Неточные совпадения
Но только Обломов ожил, только появилась
у него добрая улыбка, только он начал смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в
дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла
у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она
встанет, не суетясь; там остановится на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как машина.
Карл Иваныч одевался в другой комнате, и через классную пронесли к нему синий фрак и еще какие-то белые принадлежности.
У двери, которая вела вниз, послышался голос одной из горничных бабушки; я вышел, чтобы узнать, что ей нужно. Она держала на руке туго накрахмаленную манишку и сказала мне, что она принесла ее для Карла Иваныча и что ночь не спала для того, чтобы успеть вымыть ее ко времени. Я взялся передать манишку и спросил,
встала ли бабушка.
На другой день, дамы еще не
вставали, как охотничьи экипажи, катки и тележка стояли
у подъезда, и Ласка, еще с утра понявшая, что едут на охоту, навизжавшись и напрыгавшись досыта, сидела на катках подле кучера, взволнованно и неодобрительно за промедление глядя на
дверь, из которой все еще не выходили охотники.
Приехал я к нему летом, часов в семь вечера.
У него только что отошла всенощная, и священник, молодой человек, по-видимому весьма робкий и недавно вышедший из семинарии, сидел в гостиной возле
двери, на самом краюшке стула. Мардарий Аполлоныч, по обыкновению, чрезвычайно ласково меня принял: он непритворно радовался каждому гостю, да и человек он был вообще предобрый. Священник
встал и взялся за шляпу.
Самгин
встал, проводил ее до
двери, послушал, как она поднимается наверх по невидимой ему лестнице, воротился в зал и, стоя
у двери на террасу, забарабанил пальцами по стеклу.
Самгин почувствовал, что он теряет сознание,
встал, упираясь руками в стену, шагнул, ударился обо что-то гулкое, как пустой шкаф. Белые облака колебались пред глазами, и глазам было больно, как будто горячая пыль набилась в них. Он зажег спичку, увидел
дверь, погасил огонек и, вытолкнув себя за
дверь, едва удержался на ногах, — все вокруг колебалось, шумело, и ноги были мягкие, точно
у пьяного.
В
дверях буфетной
встала Алина, платье на ней было так ослепительно белое, что Самгин мигнул;
у пояса — цветы, гирлянда их спускалась по бедру до подола, на голове — тоже цветы, в руках блестел веер, и вся она блестела, точно огромная рыба. Стало тихо, все примолкли, осторожно отодвигаясь от нее. Лютов вертелся, хватал стулья и бормотал...
— Не провожал, а открыл
дверь, — поправила она. — Да, я это помню. Я ночевала
у знакомых, и мне нужно было рано
встать. Это — мои друзья, — сказала она, облизав губы. — К сожалению, они переехали в провинцию. Так это вас вели? Я не узнала… Вижу — ведут студента, это довольно обычный случай…
Разговор их был прерван смотрителем, который поднялся и объявил, что время свидания кончилось, и надо расходиться. Нехлюдов
встал, простился с Верой Ефремовной и отошел к
двери,
у которой остановился, наблюдая то, что происходило перед ним.
Наконец председатель кончил свою речь и, грациозным движением головы подняв вопросный лист, передал его подошедшему к нему старшине. Присяжные
встали, радуясь тому, что можно уйти, и, не зная, что делать с своими руками, точно стыдясь чего-то, один за другим пошли в совещательную комнату. Только что затворилась за ними
дверь, жандарм подошел к этой
двери и, выхватив саблю из ножен и положив ее на плечо, стал
у двери. Судьи поднялись и ушли. Подсудимых тоже вывели.
У дверей совпадения противоположностей, которые стережет ангел,
встав у входа в твой рай.
Остаться
у них я не мог; ко мне вечером хотели приехать Фази и Шаллер, бывшие тогда в Берне; я обещал, если пробуду еще полдня, зайти к Фогтам и, пригласивши меньшего брата, юриста, к себе ужинать, пошел домой. Звать старика так поздно и после такого дня я не счел возможным. Но около двенадцати часов гарсон, почтительно отворяя
двери перед кем-то, возвестил нам: «Der Herr Professor Vogt», — я
встал из-за стола и пошел к нему навстречу.
Когда я сам
встал, чтобы запереть за ним
дверь на ключ, мне вдруг припомнилась картина, которую я видел давеча
у Рогожина, в одной из самых мрачных зал его дома, над
дверями.
Не совсем доругавшись,
встал Марко Данилыч с постели и подошел к окну освежиться. Увидел его со двора Василий Фадеев и тотчас к нему пошел. Постучался
у дверей.
Матушка уже
встает, чтобы заглянуть в переднюю, но в эту минуту жених снова появляется в
дверях гостиной. В руках
у него большая коробка конфект.
Сидит он, скорчившись, на верстаке, а в голове
у него словно молоты стучат. Опохмелиться бы надобно, да не на что. Вспоминает Сережка, что давеча
у хозяина в комнате (через сени) на киоте он медную гривну видел,
встает с верстака и, благо хозяина дома нет, исчезает из мастерской. Но главный подмастерье пристально следит за ним, и в то мгновенье, как он притворяет
дверь в хозяйскую комнату, вцепляется ему в волоса.
Матушка ничего не понимает. Губы
у нее дрожат, она хочет
встать и уйти, и не может. Клещевинов между тем уже стоит в
дверях.
Вскочила это она, кричит благим матом, дрожит: „Пустите, пустите!“ Бросилась к
дверям,
двери держат, она вопит; тут подскочила давешняя, что приходила к нам, ударила мою Олю два раза в щеку и вытолкнула в
дверь: „Не стоишь, говорит, ты, шкура, в благородном доме быть!“ А другая кричит ей на лестницу: „Ты сама к нам приходила проситься, благо есть нечего, а мы на такую харю и глядеть-то не стали!“ Всю ночь эту она в лихорадке пролежала, бредила, а наутро глаза сверкают
у ней,
встанет, ходит: „В суд, говорит, на нее, в суд!“ Я молчу: ну что, думаю, тут в суде возьмешь, чем докажешь?
Он хотел броситься обнимать меня; слезы текли по его лицу; не могу выразить, как сжалось
у меня сердце: бедный старик был похож на жалкого, слабого, испуганного ребенка, которого выкрали из родного гнезда какие-то цыгане и увели к чужим людям. Но обняться нам не дали: отворилась
дверь, и вошла Анна Андреевна, но не с хозяином, а с братом своим, камер-юнкером. Эта новость ошеломила меня; я
встал и направился к
двери.
Не успеет, бывало, Бахарев, усевшись
у двери, докурить первой трубки, как уже вместо беспорядочных облаков дыма выпустит изо рта стройное, правильное колечко, что обыкновенно служило несомненным признаком, что Егор Николаевич ровно через две минуты
встанет, повернет обратно ключ в
двери, а потом уйдет в свою комнату, велит запрягать себе лошадей и уедет дня на два, на три в город заниматься делами по предводительской канцелярии и дворянской опеке.
Из-за угла улицы, действительно, послышался колокольчик, и, прежде чем он замолк
у ворот училища, доктор
встал, пожал всем руки и, взяв фуражку, молча вышел за
двери. Зарницын и Вязмитинов тоже стали прощаться.
Все благоприятствовало ему. Кареты
у подъезда не было. Тихо прошел он залу и на минуту остановился перед
дверями гостиной, чтобы перевести дух. Там Наденька играла на фортепиано. Дальше через комнату сама Любецкая сидела на диване и вязала шарф. Наденька, услыхавши шаги в зале, продолжала играть тише и вытянула головку вперед. Она с улыбкой ожидала появления гостя. Гость появился, и улыбка мгновенно исчезла; место ее заменил испуг. Она немного изменилась в лице и
встала со стула. Не этого гостя ожидала она.
И минут через десять Буркин уже спал. А Иван Иваныч все ворочался с боку на бок и вздыхал, а потом
встал, опять вышел наружу и, севши
у дверей, закурил трубочку.
Кандидат,
вставая, не надеялся, поднимут ли его ноги; руки
у него охолодели и были влажны; он сделал гигантское усилие и вошел, близкий к обмороку, в диванную; в
дверях он почтительно раскланялся с горничной, которая выходила, поставив самовар.
— Во-первых, на ночь все входы и выходы собственноручно запирает на ключ; во-вторых, внезапно
встает по ночам и подслушивает
у наших
дверей; в-третьих, афонский устав в Головлеве ввел, ни коров, ни кур — никакого животного женского пола…
— Как это возможно, что
у нас готовилось!.. Щи какие-нибудь пустые, — возразил Макар Григорьев, вслед за тем
встал и, приотворив немного
дверь в сени, крикнул: — Эй, Огурцов!
У дверей Ванька
встал наконец на ноги и, что-то пробурчав себе под нос, почти головой отворил
дверь и вышел. Через несколько минут после того он вошел, с всклоченной головой и с измятым лицом, к Павлу.
Лаврецкий
встал и поклонился; Лиза остановилась
у двери.
Старуха
встала, глухо кашляя и злобно посматривая на меня. Она одною рукой уперлась об косяк
двери, а другою держала себя за грудь, из которой вылетали глухие и отрывистые вопли. И долгое еще время, покуда я сидел
у Мавры Кузьмовны, раздавалось по всему дому ее голошение, нагоняя на меня нестерпимую тоску.
Когда они
встали в
дверях, Игнат поднял голову, мельком взглянул на них и, запустив пальцы в кудрявые волосы, наклонился над газетой, лежавшей на коленях
у него; Рыбин, стоя, поймал на бумагу солнечный луч, проникший в шалаш сквозь щель в крыше, и, двигая газету под лучом, читал, шевеля губами; Яков, стоя на коленях, навалился на край нар грудью и тоже читал.
Вдруг на площадь галопом прискакал урядник, осадил рыжую лошадь
у крыльца волости и, размахивая в воздухе нагайкой, закричал на мужика — крики толкались в стекла окна, но слов не было слышно. Мужик
встал, протянул руку, указывая вдаль, урядник прыгнул на землю, зашатался на ногах, бросил мужику повод, хватаясь руками за перила, тяжело поднялся на крыльцо и исчез в
дверях волости…
В
дверь странно быстро ввернулась высокая серая фигура, за ней другая, двое жандармов оттеснили Павла,
встали по бокам
у него, и прозвучал высокий, насмешливый голос...
Звонок повторился менее громко, точно человек за
дверью тоже не решался. Николай и мать
встали и пошли вместе, но
у двери в кухню Николай отшатнулся в сторону, сказав...
— Павел Власов? — спросил офицер, прищурив глаза, и, когда Павел молча кивнул головой, он заявил, крутя ус: — Я должен произвести обыск
у тебя. Старуха,
встань! Там — кто? — спросил он, заглядывая в комнату, и порывисто шагнул к
двери.
— Ночей не спал, — говорит хозяин. — Бывало,
встану с постели и стою
у двери ее, дрожу, как собачонка, — дом холодный был! По ночам ее хозяин посещал, мог меня застать, а я — не боялся, да…
— Я это для тебя сделаю, — отвечала,
вставая, Бодростина. — Но что это такое? — добавила она, остановясь в
дверях: — я вижу, что фонарик
у меня в кабинете гаснет, а я после рассказов Водопьянова боюсь одна ходить в полутьме. Висленев! возьмите лампу и посветите мне.
Горданов
встал и вышел, как будто не обращая ни на кого внимания, хотя на самом деле он обозрел всех, мимо кого проходил, не исключая даже фельдшера и молодого священника, стоявших в передней над разложенными на окне анатомическими инструментами. Спустясь по лестнице вниз, он, проходя мимо залы, где лежал труп Бодростина, заметил, что
двери этой залы заперты, припечатаны двумя печатями и
у них стоит караул. Горданов спросил, кто этим распорядился? и получил в ответ, что все это сделал Ропшин.
Синтянину она не пригласила к себе и даже не спросила
у нее ни о ком и ни о чем… Глядя на Лару, по ее лицу нельзя было прочесть ничего, кроме утомления и некоторой тревоги. Она даже видимо выживала от себя Синтянину, и когда та с Форовым
встали, она торопливо пожала им на пороге руки и тотчас же повернула в
двери ключ.
Ни он, ни я не успели выйти. С двух сторон коридора раздался шум; справа кто-то бежал, слева торопливо шли несколько человек. Бежавший справа, дородный мужчина с двойным подбородком и угрюмым лицом, заглянул в
дверь; его лицо дико скакнуло, и он пробежал мимо, махая рукой к себе; почти тотчас он вернулся и вошел первым. Благоразумие требовало не проявлять суетливости, поэтому я остался, как стоял,
у стола. Бутлер, походив, сел; он был сурово бледен и нервно потирал руки. Потом он
встал снова.
Между тем
у решетки толпилась публика. Андрей Ефимыч, чтобы не мешать,
встал и начал прощаться. Михаил Аверьяныч еще раз взял с него честное слово и проводил его до наружной
двери.
— Восьмого половина. Скоро флага подъем, Владимир Николаевич. Господа уже
встали! — продолжал Ворсунька, стоя
у дверей и переступая с ноги на ногу.
Прощаясь со мною, она
встала, проводила,
у самых
дверей поцеловала меня в щеку и сказала...
Спирька неожиданно изогнулся, с силою боднул Оську головою в лицо, вырвался и, шатаясь, побежал к
двери. Разгоряченные ребята — за ним. Оська стоял, зажав ладонями лицо, из носу бежала кровь. Вдруг — дзеньканье, звон, треск.
У двери были сложены оконные рамы, Спирька споткнулся и упал прямо в рамы. Барахтался в осколках стекла и обломках перекладин, пытался
встать и не мог.
…Он простоял
у окна вплоть до времени, когда все в доме
встали, спешно умылся, оделся, пошёл в кухню, отворил
дверь и
встал на пороге. Сидя за столом, Маркуша держал Борю меж колен, говоря ему...
Эта тяжелая и совершенно неожиданная сцена взволновала всех при ней присутствовавших, кроме одного Препотенского. Учитель оставался совершенно спокойным и ел с не покидавшим его никогда аппетитом. Серболова
встала из-за стола и вышла вслед за убежавшей старушкой. Дарьянов видел, как просвирня обняла Александру Ивановну. Он поднялся и затворил
дверь в комнату, где были женщины, а сам стал
у окна.
После симфонии начались нескончаемые вызовы. Публика
вставала с мест и выходила чрезвычайно медленно, а Лаптев не мог уехать, не сказавши жене. Надо было стоять
у двери и ждать.
Все
встали и помолились; затем Арина Петровна со всеми перецеловалась, всех благословила… по-родственному и, тяжело ступая ногами, направилась к
двери. Порфирий Владимирыч, во главе всех домашних, проводил ее до крыльца, но тут при виде тарантаса его смутил бес любомудрия. «А тарантас-то ведь братцев!» — блеснуло
у него в голове.
Он тихо рассмеялся, молча потерев руки. Пирожков
встал и, пожав ему руку,
у дверей спросил...
У лавки менялы собралась большая толпа, в ней сновали полицейские, озабоченно покрикивая, тут же был и тот, бородатый, с которым разговаривал Илья. Он стоял
у двери, не пуская людей в лавку, смотрел на всех испуганными глазами и всё гладил рукой свою левую щёку, теперь ещё более красную, чем правая. Илья
встал на виду
у него и прислушивался к говору толпы. Рядом с ним стоял высокий чернобородый купец со строгим лицом и, нахмурив брови, слушал оживлённый рассказ седенького старичка в лисьей шубе.
Но тут Яков
встал со стула и, опустив голову, тихо пошёл к
двери. Илья видел, что плечи
у него вздрагивают и шея так согнута, точно Якова больно ударили по ней.