил адъютант Багратиона Давыдов, — мне казалось, что он прикрывал искусственным спокойствием и даже иногда веселостью духа различные
чувства, его обуревавшие и невольно обнаруживавшиеся в ангельском взгляде и на его открытом,
высоком челе».
Последняя, очень скоро излечившаяся от своей оставшейся без ответа любви к Зарудину, с
чувством злобной зависти встретила известие о выпавшей на долю ее подруги Наташи Хомутовой
высокой участи сделаться женою всесильного Аракчеева.
Княгиня Вера с неприятным
чувством поднялась на террасу и вошла в дом. Она еще издали услышала громкий голос брата Николая и увидела его
высокую, сухую фигуру, быстро сновавшую из угла в угол. Василий Львович сидел у ломберного стола и, низко наклонив свою стриженую большую светловолосую голову, чертил мелком по зеленому сукну.
Анна Гавриловна, — всегда обыкновенно переезжавшая и жившая с Еспером Иванычем в городе, и видевши, что он почти каждый вечер ездил к князю, — тоже, кажется, разделяла это мнение, и один только ум и
высокие качества сердца удерживали ее в этом случае: с достодолжным смирением она сознала, что не могла же собою наполнять всю жизнь Еспера Иваныча, что, рано или поздно, он должен был полюбить женщину, равную ему по положению и по воспитанию, — и как некогда принесла ему в жертву свое материнское
чувство, так и теперь задушила в себе
чувство ревности, и (что бы там на сердце ни было) по-прежнему была весела, разговорчива и услужлива, хотя впрочем, ей и огорчаться было не от чего…
И опять звуки крепли и искали чего-то, подымаясь в своей полноте
выше, сильнее. В неопределенный перезвон и говор аккордов вплетались мелодии народной песни, звучавшей то любовью и грустью, то воспоминанием о минувших страданиях и славе, то молодою удалью разгула и надежды. Это слепой пробовал вылить свое
чувство в готовые и хорошо знакомые формы.
— Петр Степанович рассказал нам одну древнюю петербургскую историю из жизни одного причудника, — восторженно подхватила Варвара Петровна, — одного капризного и сумасшедшего человека, но всегда
высокого в своих
чувствах, всегда рыцарски благородного…
Исполнение своего намерения Иван Петрович начал с того, что одел сына по-шотландски; двенадцатилетний малый стал ходить с обнаженными икрами и с петушьим пером на складном картузе; шведку заменил молодой швейцарец, изучивший гимнастику до совершенства; музыку, как занятие недостойное мужчины, изгнали навсегда; естественные науки, международное право, математика, столярное ремесло, по совету Жан-Жака Руссо, и геральдика, для поддержания рыцарских
чувств, — вот чем должен был заниматься будущий «человек»; его будили в четыре часа утра, тотчас окачивали холодной водой и заставляли бегать вокруг
высокого столба на веревке; ел он раз в день по одному блюду; ездил верхом, стрелял из арбалета; при всяком удобном случае упражнялся, по примеру родителя, в твердости воли и каждый вечер вносил в особую книгу отчет прошедшего дня и свои впечатления, а Иван Петрович, с своей стороны, писал ему наставления по-французски, в которых он называл его mon fils [Мой сын (фр.).] и говорил ему vous.
Поэтому дружба является
высокой ступенью в иерархии
чувств соединяющих, но не самой
высокой и не окончательной.
Налетов (Хоробиткиной). А скажите, пожалуйста: по вашему мнению, какое
чувство выше: любовь или дружба?
Вид городской тюрьмы всегда производит на меня грустное, почти болезненное впечатление.
Высокие, белые стены здания с его редкими окнами, снабженными железными решетками, с его двором, обнесенным тыном, с плацформой и мрачною кордегардией, которую туземцы величают каррегардией и каллегвардией, — все это может навести на самого равнодушного человека то тоскливое
чувство недовольства, которое внезапно и безотчетно сообщает невольную дрожь всему его существу.
И ей казалось, что сам Христос, которого она всегда любила смутной любовью — сложным
чувством, где страх был тесно связан с надеждой и умиление с печалью, — Христос теперь стал ближе к ней и был уже иным —
выше и виднее для нее, радостнее и светлее лицом, — точно он, в самом деле, воскресал для жизни, омытый и оживленный горячею кровью, которую люди щедро пролили во имя его, целомудренно не возглашая имени несчастного друга людей.
Берем оклад ординарного профессора — три тысячи рублей — и проследим, как должны, в экономическом отношении, видоизменяться указанные
чувства его к людям,
выше его поставленным».
Общее было в то время, обоих сильно и глубоко мучившее, — «
чувство зависимости», — зависимости «души» человека от сил, стоящих
выше его, — среды, наследственности, физиологии, возраста; ощущение непрочности всего, к чему приходишь «разумом», мыслью.
Младший делопроизводитель получает в семь раз меньше, чем директор, — следовательно, должен питать к нему «удивление с
высокими степенями уважения»; наоборот,
чувство директора к младшему делопроизводителю должно быть «родственно презрению», Помощник делопроизводителя, получающий в сорок шесть раз меньше министра, «должен питать к нему
чувство, близкое к грандиозности, должен чувствовать величие его».
Рассматривая портрет, он подивился вновь
высокой работе, необыкновенной отделке глаз; они уже не казались ему страшными, но всё еще в душе оставалось всякий раз невольно неприятное
чувство.
Здесь не было уже того
высокого наслажденья, которое объемлет душу при взгляде на произведение художника, как ни ужасен взятый им предмет; здесь было какое-то болезненное, томительное
чувство.
И внутреннее
чувство, и собственное убеждение обратили кисть его к христианским предметам, высшей и последней ступени
высокого.
Целованье голубей — отличительная черта, которая ставит их
выше других птиц: тут видно выражение сердечного
чувства.
Вспоминая свою прежнюю жизнь, я вижу теперь, что я никогда не позволял разгораться своему враждебному
чувству на тех людей, которых считал
выше себя, и никогда не оскорблял их; но зато малейший неприятный для меня поступок человека, которого я считал ниже себя, вызывал мой гнев на него и оскорбление, и чем
выше я считал себя перед таким человеком, тем легче я оскорблял его; иногда даже одна воображаемая мною низость положения человека уже вызывала с моей стороны оскорбление ему.
Не смея
Противиться
чувствам высоким таким,
Давал он свое позволенье...