Неточные совпадения
— А что вы думаете, ведь это идея! съездить разве в самом деле… ха-ха! Ведь у нас… Право, отличная штука выйдет!
Все была
плешь, и вдруг на ней строевой лес вырос… ха-ха! Ведь у нас волшебства-то эти… ха-ха! Благодарю, что надоумили! Съезжу, непременно съезжу… ха-ха!
Верига держался необычайно прямо, даже и для отставного кавалериста. Говорили, что он носит корсет. Лицо, гладко выбритое, было однообразно румяно, как бы покрашено. Голова острижена под самую низкостригущую машинку, — прием, удобный для смягчения
плеши. Глаза серые, любезные и холодные. В обращении он был со
всеми весьма любезен, во взглядах решителен и строг. Во
всех движениях чувствовалась хорошая военная выправка, и замашки будущего губернатора иногда проглядывали.
— Нет, батюшка, покамест еще миловал Бог! — отвечал один из мужиков, вероятно большой говорун, рыжий, с огромной
плешью на затылке и с длинной, жиденькой клинообразной бородкой, которая так и ходила
вся, когда он говорил, точно она была живая сама по себе. — Нет, сударь, покамест еще миловал Бог.
Начиная с маленькой
плеши на голове и кончая длинными розовыми ногтями,
всё на этом человеке было старательно выутюжено, вычищено и словно вылизано, хоть под венец ступай.
В этом году мне пришлось проезжать через Грохолевку, именье Бугрова. Хозяев я застал ужинавшими… Иван Петрович ужасно обрадовался мне и принялся угощать меня. Он потолстел и чуточку обрюзг. Лицо его по-прежнему сыто, лоснится и розово.
Плеши еще нет. Лиза тоже потолстела. Полнота ей не к лицу. Ее личико начинает терять кошачий образ и, увы! приближается к тюленьему. Ее щеки полнеют и вверх, и вперед, и в стороны. Живут Бугровы превосходно.
Всего у них много. Прислуги и съестного полнехонький дом…
В залу вошел сослуживец Орлова, дьякон Любимов, человек старый, с
плешью во
все темя, но еще крепкий, черноволосый и с густыми, черными, как у грузина, бровями. Он поклонился Анастасию и сел.
И теперь даже, несмотря на мою добродушную
плешь, смиренное брюшко и покорный вид, она
всё еще косо глядит на меня и чувствует себя не в своей тарелке, когда я заезжаю к брату.
*
И пушки бьют,
И колокола плачут.
Вы, конечно, понимаете,
Что это значит?
Много было роз,
Много было маков.
Схоронили Петра,
Тяжело оплакав.
И с того ль, что там
Всякий сволок был,
Кто всерьез рыдал,
А кто глаза слюнил.
Но с того вот дня
Да на двести лет
Дуракам-царям
Прямо счету нет.
И
все двести лет
Шел подземный гуд:
«Мы придем, придем!
Мы возьмем свой труд.
Мы сгребем дворян
Да по
плеши им,
На фонарных столбах
Перевешаем...
Был тот Мардарий старец тучный, красная рожа,
плешь во
весь лоб, рыжая борода, широкая, круглая, чуть не по пояс.