Неточные совпадения
Г-н Беневоленский был человек толстоватый, среднего роста, мягкий на вид, с коротенькими ножками и пухленькими ручками; носил он просторный и чрезвычайно опрятный фрак,
высокий и широкий галстух, белое, как снег, белье, золотую цепочку на шелковом жилете, перстень с
камнем на указательном пальце и белокурый парик; говорил убедительно и кротко, выступал без шума, приятно улыбался, приятно поводил глазами, приятно погружал подбородок в галстух: вообще приятный был человек.
Зашли в ресторан, в круглый зал, освещенный ярко, но мягко, на маленькой эстраде играл струнный квартет, музыка очень хорошо вторила картавому говору, смеху женщин, звону стекла, народа было очень много, и все как будто давно знакомы друг с другом; столики расставлены как будто так, чтоб удобно было любоваться костюмами дам; в центре круга вальсировали
высокий блондин во фраке и тоненькая дама в красном платье, на голове ее, точно хохол необыкновенной птицы, возвышался большой гребень, сверкая цветными
камнями.
В столовую шумно вбежала кругленькая Сомова, а за нею, точно идя вброд по скользким
камням, осторожно шагал
высокий юноша в синих штанах, в рубахе небеленого холста, в каких-то сандалиях на босых ногах.
Уже светало; перламутровое, очень
высокое небо украшали розоватые облака. Войдя в столовую, Самгин увидал на белой подушке освещенное огнем лампы нечеловечье, точно из
камня грубо вырезанное лицо с узкой щелочкой глаза, оно было еще страшнее, чем ночью.
Направо идет
высокий холм с отлогим берегом, который так и манит взойти на него по этим зеленым ступеням террас и гряд, несмотря на запрещение японцев. За ним тянется ряд низеньких, капризно брошенных холмов, из-за которых глядят серьезно и угрюмо довольно
высокие горы, отступив немного, как взрослые из-за детей. Далее пролив, теряющийся в море; по светлой поверхности пролива чернеют разбросанные
камни. На последнем плане синеет мыс Номо.
Через довольно
высокую башню из диких, грубо отесанных
камней входишь на просторный, обсаженный деревьями двор.
На пристань вела довольно
высокая, из дикого
камня, лестница.
— Вечно глупые шутки, — со смехом вступилась другая дама в
высокой шляпе, блестевшая шелком, золотом и
камнями.
Посредине бульвара конные жандармы носились за студентами. Работали с одной стороны нагайками, а с другой — палками и
камнями. По бульвару метались лошади без всадников, а соседние улицы переполнились любопытными. Свалка шла вовсю: на помощь полиции были вызваны казаки, они окружили толпу и под усиленным конвоем повели в Бутырскую тюрьму. «Ляпинка» — описанное
выше общежитие студентов Училища живописи — вся сплошь высыпала на бульвар.
Чем
выше мы поднимались, тем больше иссякали ручьи и наконец пропали совсем. Однако глухой шум под
камнями указывал, что источники эти еще богаты водой. Мало-помалу шум этот тоже начинал стихать. Слышно было, как под землей бежала вода маленькими струйками, точно ее лили из чайника, потом струйки эти превратились в капли, и затем все стихло.
Скала Янтун-Лаза высотой 110 м. В ней много углублений, в которых гнездятся дикие голуби. На самой вершине из плитняковых
камней китайцы сложили подобие кумирни. Манзы питают особую любовь к
высоким местам; они думают, что, подымаясь на гору, становятся ближе к богу.
Длина второй пещеры около 120 м, ширина и высота неравномерны: то она становится узкой с боков и
высокой, то, наоборот, низкой и широкой. Дно пещеры завалено
камнями, свалившимися сверху, вследствие этого в ней нет сталактитов. Та к как эти обвалы происходят всюду и равномерно, то пещера как бы перемещается в вертикальном направлении.
Немного
выше устья последней, на левом берегу Такемы, по словам Чан Лина, есть скалистая сопка, куда удэгейцы боятся ходить: там с гор всегда сыплются
камни, там — обиталище злого духа Какзаму.
В Тахобе впадают следующие горные речки: справа — Коде с притоками Хуаты, Боноксе и Буланя. Затем будут реки: Хулялиги, Бали, Онюхи, Анмали и Таха. Между ними есть
высокая гора Ангухи с приметным
камнем на вершине, которую солоны населяют чудесами своего воображения. Дальше идут: Онюхи, Анмаш, Дадаву и Та-а. Левыми притоками Тахобе будут: Каньчжу, Агдыхе 1-я и Агдыхе 2-я. Леса по долинам последних двух рек совершенно выгорели.
Долина реки Литянгоу какая-то странная — не то поперечная, не то продольная. Местами она расширяется до 1,5 км, местами суживается до 200 м. В нижней части долины есть много полян, засоренных
камнями и непригодных для земледелия. Здесь часто встречаются горы и кое-где есть негустые лиственные леса. Чем
выше подниматься по долине, тем чаще начинают мелькать темные силуэты хвойных деревьев, которые мало-помалу становятся преобладающими.
Выше устья реки Че Кусун становится весьма порожистым, русло его завалено большими
камнями и буреломным лесом.
Движение по осыпям, покрытым мхом, всегда довольно затруднительно: то ставишь ногу на ребро, то попадаешь в щели между
камнями. Внизу осыпи покрыты землей и травой настолько густо, что их не замечаешь вовсе, но по мере того как взбираешься
выше, растительность постепенно исчезает.
Самое Евангелие вовсе не считалось краеугольным
камнем, на котором создался храм, в котором крестились и клали земные поклоны, — а немногим, чем
выше всякой другой книги церковно-служебного круга.
А посредине круга, на
камнях мостовой, вертелась и дробно топталась на месте толстая женщина лет сорока пяти, но еще красивая, с красными мясистыми губами, с влажными, пьяными, точно обмасленными глазами, весело сиявшими под
высокими дугами черных правильных малорусских бровей.
В этот промежуток дня наш двор замирал. Конюхи от нечего делать ложились спать, а мы с братом слонялись по двору и саду, смотрели с заборов в переулок или на длинную перспективу шоссе, узнавали и делились новостями… А солнце, подымаясь все
выше, раскаляло
камни мощеного двора и заливало всю нашу усадьбу совершенно обломовским томлением и скукой…
И открытые окна, в которых никого не было видно, и таинственный шорох разговоров в густой тени, и белые
камни мощеного двора, и шопот листьев
высокого тополя у каменицы — все это создавало особенное настроение.
Домик Райнера, как и все почти швейцарские домики, был построен в два этажа и местился у самого подножия
высокой горы, на небольшом зеленом уступе, выходившем плоскою косою в один из неглубоких заливцев Фирвальдштетского озера. Нижний этаж, сложенный из серого
камня, был занят службами, и тут же было помещение для скота; во втором этаже, обшитом вычурною тесовою резьбою, были жилые комнаты, и наверху мостился еще небольшой мезонин в два окна, обнесенный узорчатою галереею.
Екатерина Ивановна играла трудный пассаж, интересный именно своею трудностью, длинный и однообразный, и Старцев, слушая, рисовал себе, как с
высокой горы сыплются
камни, сыплются и все сыплются, и ему хотелось, чтобы они поскорее перестали сыпаться, и в то же время Екатерина Ивановна, розовая от напряжения, сильная, энергичная, с локоном, упавшим на лоб, очень нравилась ему.
В саду было совершенно тихо. Смерзшаяся земля, покрытая пушистым мягким слоем, совершенно смолкла, не отдавая звуков: зато воздух стал как-то особенно чуток, отчетливо и полно перенося на далекие расстояния и крик вороны, и удар топора, и легкий треск обломавшейся ветки… По временам слышался странный звон, точно от стекла, переходивший на самые
высокие ноты и замиравший как будто в огромном удалении. Это мальчишки кидали
камни на деревенском пруду, покрывшемся к утру тонкой пленкой первого льда.
Так, однажды, когда его свели на
высокий утес над рекой, он с особенным выражением прислушивался к тихим всплескам реки далеко под ногами и с замиранием сердца хватался за платье матери, слушая, как катились вниз обрывавшиеся из-под ноги его
камни.
Я видел рисунок этой могилы, сделанный г. Шютце: посреди голой тундры стоит
высокий курган из дикого
камня, на нем возвышается огромный крест, обложенный снизу почти на сажень от земли несколькими сотнями крупного булыжника.
Отворились ворота, на улицу вынесли крышку гроба с венками в красных лентах. Люди дружно сняли шляпы — точно стая черных птиц взлетела над их головами.
Высокий полицейский офицер с густыми черными усами на красном лице быстро шел в толпу, за ним, бесцеремонно расталкивая людей, шагали солдаты, громко стуча тяжелыми сапогами по
камням. Офицер сказал сиплым, командующим голосом...
Господа стихотворцы и прозаики, одним словом поэты, в конце прошедшего столетия и даже в начале нынешнего много выезжали на страстной и верной супружеской любви горлиц, которые будто бы не могут пережить друг друга, так что в случае смерти одного из супругов другой лишает себя жизни насильственно следующим образом: овдовевший горлик или горлица, отдав покойнику последний Долг жалобным воркованьем, взвивается как
выше над кремнистой скалой или упругой поверхностыо воды, сжимает свои легкие крылья, падает
камнем вниз и убивается.
Там, наверху, над головами, над всеми — я увидел ее. Солнце прямо в глаза, по ту сторону, и от этого вся она — на синем полотне неба — резкая, угольно-черная, угольный силуэт на синем. Чуть
выше летят облака, и так, будто не облака, а
камень, и она сама на
камне, и за нею толпа, и поляна — неслышно скользят, как корабль, и легкая — уплывает земля под ногами…
Мимоходом Родион Антоныч завернул на прииски, где и делались приготовления к оленьей охоте, и даже забрался на Рассыпной
Камень, самую
высокую гору вокруге Кукарских заводов, на вершине которой устраивалась главная стоянка.
А впереди уже
выше и
выше встает Рассыпной
Камень, можно рассмотреть утесистую вершину-шихан и отдельные россыпи из
камней, которые тянутся по бокам правильными полосами.
Но вот наконец все налажено:
высокая соломенная кукла мары поднята на большой
камень, на котором надлежит ее сжечь живым огнем, и стоит она почти вровень с деревьями: по древяным ветвям навешана длинная пряжа; в кошелке под разбитым громом дубом копошится белый петух-получник. Сухой Мартын положил образ Архангела на белом ручнике на
высокий пень спиленного дерева, снял шляпу и, перекрестясь, начал молиться.
Мысль этого момента напоминала свистнувший мимо уха
камень: так все стало мне ясно, без точек и запятых. Я успел кинуться к памятнику и, разбросав цветы, взобраться по выступам цоколя на высоту, где моя голова была
выше колен «Бегущей». Внизу сбилась дико загремевшая толпа, я увидел направленные на меня револьверы и пустоту огромного ящика, верх которого приходился теперь на уровне моих глаз.
В правой руке он держал черную шляпу из заячьего пуха, в левой две толстые замшевые перчатки; галстух он повязал еще шире и
выше обыкновенного — и в накрахмаленное жабо воткнул булавку с
камнем, называемым «кошачьим глазом» o eil de chat).
Справа, совсем близко, высятся окутанные дымкой тумана передовые острова. Вот Порто-Санте, вот голый
камень, точно маяк, выдвинутый из океана, вот еще островок, и наконец вырисовывается на ярко-голубом фоне лазуревого неба темное пятно
высокого острова. Это остров Мадера.
Роща или, вернее, лес этих плантаций кончился, начался спуск, и коляска въехала в дикое ущелье между отвесно поднимающимися горами. По бокам, на этих отвесах, гордо поднимали свои верхушки
высокие пальмы различных видов, преимущественно кокосовые, развесистые тамаринды, пихты и великаны секвойи. В ущелье было прохладно. Коляска двигалась медленно по узкой дороге, загроможденной
камнями. И доктор, и Володя были в восторге, любуясь этой роскошью растительности и мрачным видом ущелья.
Ночь продолжала тихий бег над землей. Поплыли в
высоком небе белые облака, совсем похожие на наши. Луна закатилась за деревья: становилось свежее, и как будто светлело. От земли чувствовалась сырость… Тут с Матвеем случилось небольшое происшествие, которого он не забыл во всю свою последующую жизнь, и хотя он не мог считать себя виноватым, но все же оно
камнем лежало на его совести.
Но тотчас же он услышал свист брошенного сзади
камня и почувствовал острую боль удара немного
выше правого виска. На руке, которую он поднес к ушибленному месту, оказалась теплая, липкая кровь.
Высокий-Камень отделяет от себя еще новый боец, Мултык, который считается очень опасным.
— Под Высоким-Камнем, сказывают, шесть барок убивших, — рассказывал один мастеровой в розовой ситцевой рубашке. — Да под Печкой две… Страсть господня! У нас под Кыном две коломенки затонули тоже. Так и поворачивает эта самая вода!
Сам по себе Высокий-Камень — один из самых замечательных чусовских бойцов.
Сам по себе боец Печка представляет серьезные опасности для плывущих мимо барок, но эти опасности усложняются еще тем, что сейчас за Печкой стоит другой, еще более страшный боец Высокий-Камень.
Под Молоковом и Разбойником, как под Печкой и Высоким-Камнем, река делает два последовательных оборота, причем бойцы стоят в углах этих поворотов, и струя бьет прямо на них с бешеной силой.
Чусовая под этими бойцами делает извилину в форме латинской буквы S; в первом изгибе этой буквы стоит Печка, во втором — Высокий-Камень.
На пути к морю путешественник видит с правой стороны
высокую сопку Чуйхойни, а за ней в самом русле реки шаманский
камень Тараки, состоящий из обогащенного эпидотом и хлоритом бескварцевого порфира.
Через час мы дошли до мыса Омодуони. Надежда, что за ним мы увидим наш бивак, придавала энергию. Еще сотни две шагов, и мы взобрались на скалу. Впереди был все тот же пустынный берег, те же
камни, а дальше — еще какой-то
высокий мыс.
Яркие звезды мерцали на небе всеми цветами радуги, а мы все еще карабкались через
камни, ощупывали их руками, куда-то лезли, падали, теряли друг друга и после невероятных усилий взобрались, наконец, на
высокий мыс.
Поднявшись на дорожку сада, после окончания своей последней работы, горбун оглянулся посмотреть, не бросается ли в глаза перемещенный им на другое место
камень, и вдруг увидел идущую по мосту
высокую женскую фигуру, одетую во все белое.
Дальнейший ход дела известен. Но какие бы решения комиссия ни приняла, во всяком случае, дело обошлось бы тихо, благородно. В самом крайнем случае, если б не последовало даже никаких решений, то ведь и это уж был бы результат громадный. Во-первых, удовлетворена была бы благородная (humanum est — что может быть этого
выше!) потребность блуждания; во-вторых, краеугольные
камни были бы основательно ощупаны, и оказалось бы, что они целехоньки…
Облокотясь на один
высокий надгробный
камень, казацкий старшина продолжал смотреть задумчиво на этот красноречивый памятник ничтожества величия земного, не замечая, что седой служитель молодого боярина стоял по-прежнему подле него и, казалось, пожирал его глазами…